Глава 18. Горькая правда

«Или ничто не истинно, или истинное нам неизвестно»                 Демокрит

          Дневное светило медленно и неохотно поднималось над широкими снежными равнинами, одетое в яко-алый венец и кислотно-оранжевую мантию облаков, суля скорое ненастье.           Локи сидел на краю тщательно заправленного ложа, с интересом перелистывая тонкие, пожелтевшие страницы старого фолианта. От него приятно пахло чем-то терпким: ветхой выделанной кожей, древними чернилами и ещё чем-то, чего толком и не объяснишь. Текст оказался древним, намного древнее самой книги. Листы были исписаны мелкими, незнакомыми рунами, значение которых принц постигал с трудом. Это была «Книга йотунов» - стародавний трактат, под обложкой которого собрались многолетние труды не одного поколения летописцев Утгарда. В них шла речь об истории, происхождении, культуре, религии и обычаях обитателей  Йотунхейма. Переворачивая страницы, испещрённые секретами, словами и образами, которые он и не смел представить, Локи с удивлением открывал для себя расу своих предков с совершенно иной стороны.           Это странное царство не всегда было холодным, мёртвым и мрачным. Некогда оно сияло на Древе Миров особой, до боли яркой синевой. Его лик, отмеченный суровостью и жестокостью, и неласковой красотой, живущей в каждом ребенке могучей, жестокосердной Зимы, был укрыт тенью от остальных миров. Пасынки Иггдрасиля, волею судеб и более удачливых собратьев, дети Зимы были заброшены на самые дальние, самые высокие и тонкие ветви Мирового Древа и лишены прочных связей с другими мирами. Йотуны не были одарены милостями Вселенной, как те же асы или ваны. Они поклонялись силам природы, от которых зависели: духам леса, скал, духам рек и озёр, небесным духам, снежным духам. Зная "истинные имена" стихий, хримтурсы могли устанавливать с ними тесные связи, принимая в себя часть той или иной стихии, что позволяло им познавать многое: силу вод и камней, заговоров и чар, лечить болезни, от которых не знали средств в других мирах. Они умели читать знаки неба и моря, слушать ветер и землю, и всё, что узнавали, наносили на камень, дерево и кожу рисунками и рунами, запоминая эту мудрость, облекая ее в форму стихов и песен, что передавались из поколения в поколение. Они имели власть над деревом, ибо знали его душу — и дерево становилось в их руках лодками и резной утварью. Знали они душу металла, и в руках их он звенел и пел, становясь украшениями и чашами для пира, стрелами для охоты и струнами для лир — всем тем, что нужно было для труда и веселья. Но не всегда веселы были их песни, ибо не в беспечальной земле Асгарда жили они, а в холодных неприветливых землях Утгарда. Горе и опасности не обходили их стороной. Знали они душу камня и умели находить разноцветные застывшие слёзы земли. И больше всего ценили обсидиан, ибо был он памятью земного огня, и янтарь, ибо был он памятью моря. Они уважали смерть и в торжественной печали провожали уходящих, считая, что лишь тот, кто соблюдал строгие законы их сурового царства, кто прошёл по дороге жизни, не опуская глаз и не ища покоя — лишь тот достоин преклонения и после смерти становится частью мира. Те же, кто убивал, грабил, кто запятнал себя завистью, ленностью, трусостью или предательством — уйдут в Нифельхейм и навечно исчезнут в нём. И посему у турсов не принято было оплакивать умерших. Они не страшились смерти, ибо знали — нет конца Пути.                  