Глава 19. Дом Окраинных Земель

      Тяжелое серое небо тихо роняло крупные ослепительно-белые снежинки, а поднявшийся ветер гнал их по замёрзшей пустыне. Огромные зубастые ледяные шпили Дома Манагарма, похожие на устремлённые ввысь кинжалы, остались далеко позади. Локи потерял счёт времени: оно здесь шло совсем иначе, не так, как в Йотунхейме, а так, как ему хотелось. Вот, вроде кажется прошёл один день, а на самом деле - целая седьмица, а иногда час превращался в минуту, и принц не всегда отдавал себе отчёт в его течении. Кавалькада волков и их наездников мчалась к самым дальним окраинам Утгарда сквозь белоснежные пустоши и горные массивы, уже не обращая внимания на то, как поет ветер в вершинах гор и как переливаются ледяные водопады. В этой бешеной скачке Локи уже потерял счёт дням и едва ли отличал один Дом от Другого. Ему казалось, что он – спица огромного колеса, бешено вращающегося по бескрайнему белому лику Утгарда. Следуя неизменной своей орбите, Дневная Звезда нескончаемое количество раз всходила и опускалась за горизонт, прежде чем королевский двор достиг последнего из Домов королевства – Дома Окраинных Земель. Лафей спрыгнул с высокой холки своего ездового волка, чтобы раздвинуть огромные ледяные скалы, что преграждали путь к длинной линии покрытого черным песком и льдом побережья. Звук был сильнее грома, и он чуть не разорвал в клочья легкие Локи, который и так едва ли мог вздохнуть. Король довольно рассмеялся и смех его потонул в грохоте обрушившегося льда. Обернувшись к своим подданным, Лафей одарил их безумной, клыкастой улыбкой. Локи не без труда вернул отцу эту улыбку как раз в тот момент, когда раздвинулись последние ледяные глыбы, и они вновь помчались к видневшемуся вдали Дому Окраинных Земель, поселение которого располагалось на высоком гранитном утёсе, что мысом врезался в залив. С обеих сторон утёса высились гряды острых, покрытых сверкающими ледниками скал, которые огибали залив, делая его похожим на оскаленную пасть великана. Высокие крепкие стены и устремленные в небо стройные башни появились внезапно. Замок был построен на самой вершине утёса и обнесён крепостной стеной. Несмотря на черный камень, он не казался мрачным. Такого гармоничного сочетания мощи и изящества Локи никогда еще не видел. Как заворожённый смотрел он на замок, что своими очертаниями повторял контуры окружающих, острых скал, и не мог отвести взгляда. Дома простых хримтурсенов располагались за пределами крепостных стен. Подвесной мост, ведущий из ворот, плавно перетекал в дорогу, по которой медленно двигалась королевская кавалькада. Жители выбегали на улицы, чтобы поглазеть на это великолепное зрелище и в изумлении разевали рты при виде своего короля и его наследника, о котором ходило столько удивительных слухов, провожая его взглядами тёмными, тревожными, подёрнутыми пеленой недоверия. Был ли он для них опасным чужаком, пришедшим из далёких, враждебных земель, или богом, выдернутым из благословенного забвения – Локи не знал. А посему просто старался не обращать внимания на любопытных горожан, мечтая только об одном – о горячем ужине и мягкой постели. Его согревала мысль о том, что это последний Дом на их длинном и утомительном пути, и завтра они отправятся к конечному пункту их длительного путешествия, где решится его судьба. Когда Король спешился, а следовавшие за ним турсы повели волков на отдых, Локи встал в тени стен, ожидая, когда к нему присоединится отец и остальные, чтобы всем вместе пройти в отведённые им покои для отдыха. Однако, мечтам принца не суждено было исполнится. Радушный хозяин Дома Окраинных Земель Лорд Ормульв, приехавший на день раньше, организовал королевской семье торжественную встречу. Лорд Ормульв, плотный пожилой йотун, на целую голову ниже своего правителя, лично встретил их у ворот своего замка и проводил в трапезную. Длинные столы в огромном, освещенном факелами, зале были накрыты столь щедро, насколько это мог позволить