Об основах коммуникации

Пятый курс. — Таким образом, подведем итог всему вышесказанному. Общая стоимость товаров, перевозимых транзитом через территорию Тайоратской империи, за вычетом полутора процентов проездной пошлины, трех процентов налога на товары, внесенные в список товаров, подлежащим ограничениям на распространение и продажу, а также акцизного налога в соответствии с Таблицей об акцизных налогах от 15 марта... Монотонный голос медленно гудел в полусонном кабинете. Перья вяло поскрипывали, хотя вести конспект пытались уже немногие. В нагретом редким осенним солнцем классе было душно и невыносимо жарко, так что глаза закрывались сами собой, а письменные принадлежности валились из рук. Уроки имперского законодательства никогда не отличались живостью и увлекательностью, но последний месяц они стали совершенно невыносимы. Школьники отчаянно боролись со сном, пытаясь вспомнить положения актов и законов, писали проверочные работы и сдавали домашние уроки, а потом снова засыпали под размеренную речь лектора. Манера изложения была не главной бедой профессора законодательства — проблемой было то, что лекция слово в слово повторяла учебник, не рассказывая о сложной и интересной истории принятия тех или иных законов и не упуская ни единой цифры в регламентах налогообложения. Никто не понимал, зачем нужно слушать, писать и читать абсолютно одинаковый текст по часу в день — разве что три вида деятельности должны были способствовать запоминанию? Однако такое интенсивное заучивание не приносило должного результата — и раз за разом вместо послеобеденного отдыха перед кабинетом профессора выстраивалась целая вереница курсантов разных возрастов, пытавшихся пересдать урок. Кристофер покрутил перо в пальцах и раздраженно отбросил его на стол, оставив тонкую цепочку капель на тетради. Робер, уже давно бросивший вести записи и рисовавший на листке узоры из линий, кивнул на кляксы. Крис дернул плечом — неважно. Начертил на полях тетради буквы ББ — что в устоявшемся словаре друзей означало “бесполезная брехня”. Робер скорчил гримасу в ответ. Преподаватель смолк на несколько секунд, взирая поверх очков на омертвевший класс. Увиденное его удовлетворило, и он снова опустил глаза в книгу, продолжив читать медленной бубнящей интонацией. Спать неожиданно расхотелось. С минуту Кристофер оглядывался по сторонам, раздумывая, чем занять свою скучающую персону. Робер рисовал, Ансель читал, спрятав книгу под тетрадь, Орхольм и Доуэлл, сидевшие рядом, переписывались. Взгляд Кристофера упал на все тот же опостылевший учебник по законодательству. О, а это идея! Взял в руки книгу, деловито развернул ее на месте сегодняшнего урока. Поозирался — дождался, пока большинство соседей обратят на него внимание. Довольно ухмыльнулся. Затем чуть откинулся на стуле, принял расслабленную позу, и стал читать вслух, стараясь попасть в унисон с учителем. Сначала совсем тихо. Вокруг стали раздаваться, тихие смешки, началась возня. Затем Кристофер повысил голос, пародируя интонацию преподавателя. Профессор остановился и нервно посмотрел поверх очков — что за шум? Класс сидел идеально. Несколько человек выжидательно занесли перья над листами. Преподаватель протер очки платком, пригладил волосы, прокашлялся и продолжил говорить, почти не поднимая глаз от книги. — Порядок проведения экспертизы для установления подлинности товара, относящегося к категории… — вторил уже в полный голос Кристофер. Профессор запнулся, наконец поняв, откуда раздается эхо. — Сеймор! — воскликнул он. Кристофер неторопливо встал. — Почему вы читаете вместе со мной? На уроке вы должны сидеть молча, пока вас не спросят! — воскликнул преподаватель, удивленно вскидывая брови. Класс с интересом наблюдал за происходящим. Кристофер ответил с вызовом: — Я просто экономил время, профессор. Сначала послушать, как вы читаете вслух, потом еще читать в свободное время — зачем? А так разницы нет. От такой наглости кто-то ахнул. Профессор дрожащей от ярости рукой снял очки: — Что вы себе позволяете! Вы стоите перед уважаемым человеком, я старше вас на полвека! — Простите, я не хотел никак критиковать вашу персону, лишь ваш бесполезный метод работы, — спокойным голосом парировал курсант. Остальные школьники, замерев от удивления, жадно следили за диалогом. Самюэл присвистнул. — Метод?! Бесп… м-метод? Вы в своем уме, юноша? — заикаясь, нервно снимая и надевая очки, вскричал профессор. — Это… Это непозволительно! Кристофер, сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, глядел на преподавателя. Что-то в нем протестовало, не признавало авторитета, требовало восстания и публичного позора. — Как вы смеете говорить со мной в таком тоне! Вы… вы… это неслыханная, вопиющая наглость! — непрерывно протирая лоб платочком и тараща глаза, брызгал слюной профессор. — Это правда, профессор. Я понимаю, что слышать правду не всегда приятно, однако в вашем возрасте вам не следует так волноваться! — ясным голосом с доброй улыбкой сказал Кристофер. Робер закрыл лицо руками. Кто-то всхлипнул. Илмар, обернувшийся с первого ряда, крутил пальцем у виска и стучал себя по лбу, показывая, что он думает о поведении однокурсника. Орхольм неверяще качал головой и показывал оттопыренный большой палец.