Всё настолько отличалось от ранее слышанного о ледяных великанах, что Локи не знал, чему и кому верить: глазам своим или тому, чему учили его в Асгарде, считавшем хримтурсов проклятием Иггдрасиля. А сколько матерей пугало ребятишек тем, что придут йотуны и убьют или в рабство заберут. Но рабов Локи ни в одном из Домов не видел. Везде трудились сами великаны, и были они явно свободными. На вопрос о наличии рабского труда в Утгарде Лафей как-то ответил, что даже в возникающих время от времени междоусобных стычках йотуны не берут пленных. Закон запрещал обижать детей, женщин и стариков. Для тех же отступников, кто решал разбойничать, кто намеренно поднимал оружие на сородичей, наказание было одно — смерть. То же за надругательство над женщиной и за предательство. Более мелкие проступки, такие как кражи или дебоширство наказывались ссылкой в рудники на определённый срок. Но рабства в Утгарде никогда не существовало, ибо только свободный турс может научиться любить и понимать их суровый мир.            Локи был удивлён и даже ошеломлён контрастом между действительностью и теми байками, что столь тщательно и старательно вкладывали в его голову в Асгарде, и которые он впитывал на протяжении многих лет подобно тому, как воду впитывает песок. С каждой прожитой здесь минутой мрачная иллюзия рассыпалась, как карточный домик. Осознать и тем более принять это было сложно. Ибо вправду говорят, что иногда нет лучшего щита, чем невежество.           Размышления принца прервал осторожный стук в дверь.           - Входи, - Локи аккуратно отодвинул книгу, ожидая увидеть отца.           На пороге стоял Ведущий драконьего Крыла.           - Ваше Высочество, - хриплый голос капитана прорезал устоявшуюся тишину кельи.           Широкоплечая фигура, плавно шагнув в комнату, совершенно естественным движением встала на одно колено и почтительно склонила бритую голову.           - Приветствую тебя, Рекан, - Локи смотрел на наездника сверху-вниз, не отказывая себе в удовольствии принимать знаки почтения, как надлежащую принцу дань. – Встань.           Хримтурс также плавно поднялся.           - Король Лафей просит передать, что ожидает Вас в трапезной.           - Хорошо, скажи отцу, я сейчас приду, - царевич сделал жест рукой в сторону двери. – Можешь идти.           Однако юноша не спешил уходить. Его явно что-то беспокоило, и он неуверенно переминался с ноги на ногу.            Локи вопросительно взглянул на гостя.           - Рекан?           - Позвольте задать вопрос, мой принц?           - Разумеется.           - Не сочтите за дерзость, но я просто не могу не спросить, ибо на кону – благополучие нашего Дома, равно как и других Домов Утгарда, - взволнованно произнёс Рекан.           Принц, сидевший до этого расслабленно, тут же напрягся, подался вперёд, уронив локти на расставленные колени и вперив в турса полный ожидания взгляд.           Капитан вскинул голову, как будто с вызовом, но в следующий миг опустил, словно в последний момент его решимость угасла, как скрученный пальцами фитилёк.           - Время идёт. Я слушаю, - нетерпеливо произнёс Локи, которому молчание капитана изрядно щекотало нервы.           - С тех пор, как Вы объявились в столице, из уст в уста ширятся слухи,  что ваше таинственное возвращение не было счастливой случайностью, о которой поведал наш великий Король. – Рекан сделал паузу, вероятно для того, чтобы лучше донести смысл сказанного. – Но я воин, а не кухарка, и к сплетням прислушиваться не привык, а посему решил спросить у Вас лично, хотя и не слишком надеюсь получить правдивый ответ.           Что-то дрогнуло в лице Локи, сломав привычно-безразличную маску. Обманчиво-спокойный взгляд вмиг обрёл оледенелую остроту.           - Интересно, – произнёс он вкрадчиво, исподлобья разглядывая собеседника. - Вокруг столько осведомлённых о моей жизни. Мне казалось, я знаю о себе всё. Так нет же, всегда найдутся те, кто знает больше. Ну что же, просвети меня, мой проницательный друг. — На последней фразе принц не смог отказать себе в удовольствии подпустить в голос изрядную толику яда.           