Глава 13. Трудный разговор

"Если не знаешь, что сказать,

говори правду"

Марк Твен

Саундтрек: Max Richter, Elfa Run Kristinsdottir & Chui-Yee Trey Lee - Embers Локи поправил тёплый, подбитый мехом плащ, сколотый на левом плече круглой серебряной фибулой. Пальцы невольно задержались на шероховатой поверхности застёжки, ощупывая вырезанные на ней символы: непрерывная цепочка рун вилась по окружности, к центру сворачиваясь в спираль. Прижав подбородок к плечу, принц некоторое время изучал надпись, прищурив глаза и шевеля губами. Причудливые завитушки и непонятные значки были ему совершенно не знакомы. Досадливо поморщившись, Локи поднял вопросительный взгляд на отца. — Это древние письмена, — пояснил Лафей, наблюдавший за сыном, облачавшимся для предстоящего путешествия. Сам он холода не ощущал – это было естественным свойством организма ледяных великанов, но Локи родился полукровкой, следовательно, его морозоустойчивость была под вопросом. А рисковать здоровьем сына король не хотел. — Всего лишь заклинание, которое отпугнёт от тебя духов зимы. Мы отправимся на Священные равнины к Усыпальницам Отцов наших Отцов, где ты предстанешь пред древними ликами Титанов, чтобы получить их благословение. И тогда ни холод, ни метели с ураганами не смогут причинить тебе вреда. Ты сможешь управлять стихиями. Их духи будут приходить тебе на помощь даже против собственной воли. — Ну, по крайней мере, с двумя из них я до сих пор неплохо справлялся, — Локи слегка дёрнул щекой, сдерживая самодовольную улыбку. — Магия огня и воды всегда давалась мне легко. — Это удивительно, — покачал головой йотун. — Ведь обычно магу удаётся приручить лишь одну природную силу, но никак не две противоположные. Мы, ледяные великаны, властвуем над некогда породившей нас замерзшей водой. Только шаманы могут общаться с духами всех стихий, да и то не всегда. Но ты – другое дело. В твоих жилах течёт кровь двух великих рас, ведающих основами древнейшей потаённой магии, основанной на знаниях, которые ведут к истокам нашей природной силы. Всё вокруг нас — чистая энергия, и ею можно играть, как камешками... если знать, как. Если захочешь, ты сможешь подчинить силы, немыслимые для нас, ты сможешь изменять Вселенную по своему желанию. Принц, угрюмо усмехнулся, вспомнив сбивающие с ног волны головокружения, тошноты и неведомо откуда возникающего страха, накатывающие каждый раз, стоило ему попытаться призвать магию. — Очень сомневаюсь. Это место просто убивает мою магию. — Это не так, сын мой, — Лафей поджал губы и несколько секунд помолчал, словно обдумывая ответ. — Просто магия, какой её знают в иных мирах, в Утгарде не работает. Наш мир блокирует её. Не убивает, а просто поглощает вместе с жизненной силой её носителя, ослабляя и отравляя его. Никакой пришлый маг не сможет выжить здесь долго. Но ты можешь. Такие, как ты, могут. Слова отца вызвали у Локи неприятное чувство смутной тревоги, заставив обеспокоиться судьбой своей спутницы, о которой он, надо признаться, мало вспоминал в последнее время. — А Ангрбода? Что будет с ней? — С кем? — с притворным недоумением переспросил Лафей и наморщил лоб, словно пытаясь что-то вспомнить. — Ах, ты об этой колдунье из Железного леса! А что с ней может случиться? Она нашего рода, и Утгард не причинит ей вреда. Если только она сама этого не сделает. — Что ты имеешь в виду? — подозрительно осведомился принц. — Я имею в виду, что ей не стоит даже пробовать колдовать здесь. Любое самое сильное заклятие будет поглощено и нейтрализовано. Ангрбода — могущественная колдунья, первая среди лесных ворожей, свободолюбивая и непокорная, и я уверен, что она будет пытаться вновь и вновь плести свои чары, пока не выжжет себя дотла, превратив