***

Спустя четверть часа, после восторженного смеха однокурсников, долгого крика преподавателя, брызгающего слюной, возмущенной отповеди директора, потрясающего руками и грозящего самыми суровыми карами, Кристофер стоял в кабинете Бефа. Наставник сидел за столом и спокойным, но твердым голосом спрашивал: — И чего вы хотели добиться своей акцией, курсант Сеймор? Кристофер с высоко поднятой головой и чуть надменным выражением лица, которое не изменили ни крики преподавателя, ни нотации директора, отвечал гордо: — Я сказал лишь то, что является истиной: уроки законодательства — бесполезная трата времени, а все, что делает наш учитель — просто читает вслух учебник, который мы читаем и сами, когда готовимся самостоятельно. Я указал на это профессору. — Указали, как я понимаю, в самой неприятной манере? — поднял брови Беф. Кристофер пожал плечами, мол, не мое дело. Беф чуть сжал тонкие губы и продолжил: — Я правильно понимаю, что, столкнувшись с проблемой, которая затрагивает не только ваш курс, но и без малого всю школу, вы не подумали донести ее до сведения руководства, а решили… что это было? Уронить авторитет преподавателя? Насмешить весь класс? Заявить о своей личности? Едва ли это имело какой-либо смысл. Скажите, Сеймор, пользовался ли, по-вашему, профессор Маквик большим уважением у курсантов? Только честно. Кристофер ответил немного удивленно, хмуря брови: — Полагаю, что нет, мастер. Не среди учеников. Беф, к удивлению подростка, удовлетворенно кивнул: — Насколько мне известно, нет. Так как же попытка пошатнуть уважение к профессору, который и так крайне непопулярен среди курсантов, могла изменить текущее положение дел? Кристофер промолчал. — Сеймор, кто может повлиять на действия преподавателя школы? Кто платит жалование и отвечает за всех в этой организации? — Директор, — настороженно сказал Крис. — Верно, — кивнул Беф. — А чтобы директор Орсон имел возможность что-либо сделать, ему необходимо узнать о проблеме, логично? Курсант не удержался от того, чтобы закатить глаза, но все же кивнул. — Вы сообщали директору о том, что уроки профессора Маквика не отвечают вашим ожиданиям? — Мастер Беф, но ведь никто бы не послушал, только мы бы остались виноватыми все равно! — раздраженно начал Кристофер. — Сеймор, мне кажется, что вы несправедливы. Со своей стороны я стараюсь всегда прислушиваться ко всем вашим словам и относиться к ситуации непредвзято, — покачал головой наставник. — Но вот сейчас же вы, как и все, считаете, что профессор Маквик прекрасный учитель, а все проблемы только из-за меня! — в не до конца сломавшемся голосе слышалась обида. — Я полностью доверяю вашему суждению о качестве занятий и сам проведу тщательное расследование, даже если директор Орсон не поддержит моей инициативы, можете не сомневаться. А к вам у меня возникает единственный вопрос: допустим, вы правы и профессор Маквик ведет уроки неправильно. Что вы сделали для того, чтобы восстановить справедливость? — Привлек всеобщее внимание! — в горячности Кристофер даже повысил голос. — Привлекли внимание к себе, а не к некомпетентности преподавателя, — жестко оборвал Беф. — Привлекли внимание вы только к тому факту, что не умеете держать себя в руках, способны на детские выходки, а спокойному реагированию предпочитаете эмоциональный скандал. Передразнивать… Курсант Сеймор, вам пятнадцать лет! Кристофер чувствовал, что перегнул палку, но продолжал отчаянно защищаться: — Неужели вы предпочли бы, чтобы я наушничал и побежал рассказывать сказки тайком ото всех? Мастер Беф, ведь это вы учили нас, что ничто так не роняет честь и достоинство, как кляуза… — Вы должны были не кляузничать, а подать рапорт прямому начальству о замеченной сомнительной ситуации. В вашем случае — мне. Дальнейшее разбирательство на мне. При выявлении предумышленной