Капитан прочистил горло и начал снова, чуть громче:           - Когда наш Повелитель объявил о неожиданном возвращении своего сына, это стало потрясением для всего Утгарда, ведь для нас первенец короля Лафея давно был мертв, и всё, что мы могли - лишь плакать о нем. Ваше внезапное появление застало всех врасплох, нарушив привычное течение нашей жизни. И сейчас все задаются одним и тем же вопросом: принц вернулся к нам, как достойный наследник правителя Йотунхейма, мечтающий о благе вверенного ему народа или как посланник Асгарда, преданный слуга Всеотца, призванный установить чужие порядки в обители Вечной Зимы? - в голосе капитана прозвучал плохо скрытый вызов.           Локи прищурился, алые глаза лихорадочно блеснули. В искривлённых губах, закушенных до пурпурного цвета, в гневно расширившихся ноздрях читалась предостерегающая угроза.           Сам того не понимая, Ведущий Крыла задел самую болезненную, так и не зажившую рану в сердце принца, заставив того вновь почувствовать себя, как прежде – обманутым, обворованным наивным простачком, узнавшим, что являлся лишь пешкой в чужих, далеко идущих планах. Но главное - своим вопросом Рекан как бы давал понять, что появление наследника в Утгарде считают тщательно спланированным и претворённым в жизнь коварным планом их первейшего и злейшего врага – Асгарда.           Угрожающе-медленно царевич встал, шагнул вперед, сведя за спиной руки, медленно приблизился, пожирая турса освирепевшим, хелевы муки обещающим взглядом.           - Да ты просто безумец, драконник, если смеешь подозревать в предательстве сына своего Короля. – Голос принца походил на шипение ядовитой змеи. Верхняя губа дёрнулась, словно он едва сдерживал оскал. – За свою дерзость ты можешь поплатиться головой.            Он впился взглядом в лицо юноши, с удовлетворением отмечая, что того проняло: крылья носа на миг раздулись, губы дрогнули, челюсти сжались, и встретившись с принцем глазами, капитан разом пожалел, что не запасся в лавке амулетами от сглаза и порчи.           - Однако, - Локи стремительно шагнул ближе, так что у Рекана на какой-то миг внутри всё похолодело – а вдруг действительно убьёт или покалечит? – Я свято чту законы гостеприимства и уважаю тебя за мужество и честность. А посему расскажу тебе одну историю: захватывающую, поучительную и в меру драматичную. А там уж решай сам, насколько полезной и правдивой тебе она покажется.           Он осмотрелся, сделал пару шагов в сторону и с размаху плюхнулся на ложе, демонстративно закинув ногу на ногу и приняв совершенно вызывающую позу.           - Присядь и ты, раз явился ко мне за милой беседой, - царевич указал гостю на жёсткий стул с прямой спинкой. – Можешь обвинить меня в отсутствии гостеприимства, но предложить мне, увы, больше нечего.           Капитан остался стоять, терпеливо ожидая, что на сей раз сделает этот чужак, ставший их принцем и наследником Короля. Смелый воин был готов к любому развитию событий, понимая, что ступает по тоненькой ниточке над пропастью, в которой бушевало пламя.           - Ну, нет, так нет.            Локи резко закрыл глаза, словно отключившись от окружающего мира, глубоко вздохнул, неуловимым движением расслабил плечи и только через несколько секунд снова поднял взгляд на Рекана. И это уже был совсем другой Локи, словно пылавшую в нём ярость сковал ледяной холод. Он еще раз вздохнул и, выпрямившись, заговорил:           — Итак, в одном холодном, ледяном царстве родился мальчик. По оплошности глупых норн мальчик оказался первенцем амбициозного и воинственного правителя этого мира, мечтавшего расширить свои владения за счёт других, диких и слабо развитых миров. И через несколько дней после рождения принца великая война прошествовала к воротам королевства вечной Зимы. Одно могущественное, процветающее королевство положило глаз на этот северный край, решив научить его жителей уважать силу — то, о чём они очевидно забыли. И уже к следующему восходу Дневной Звезды война была проиграна. Тысячи сынов Зимы отправились вечно славить Мать Вьюгу в её ночь. Предводитель королевства-захватчика сделал всё, чтобы оставшиеся в живых никогда не смогли и носа высунуть за пределы своего насквозь промороженного мира. Предвидя возможность нового конфликта и движимый желанием растоптать поверженного врага ещё сильнее, победитель забрал его новорождённого сына, с дальновидным прицелом принять в свою семью, вырастить и воспитать в лучших традициях, подразумевающих презрение к расе холодного, ледяного царства, чтобы со временем иметь возможность ткнуть пальцем в рану его отчаявшемуся Королю.           