своё сердце в ссохшийся комок мёртвой плоти. Лафей замолчал, с растущим удивлением наблюдая, как после его слов замирает выражение лица сына, ожесточается маска и стекленеет взгляд. — Дело в том, что любое магическое действо в Утгарде происходит через связь с духами стихий. — Начал неторопливо пояснять Король. — Давным-давно, когда йотуны только начали осваивать эти земли, здесь господствовали стихии. Они были не слишком дружелюбны к нам, поскольку мы нарушили их покой. Духи стихий питались энергией этого мира, и с течением времени её становилось всё меньше, климат всё ухудшался, пока не превратился в вечную зиму. И тогда мы создали Ларец Вечных Зим – могучий артефакт, детище коллективных усилий целого клана шаманов, отдавших для его создания свои жизни и суть. Он олицетворял собой смерть, распад, возрождение и равновесие в мире стихий. С его помощью мы смогли подчинить своенравных элементалей, заставив служить себе, поскольку Ларец стал тем самым источником, из которого духи черпали свою силу и энергию. Они стали регулировать и смягчать холодный климат нашего мира, помогать в поиске металлов и руд, в охоте и ловле морской рыбы, обеспечивать защиту наших жилищ под землёй и на её поверхности. Например, если ты хочешь создать стену изо льда, ты должен призвать духа воды. Хочешь наслать на врага ураган – призываешь духа воздуха. В Утгарде существовал целый клан шаманов, Говорящих с Духами, которые умели не просто управлять стихиями, но и могли сливаться с ними, полностью подчиняя себе и заставляя выполнять любые свои приказы. И не было случая, чтобы кто-то из духов взбунтовался. Наше могущество росло день ото дня. Раз в тысячу лет мы спускались в Мидгард, где находился сильнейший источник энергии, питавшей Ларец. Когда-то это был жалкий мирок, глухомань, волчий угол Иггдрасиля, из-за которого никому не было смысла воевать. Никто из богов не хотел назвать его своей вотчиной. Мы первые обнаружили, что Мидгард буквально нашпигован мощнейшими источниками природной энергии. Лафей на мгновение замолчал, с горечью вспоминая о маленькой планете, до боли яркой своей синевой, вращавшейся по чётко очерченной орбите, с которой йотунов связывали и самые радостные, и самые горькие воспоминания. Вздохнув, он продолжил свой рассказ: — Часть наших людей остались жить в Мидгарде, построив Высокий Храм, где и был вскоре создан Ларец. Этот же храм служил порталом, через который мы могли беспрепятственно перемещаться из Йотунхейма и обратно. И всё бы ничего, если бы не мелкие смертные людишки, населявшие этот мир. С момента нашего последнего визита они успели сильно измениться. Когда йотуны прибыли туда в первый раз, люди еще жили в земляных норах и воевали с помощью железных палок и стрел. Теперь же у них появилось более совершенное оружие, они стали умнее и хитрее, но остались всё такими же безрассудными и агрессивными дикарями, жадными до чужого добра. К тому же, оказалось, что не только нам пришёлся по вкусу этот юный мирок, сюда добрались и асы, которых местные обитатели стали почитать за своих богов. Люди напали на служителей храма ночью, застав их врасплох. Шаманы – не воины, им было сложно противостоять толпе озверелых мародёров, у которых, к тому же, появилось оружие, изрыгающее огонь. Когда мы прибыли в Мидгард, храм был разрушен, уничтожен, разграблен, а все служители оказались мертвы. Моему гневу не было предела. Я призвал всю мощь Ларца, превратив в глыбы льда всё, что было живого в радиусе на много сотен элей. И вот тогда смертные призвали на помощь Всеотца, который обрушился на нас со всеми своими эйнхериями. Один всегда ненавидел ледяных великанов так, как может ненавидеть только близкий родственник. И теперь ему