клеветы вы бы несли ответственность за свои слова, при непреднамеренной ошибке — просто отозвали бы рапорт. Но поверьте, что и преподавателя можно призвать к ответу, если для этого есть основания. Подросток хмуро опустил взгляд, признавая правоту слов. Беф подошел к окну, посмотрел на виднеющихся вдалеке на поле всадников — урок верховой езды. Помолчал немного, затем обернулся к ученику. — Курсант Сеймор, как вы понимаете, после случившегося директор безапелляционно настаивал на публичном наказании на плацу во время построения. Мне удалось изменить его решение под предлогом того, чтобы не делать из произошедшего историю для сплетен. Но и вы не должны распространяться об этих событиях, хотя слухи все равно непременно разойдутся. — Конечно, — серьезно ответил Кристофер. — Спасибо, мастер Беф. — Мне все же придется вас наказать, Сеймор, в этом директор был непоколебим, — немного расстроенно, как показалось Крису, произнес наставник. Курсант опустил глаза и кивнул. Почему-то раздражение и ярость, которые прямо-таки сжигали его изнутри в кабинете директора, сошли на нет, оставив после себя только легкую усталость. — Мастер Беф, — начал он скорее с некоторым любопытством, чем с наглостью, — насколько мне известно, старшеклассников наказывают редко. Мы на пятом курсе. Когда вы перестанете нас сечь? Беф приложил усилия, чтобы сохранить серьезное выражение лица. — Когда вы начнете думать, прежде чем совершать какие-либо действия, я полагаю, — ответил он. Кристофер снова вспыхнул, но отвечать не стал. — Сеймор, давайте поскорее покончим с этой неприятной частью сегодняшнего утра. Выдвиньте скамейку и приготовьтесь. Мастер отошел в угол кабинета, где стояла высокая бадья с заготовленными розгами. Кристофер почувствовал легкую тошноту, как бывало всегда от волнения. Он заставил себя несколько раз глубоко вздохнуть и успокоиться — в конце концов это всего лишь порка. Не в первый раз, уж точно, и вряд ли в последний. Хотя каждый раз он верил, что не будет повода совершать что-то, тянущее на серьезное наказание, это повторялось довольно часто. Он вытащил на середину кабинета скамью, аккуратно сложил вещи в изголовье. Наставник как всегда вежливо отвернулся, когда Крис снимал штаны. Впрочем, стыд не очень заботил подростка, который с незавидной регулярностью обнажал свои задние части перед учителями и однокурсниками. Курса до второго и наставник, и старосты предпочитали совершать правосудие без лишних церемоний, на том же месте, где был пойман виновный, и среди любого числа свидетелей. А они с Робером тогда ещё очень плохо умели не попадаться. Кристофер лежал ничком, положив голову на скрещенные руки. Его фигура еще была по-мальчишески худая и угловатая, но на спине уже были видны тренированные мышцы, на гладких ягодицах проступали ямочки. Ждать пришлось долго — Беф проверял прутья на ровность и пробовал их, рассекая воздух. Тонкая рубашка была задрана до самых плеч, так что курсант успел порядком замерзнуть в нетопленой комнате. Невольно он подумал, что рад бы начать экзекуцию, чтобы поскорее согреться. Внутри снова зарождалась неконтролируемая злость — ужасная, сжигающая изнутри, требующая стукнуть кулаком по ближайшему предмету, чтобы разбить, сломать, уничтожить. Злость на чертового профессора Маквика, на однокурсников, которые сначала поддержали, но потом не сделали ничего, чтобы защитить его, на директора, который орал не хуже Маквика, не потрудившись разобраться, на наставника, который, как всегда, строил из себя всепонимающего и всезнающего, и на издевку в его словах, и на весь мир. Размышления прервались с первым ударом. С коротким замахом, легко Беф опустил тонкий прут на голое тело парня. Кристофер не шевельнулся, только чуть сжал ягодицы. Вторая розга жгуче впилась на два пальца ниже первой отметины. Крис