себе хозяин, чтобы не рассердить Короля, не любившего пышных застолий. Локи оглянулся вокруг себя и внезапно среди громоздких, мускулистых, затянутых в шкуры и кожу, тел хримтурсов, его взгляд выловил тонкую девичью фигуру, окутанную невесомой, похожей на утренний туман, тканью. Она стояла спиной к нему, разговаривая с пожилым, покрытым сетью шрамов, воином. Роскошные, ярко рыжие волосы водопадом мягких локонов струились по спине почти до пояса. Сердце принца глухо, болезненно ударилось о ребра и, галопируя барабанным стуком, тяжело опустилось в живот, зачастило там ударами, обескровив сжатые в кулак пальцы и онемевший язык. Воздух резко потяжелел, надавив на плечи с несказанной силой, в горле пересохло. Впервые ему стало по-настоящему холодно, а йотунская кровь не даровала даже мельчайшего преимущества перед обжигающей дрожью. - Сигюн? — губы принца беззвучно шевельнулись. Словно луч света сверкнул в непроглядной тьме, привязывая к вновь вернувшемуся воспоминанию неразрывными, заклятыми цепями. Опьяневшее сознание, как заведённое, беспомощно и исступлённо повторяло такое родное, такое нужное ему имя. В жилах заклокотало, раскалённо зашипело от обманчивой заманчивости увиденного безумия, такого безнадежного, невероятного и нелепо-наивного. Ведь ее здесь быть не может. Разве это может быть правдой? Словно услышав его мысли, девушка обернулась. Бледная до голубизны кожа, прелестный овал лица, тонкий нос, острые скулы, жёлто-коричневые, медовые глаза странного, кошачьего разреза — она не была чистокровной йотункой. Выразительные нежные черты лица, миниатюрное телосложение и самое главное — неправдоподобно яркие, почти красные волосы, выдавали в ней примесь ванахеймской крови. Боль полоснула когтем по сердцу, заставив его бешено заколотиться, чтобы в следующую секунду снова рухнуть в пустоту больно сжавшимся комком: это не она… не она. Несколько непослушных прядок, выбившихся из идеальной причёски, упругими спиральками упали на высокое, чистое чело. Эти рыжие, словно всполох осенней листвы, локоны, шевелящиеся от гулявшего по залу сквозняка, внезапно вывели Локи из состояния ступора. В его мыслях, занесённых усталостью, точно снегом, возникло воспоминание, которое уже казалось ему сном - далёким и бессмысленным, и таковым оно было для него ровно до того момента, пока он не увидел угасшую, но по-прежнему так легко и так мучительно узнаваемую им рыжину в волосах незнакомой йотунки. Девушка настороженно поглядывала на гостей, покусывая нижнюю губу, явно смущённая появлением столь важных персон. Её жёлто-горячий взгляд непозволительно долго задержался на лице принца, который смотрел на неё со странной горечью, словно встретил давно утерянную знакомую незнакомку. Словно перед ним была та, кого быть перед ним не могло. - Ваше Величество, Ваше Высочество, разрешите представить Вам мою дочь, - произнёс лорд Ормульв, незаметно подталкивая девушку вперёд. – Тейя Ормульвсдоттир – моя наследница и самая большая драгоценность Дома Окраинных Земель. Тейя опустила глаза и почтительно поклонилась своему королю, искоса бросая короткие, заинтересованные взгляды на Локи. Лафей наклонился к девушке, двумя пальцами приподнимая за подбородок, рассматривая идеальные черты лица: - Отцы прародители! Вы только поглядите, - восхищённо выдохнул Король. - Кто это тут у нас? Да неужели малышка Тейя? Видно действительно давно я не бывал в вашем доме, Ормульв. В последний раз, когда я видел твою дочь, она была маленьким, тощим сорванцом с торчащими во все стороны рыжими космами, похожая на дикого котёнка ленгитона.