представился шанс изощрённо наказать нас. Якобы в отместку за смерть людей он нанёс удар в самое сердце нашего мира – перебив наше войско, он забрал Ларец Вечных зим и, вернувшись в Утгард, залил его кровью ни в чём не повинных местных жителей. Последствия оказались чудовищными. Лишенные источника своей силы, стихии обрушились на Йотунхейм со всей своей мощью, забирая энергию у самого мира и его обитателей. Вечная зима стала диктовать нам свои условия. На сегодня из клана Говорящих с Духами остался лишь один старый шаман Гридлл, которому удаётся хоть как-то справляться со всеми четырьмя стихиями, но он уже слишком стар и почти ослеп, элементали не хотят подчиняться даже ему. Что уж говорить о пришлых магах, даже таких сильных, как Ангрбода. Духи просто высосут всю её магическую энергию. Так что её жизнь — в её собственных руках. — Я должен предупредить её, — хрипло пробормотал принц, взволнованный рассказом отца. Теперь ему стало понятно, откуда бралась «отдача» в виде рвущей на части боли и тошноты при попытке прикоснуться к тонким структурам пространства. Представив себе посиневшее, с заострившимися чертами и бескровными, потрескавшимися губами лицо Ангрбоды, истощившей себя почти до смерти, Локи обратился к отцу, тщательно скрывая своё волнение: — Я хочу немедленно поговорить с ней. — Не понимаю, что за дело тебе до йотунской колдуньи? — Лафей удивлённо поднял брови. — Ну, разве что, если она – твоя возлюбленная, — полуутвердительно, полувопросительно произнёс Лафей. Взгляд его при этом был более чем красноречив, выражая отношение Короля к подобного рода предположению. — Безусловно, в этом случае женщина, принадлежащая моему сыну, представляет для меня особую ценность. Локи вздрогнул, услышав последние слова. Лишь на краткий миг тщательно скрываемым чувствам было позволено выплеснуться из бесконечной глубины подсознания, но этого хватило, чтобы сердце отозвалось стремительным ускорением ритма. Лёгкий лиловый румянец разлился по лицу, едва услужливая память напомнила ему о том, о чём он и сам был бы рад забыть: о тонкой фигуре на фоне плясавшего в камине огня, о локонах цвета запёкшейся крови, словно живых, рассыпавшихся по белым плечам, о нежности бархатной кожи под своими губами, о кровавых царапинах, остающихся на его плечах после страстных объятий, о переменчивых и неизменных глазах, в которых страсть застыла разбитым стеклом. Недавние слова всплыли в памяти болезненным воспоминанием: «Я принадлежу только тебе. И больше никому». Пришлось даже глубоко вдохнуть, чтобы подавить вихрь эмоций, поднявшийся в душе. Но легче не стало. — Она не принадлежит никому, — произнёс принц сухим и безжизненным голосом, из которого словно выкачали все оттенки чувств. — Полагаю, я должен прояснить некоторые моменты. — Ну, так расскажи, — Лафей присел в кресло и, откинувшись на спинку, затаил дыхание, боясь пошевелиться и сбить эмоциональную волну. — Я слушаю тебя. Локи медленно опустился на кровать, глядя в пустоту перед собой, ощущая, как в груди разрастается тяжелый комок воспоминаний и горьких сожалений. Эмоции, наконец, прорвались на лицо, исказив его черты. — У меня много талантов, и не последний из них — влипать в собственноручно созданные неприятности, — невесело усмехнувшись, заговорил он. — Покидая Асгард, я ещё не знал, что убегая от своих проблем, наживу себе массу других. Я запутался. Не только в том, чего я хотел, а в своей жизни в целом. Я ненавидел всех — свою семью, тебя, а более всего — самого себя: потерянного, озлобленного, заблудшего монстра, не созданного ни для счастья, ни для чувств и вообще не имеющего права на существование. Гордость, эгоизм, жестокость — вот те три демона, что я принёс с собой из