напрягся и плотно сжал зубы, чтобы стерпеть. Первые два десятка он всегда сносил легко. Беф отошел сменить измочаленный прут. Зад был густо пунцовым, в некоторых местах были четко видны стежки. Передышка пришлась кстати, потому что теперь Крису приходилось потрудиться, чтобы сохранять неподвижность и молчание. Каждый удар по раздраженной, иссеченной коже, казался пролитым кипятком и еще долго гудел после того, как розга уже поднималась наверх. Не успевала пройти боль от первого удара, как ложился следующий, вызывающий новую вспышку. Наставник вернулся к лежащему курсанту. Называемое место даже со стороны выглядело очень болезненно, так что Беф нахмурился, когда ему пришлось занести прут и вновь хлестнуть по истерзанному телу. Сама боль от удара была терпимой, основная волна накатывала через пару секунд. Крис сначала поморщился, потом, когда розга уже снова взметнулась в воздух, зашипел, вскинув голову назад. — Объясните, за что вас наказывают, курсант Сеймор! — спокойным голосом поинтересовался Беф. Он редко прибегал к такого рода унизительным вопросам, тем более со старшими мальчиками. Однако такие выходки, как эта, в будущем могли стоить ученику жизни. — За… Уфф… то, что нагрубил профессору, — морщась, выдавил Кристофер. В такие минуты меньше всего хотелось говорить и пытаться формулировать мысли. Однако в этом был и единственный плюс: можно было не стесняясь постанывать и вскрикивать, пока отвечаешь. Вот и сейчас впервые за всю порку курсант позволил себе вслух громко застонать, когда особенно неприятная розга впилась в предыдущие отметины. — Точнее, Сеймор, — Беф деловито продолжал расписывать ягодицы лежащего. — За то, что — Ммм! — нарушил субординацию при всех, — прерывистым голосом ответил Крис. Беф прервался, и встал перед Кристофером, вертя в руках потрепанный прут. — Хорошо, курсант Сеймор, но что является главной причиной всех наших подобных, хм, бесед? На протяжении вот уже пяти лет. Кристофер лежал зажмурившись несколько секунд, пользуясь паузой, затем поднялся на локтях, чтобы смотреть на наставника. Глаза, затянутые пеленой сдерживаемых слез, уставились на Бефа упрямо, с вызовом. — Нужно думать, прежде чем говорить, — нарочито безразлично произнес Кристофер наконец. Трудно было сохранять невозмутимое выражение лица при виде встрепанного юноши. Слезы в глазах, зад исполосован, губы подрагивают — но сам чуть не дымится от ярости, упрямо стоит на локтях, гордо задирая голову. Но Беф кивнул абсолютно серьезно. — Именно. Однажды небрежность в словах может стоить вам жизни, помните. Важно научиться контролировать себя в любой ситуации. Беф снова подошел к скамейке сбоку, коснулся розгой плеч Криса, чтобы тот снова улегся. Кристофер глубоко вздохнул, сердито оглянулся на наставника и вжался в лавку, вцепившись пальцами. Беф не особо усердствовал, выдавая последний десяток ударов — уже больше для порядка. — Вставайте, — спокойно, даже нежно сказал Беф. Как и всегда, ему было невыносимо жалко мальчика, хотелось утешить его и позволить выплакать слезы боли и обиды, которые тот тщательно скрывал. Кристофер приподнялся, потёр глаза, коротко вздохнул. Осторожно поднялся со скамейки, максимально аккуратно натягивая бриджи. Пока наставник отвернулся в угол, переламывая использованные прутья, Крис, строя гримасы, с наслаждением потёр полыхающие ягодицы. От боли слезы снова навернулись на глаза, и он попытался их смахнуть. Он тщательно оделся. Сейчас, когда наказание так явно напоминало о себе, он с трудом сдерживал себя, чтобы не ответить Бефу какой-нибудь резкостью и не нарваться на очередные неприятности. Сквозь жар ярости и стыда, заливавший щеки, закралась шальная мысль. Из кабинета наставника Кристофер выходил хоть и с боевыми ранениями, но с четким планом мести никчемному учителю Маквику.