При этих словах капитан едва заметно вздрогнул и нервно сглотнул, но тут же взял себя в руки, хотя черты лица остались всё такими же серьёзными и напряженными.            Локи слегка прочистил горло и продолжил:           — Маленький принц рос, словно тонкое деревце, что ветвями своими тянется к солнцу, не подозревая, что был он наполовину сыном Зимы. Как и задумывал его приёмный отец, холодный мир, мерцающий на самой высокой, самой дальней ветви Иггдрасиля, ровно, как и его дети, были мальчику чужды. С самого раннего детства принц из кожи вон лез, стараясь походить на своего отца – правителя этого золотого, солнечного мира, в надежде заслужить хоть крохи его одобрения. Он и не подозревал, насколько жалки и глупы его потуги, ибо отец лгал ему всю жизнь, дожидаясь времени, когда можно будет воспользоваться мальчишкой, потребовав у зимнего королевства гарантии вечного мира и покорности в обмен на единственного наследника их Короля. Жестокая, но в принципе, весьма разумная и распространённая практика, позволяющая купить мир любому из королевств на Иггдрасиле. Вот только исполнение интриги подкачало.           Принц внезапно рассмеялся - беззвучно, фальшиво и зло, ощутив, как разрастается в груди тяжёлый, мерзкий комок воспоминаний.           — Трофеи не должны слишком долго пылиться в хранилищах без дела. Великий воин допустил роковую ошибку, не спеша готовить мальчишку к предназначенной ему роли. И принц начал мечтать о золотом троне отца, обладание которым открывало путь к невероятным знаниям, правам и возможностям, доступ практически ко всем знаниям всех миров, возможность смотреть сквозь время и пространство, изменять мир по своей воле. Ради этого мальчишка был готов ждать, интриговать и совершать подвиги. Но у него был старший брат, которому предначерталось стать правителем, как первенцу короля. Взращённый ревностью, очарованный завистью, младший принц с тоской наблюдал, как всё лучшее достаётся брату, как он отбирает у него всё — трон, власть, любовь отца. Он, как мог, старался подавлять в себе эти низкие чувства, но ровно до того момента, когда правда нежданно-негаданно вылезла на свет из тысячелетней тьмы, и мальчик, ставший к тому времени юношей, узнал, кем является на самом деле. В одночасье мир, каким он его знал, исчез, рухнув в Бездну. Совершенно внезапно открывшаяся самая гнусная и продолжительная ложь, которую только он мог себе вообразить, а также причина утаения не менее искорёженной и мерзкой истины, изменила всё в его жизни, закрыла сердце, сковав его цепями. И даже открывшаяся перспектива обладания вожделенным троном не могла избавить принца от отчаяния. Однако, правитель не предусмотрел одного — мальчик не игрушка, которую можно сломать, а потом починить. Сердце полукровки – это весы. И в тот момент, когда принц узнал о своем происхождении, их чаша качнулась в сторону ледяного царства. Он сорвался вместе с северным ветром, сбежал в свой дикий край, решив забыть о прошлом: о солнце с извечным его теплом; об окружавшей его, скрывающей ложь, позолоте; о тех, кто вечно следил за каждым его шагом, ожидая, когда же проявится его истинная сущность. Он отрёкся от дома, чтобы вернуться в отчий Дом, но не учёл, что ему нигде не будут рады, что он окажется чужим для каждого из двух своих родных-неродных миров.            Локи замолчал. Он смотрел на замершего турса надменно, как и положено смотреть принцу и богу. Но за этим высокомерным взглядом пряталась мучительно-жгучая, отчаянная тоска и не находящая выхода безнадежность.           — Нет худшей участи, чем быть привязанным к врагу, ради своего царства, — после недолгого раздумья произнёс Рекан, поражённый услышанной исповедью, завуалированной под сказку. – Тайны похожи на гнойники. Они прячутся в груди, принося мучения и боль. Но рано или поздно нарыв созревает и гнойник вытекает. И тогда наступает облегчение, и можно оправиться от пережитого, и идти дальше, становясь сильнее с каждым шагом, забывая о распрях, справляясь с призраками прошлого, сокрытыми в душе. — Молодой турс мягко усмехнулся. — Трон? Корона? Самое главное, что можно получить в родном доме — это любовь. Важнее этого дара на свете нет.           Мрачно внимавший словам капитана, Локи сделал медленный, шумный вздох, призванный восстановить бесстрастное самообладание. Уголки его рта дёрнулись, губы предательски искривились и тут же, закушенные, послушно выпрямились, пряча то ли злую улыбку, то ли чёрную-пречёрную гримасу боли.            Рекан отвёл глаза, и взгляд его упал на раскрытый фолиант, лежащий на столе. Он обрадовался возможности сменить тему и отвлечь принца от тяжких воспоминаний.            - Я вижу, Вы интересуетесь историей хримтурсенов? Этот древний трактат достался моей семье в наследство от нашего предка, служившего летописцем при дворе великих Титанов. Существует всего несколько экземпляров, и для меня было бы огромной честью, если бы Вы соблаговолили принять эту книгу в дар. Думаю, из неё Вы почерпнёте для себя много нового и интересного о нашем народе, который является и Вашим народом также.  А возможно и найдёте ответы на многие из своих вопросов.            Локи открыл было рот, чтобы произнести слова вежливого, но категоричного отказа, ибо понимал истинную ценность предлагаемого подарка.  Но юноша уже отвесил глубокий поклон и отступив тем самым скользящим движением, которое всегда удивляло принца, - стремительным и плавным одновременно, быстро развернулся и вышел из комнаты, оставив царевича в водовороте противоречивых чувств.                                 ***           После короткой трапезы наездники Драконьего Крыла доставили воинов Лафея на землю и вновь взмыли в небо. Покидая радушный Дом Манагарма, Локи с сожалением, в последний раз обернулся, чтобы посмотреть на парящих в небесной вышине драконов, величественных и прекрасных. Провожая своих гостей, драконы пели, и от их голосов вибрировали скалы. Локи слушал их песнь, очарованный и полный тихого восторга, в очередной раз поражаясь удивительному сочетанию лёгкости и мощи. Эта песня завораживала и поражала, она текла волнами, поднимаясь над горными пиками выше суеты, выше самой жизни. В звучании драконьих голосов слышались раскаты грома и переборы дождя, шорох снежинок и низко стонущие завывания, потерявшегося в горах Северного ветра, свет далёких звёзд и безграничная свобода.           Драконье крыло выполняло в небе замысловатые виражи и перевороты, сближаясь и расходясь, но всё равно двигаясь так, словно невидимая струна соединяла их.            Хримтурсы, побросав свои дела, стояли, зачаровано подняв головы к небу, и их запрокинутые лица в этот момент казались удивительно светлыми и чистыми.           Под конец драконы со свистом разлетелись прочь, под ликующие крики собравшихся, проносясь над головами и едва не задевая их крыльями.           - Поднимается ветер. Нам пора следовать дальше, – король внимательно смотрел на сына, который не сводил глаз с представления в небесах.            Локи сидел на широкой спине Гарма. В его седельной сумке, аккуратно завёрнутая в мягкую кожу, лежала книга, подаренная капитаном Реканом. В рычании волка под ним слышались нотки нетерпения. Проводив взглядом исчезающих в небе драконов, принц выдохнул и повернулся к Лафею. В его глазах медленно гасли искры восхищения.           - Я готов, отец.