прежней жизни, которую собирался забыть навсегда. Ангрбода была первой, кого я встретил в Йотунхейме. Она стала для меня тем самым якорем, что не дал мне полностью рухнуть в пучину боли, отчаяния и ярости. Она бесцеремонно вторглась в мою жизнь, выдернув из пропасти, куда падала моя душа, вырвав наружу моих демонов, показав их ничтожность и ничего не стоящее, выдуманное величие. Ангрбода вернула мне вкус к жизни, подарила долгожданный свет и тепло, узнав которое, уже не хотелось больше идти ко дну и сдаваться на полпути к чему-то важному. Однажды она даже спасла мне жизнь и чуть не погибла сама, использовав всю свою магию... Я очень многим обязан ей и не хочу, чтобы с ней, оказавшейся здесь по моей вине, вновь произошло что-то нехорошее и непоправимое. Локи замолчал и отвернулся, словно не желая смотреть на отца и видеть его, не готовый признаться в своей беспомощности, но и не в силах избавиться от неё. Внимавший принцу Король был глубоко тронут его словами. Внезапная откровенность сына удивляла и сбивала с толку, но вместе с тем создавала между ними незримую, пока почти неосязаемую связь, которую Лафей боялся нарушить неосторожным словом или упрямым недоверием. — По правде сказать, я даже рад, что ты отдал своё сердце прекрасной деве из народа йотунов, — бодро произнёс Лафей, стараясь вплести в свой голос побольше оптимизма. — Ты ошибаешься, — царевич внезапно вновь стал холодным и отстранённым. — Моё сердце принадлежит мне, и мы с Ангрбодой вовсе не возлюбленные. Просто — два неудачника, волею судеб оказавшиеся в одной связке, вынужденные бороться с обстоятельствами и ради этого идущие на многочисленные компромиссы и сотрудничество. Слова, словно льдинки, упали и раскололись. Лафею словно снегом и холодом дунуло в лицо. — Вот как?.. — одними губами произнёс он и удивлённо поднял бровь. У Короля была одна особенность, благодаря которой он стал Первым Сыном Зимы и правил дольше всех своих предшественников — его чутьё. Он был невероятно проницательным и наблюдательным, чувствовал соплеменников, как никто другой, видел как их скрытый потенциал, так и недостатки, которых не замечали другие. Чутьё никогда не подводило Правителя Йотунхейма. Он выбирал лучших из лучших на посты капитанов своей гвардии, талантливых зодчих для постройки жилищ, находил лучшие способы прокладывания новых тоннелей в горах. Лафей превратил свой дворец в место, свободное ото лжи. Он мог угадать первые признаки заговора еще до того, как он был замыслен, распознать малейший клочок гнева, недовольства или коварства в любом из своих подданных, стоило лишь изменнику ступить на первую из ступеней, ведущих к трону Высокой Зимы. Вот и сейчас Король почувствовал, как Локи на мгновение приоткрыл ему плотную завесу своей души, а в следующий момент громко хлопнул дверями перед его носом. Ну что же, раз так, он не будет спешить и подождёт, пока сын вырвет шипы из своего сознания и залатает трещины в собственной душе. Дальнейшие расспросы могли лишь навредить, заставив Локи испить ещё больше собственной лжи. Некоторые истины лучше оставить в пыли неведения, решил Лафей. На худой конец, их лучше забыть. — Ну, что же, — произнёс он, поднимаясь и протягивая руку, — сейчас мы должны ехать. Нас ждут двадцать великих домов Утгарда. Ты должен познакомиться со своим народом. Увидеть своими глазами, как он живёт. Но я обещаю тебе, что когда вернёмся, ты встретишься с Ангрбодой и скажешь ей всё, что посчитаешь нужным. А до той поры я прикажу присматривать за ней, чтобы не наделала глупостей. Локи встал, осторожно принимая холодное рукопожатие. — Благодарю тебя, — произнёс он и, аккуратно забрав ладонь из отцовской руки, приложил к своей груди, слегка склонив голову.