* Какая же ты стала красавица! Вылитая мать. При упоминании матери юная йотунка незаметно вздохнула, а Лорд Ормульв помрачнел. Мать Тейи была родом с небольшого острова Альгрён на крайнем западе Йотунхейма, неподалеку от берега океана, отделяющего земли йотунов от Ванахейма. До войны с Асгардом, когда воды ещё не были скованы льдами, Утгард вел активную торговлю с жителями этих регионов, поставляя им драгоценные камни, добываемые в шахтах, в обмен на фрукты, овощи и зерно, в изобилии выращиваемые трудолюбивыми жителями островов. Тогда-то Ормульв и познакомился с Ингой, происходившей из древнего рода островных этинов. Он сразу по уши в неё влюбился. И не удивительно, ведь это была необычная девушка – очень красивая, с копной огненно-рыжих волос, весёлая и острая на язык. Брачные обычаи в Утгарде сильно отличались от тех, что были приняты в других мирах. Хримтурс мог иметь сразу несколько жён, столько, сколько он мог прокормить и поселить под своим кровом так, чтобы избежать ссор между ними. Когда Ормульв встретил Ингу, в его доме уже проживали две законные жены. Брак хримтурса всегда включал в себя ритуал обмена кровью. Партнёры обычно наносили на ладони порезы, а оставшиеся после них шрамы играли такую же роль, как обручальные кольца для других рас. В случае разрыва отношений достаточно было обезобразить свои шрамы, нанеся на них ряд горизонтальных порезов — и брак считался расторгнутым. Стоило молодой островитянке появиться в доме Ормульва, как между женщинами началась вражда из-за того, что влюблённый турс большую часть времени проводил с молодой женой, совсем позабыв о старших жёнах. В результате меньше чем через год Инга родила мужу дочку. У него уже были дети от двух предыдущих браков – сыновья Орм и Видал. Но рождение девочки – особый случай. Женщины рождались у хримтурсов много реже, чем мужчины. Потому в Домах они считались наибольшей ценностью, их хранили, и оберегали, и прятали от чужих глаз. Для Ормульва его дочь стала крошечным божеством. Он забыл обо всём и обо всех, и неусыпно следил за девочкой, словно орёл, налетая на любого, кто смел прикоснуться к ребёнку. К тому времени, как Тейя сумела подняться и сделать несколько первых шагов, у лорда вошло в привычку управлять делами Дома, баюкая на коленях свою крошечную драгоценность. Эта девочка очаровала его настолько, что он забыл и обо всех своих жёнах, и о сыновьях. Ходили слухи, что малышка забрала весь разум своего отца. В конце концов, устав ждать, когда муж удостоит их толикой своего внимания, женщины вернулись в родительские Дома, забрав детей и обезобразив свои брачные шрамы. А вслед за ними его покинула и ветренная Инга. Мать Тейи всегда была странницей, желающей жить, как ей заблагорассудится, безразличной ко всем правилам и законам. Собственная свобода и комфорт были для неё превыше всего. Она хотела иметь всё, ничем не жертвуя взамен. Лишившись внимания своего мужа и заскучав в холодном, неприветливом Утгарде, Инга вернулась в Альгрён, оставив дочку на воспитание отцу. Когда Ормульв очнулся, оказалось, что в своём большом замке он остался один, но было уже поздно. Разочаровавшись в браке, лорд целиком посвятил себя воспитанию маленькой Тейи. Из него получился прекрасный отец, заботливо вырастивший в стенах своего замка редкий и прекрасный цветок — свою прелестную дочь - Твой путь был далёк, мой Повелитель, - очнувшись от неприятных воспоминаний. Произнёс Ормульв, рукой указывая в сторону накрытых столов. - Изволь же быть гостем в доме моём. - Благодарю тебя, друг мой, - тепло произнёс Лафей и повернулся к сыну. – Локи, мальчик мой, что ты застыл, словно ледяная сосулька? Подай девушке руку и проводи её к столу. С трудом изобразив улыбку уголком обветренных губ, царевич с поклоном протянул Тейе раскрытую ладонь, всё ещё удерживая в памяти далёкий образ любимой. Невесомое прикосновение прохладной девичьей руки вернуло Локи из его грёз в пиршественный зал Дома Внешних Пределов. Он провёл йотунку к столу, усадив по правую руку от лорда Ормульва, а сам сел рядом с Лафеем. Наклонившись к сыну, король прошептал, кивая в сторону Тейи: - Не правда ли столь редкостная красота в нашем холодном и жестоком царстве вечных льдов? Локи молча кивнул. — Она могла бы стать достойной парой даже принцу. Как ты считаешь? - как бы между прочим произнёс Лафей самым невинным тоном, одним точным движением отрубая кусок бока лежащего перед ним жареного кабана и бросая на тарелку сына. — Почему среди твоих подданных я почти не вижу детей? — уходя от скользкого вопроса произнёс Локи, принимаясь за жаркое. — Видишь ли, мой мальчик, природа ледяных великанов такова, что дети у нас рождаются лишь в годы мира и благоденствия, ибо для воспитания ребенка, в особенности в первые годы жизни, нужны ему равно и мать, и отец. Но с тех пор, как придя к нам с войной, Один вместе со своим воинством покромсал лучших сынов Утгарда, словно жертвенных ягнят на жаркое, и ввергнул наш мир в упадок и разрушение, женщины хримтурсов почти перестали рожать детей. Род ледяных великанов вырождается столетие за столетием, и я не знаю, как это остановить. Если будет так продолжаться, рано или поздно Утгард затеряется в Хаосе, словно в нитях липкой паутины, падёт в бездну забытья, подобно тому, как падает сухой лист с древа, - в голосе Лафея послышалась скорбь, словно пережитое им горе было совсем свежо. - Нет, нет, - быстро произнёс Локи, уже пожалев о своём вопросе, — Всеотец никогда не допустит гибели целого мира. Наши Девять царств находятся в общей сфере взаимодействия. Уничтожь одно – и баланс нарушится. Когда мы с братом были ещё детьми, отец всегда говорил, что нельзя разрушить одно королевство в угоду другому, ибо если ослабить одно – ослабнут все. Древо сильно за счёт целостности своей кроны, и сломив одну ветв... — Высокопарная чушь! — резко перебил Лафей сына, ощущая, как в груди разрастается тяжелый мерзкий комок застаревшей боли. — Твой приёмный отец лжец, дитя. Его игр в мир, правосудие и добродетель хватило бы на сотню жизней. Он пытался показать вам, как управляет Асгардом и всеми остальными мирами: естественно и мудро, неся всеобщее благо. Мир в Девяти мирах! Сон наяву, утопия, к которой мы на коленях ползли столетиями. Так называемое торжество справедливости! На самом деле всё гораздо прозаичнее. Один строил свою империю огнём и мечом. У него были сила, власть, магия, неутолимые амбиции и множество преданных ему лично асов. А еще коварство и отсутствие каких-либо зачатков совести. На Иггдрасиле гораздо больше миров, чем ты себе представляешь. Куда мог дотянуться Радужный мост – те миры и отошли под тяжёлую длань Одина. В своей неимоверной наглости Всеотец считал, что если он может свалиться на голову жителям какого-либо мира вместе со своим войском, то тот уже всецело принадлежит ему. И оправдывал свои захваты найблагороднейшими намерениями — приобщить к свету, дать свободу, научить жить, словом осчастливить всех оптом и в розницу. Естественно, такая ситуация нравилась не всем. И тогда он устраивал недовольным такие условия, даже не жизни, а существования, что оставалось только смириться с положением дел. Никто не продержался долго – ни альвы, ни ваны, ни даже сама могущественная Хель, не говоря уж об этих, слабых телом и духом созданиях, населяющих Мидгард. Только непокорный Йотунхейм. Наш мир был для Одина, как нарыв, что назревал несколько веков, но рано или поздно должен был лопнуть. И этот момент наступил. Когда мы попытались отвоевать свои территории в Мидгарде, нарушив существующий порядок, Всеотец пришёл в бешенство и разбушевался, как дракон в первую линьку. Царство смертных стало всего лишь поводом для жестокого наказания Йотунхейма, хорошо замаскированное под справедливость! Последнюю фразу Лафей почти выкрикнул, треснув кулаком по столешнице. Посуда жалобно звякнула, вино расплескалось из кубка. Разговоры за столом внезапно утихли, и все взгляды устремились на Короля. Узоры на лбу и шее его вздулись и зашевелились под кожей. Лафей глубоко вздохнул, сжав кулаки и прикрыв веки, а когда открыл вновь, из глаз исчезли злоба и ненависть. Теперь он казался бесконечно уставшим. — Так о чём мы говорили? - Лафей встряхнулся и как ни в чём ни бывало повернулся к юной йотунке. – Тейя, малышка, ты уже нашла себе жениха?