Настойчивый аристократ

      Гермиона пила третью кружку великолепного ирландского эля. Напиток богов (без сомнений) лучше обжигающего Огдена и приторного сливочного пива. Алкоголь отдавал горькой сладостью и запахом дуба, перекатываясь на языке, слегка покалывал от насыщенного кислорода, вызывая желание сделать следующий глоток. День оказался вполне удачным.       Грейнджер помогла утихомирить одного взбесившегося демона. Богинка оказалась довольно сильной. Приняв облик миловидной девушки, хоть и немного бледной даже для этой местности, она заводила путников в топи и там с удовольствием их поглощала, оставляя лишь разорванные вещи. Зрелище было то еще. Гермионе пришлось сжечь два сильнейших амулета, прежде чем тварь утихла. Тысяча галеонов и благодарность жителей магической деревни.       Да, это однозначно был хороший день.       Вкусный эль, теплая комната на втором этаже небольшого местного паба и ночь Самайна. В их образовании каким-то чудным образом были пропущены такие значимые для волшебников праздники, как Самайн и Йёль. Упущение или намеренность? Гермиона склонялась ко второму. Древняя, необузданная природная магия и старые обряды могли как даровать силу, так и истощить до последней капли, оставив после лишь пустую оболочку былого мага. Поэтому не стоило забывать о дарах в такие дни.       Гермиона с наслаждением потянулась, бросила на стол несколько галлеонов и направилась к выходу, по дороге захватив у симпатичного официанта бутылку лучшего эльфийского вина.       Ирландская ночь встретила ее безоблачным небом и прохладой. Где-то слышались песнопения и горели костры. В этой деревне почитали и старых и новых Богов, поэтому сегодня все жители праздновала Самайн. Тут не встретишь разряженных детишек, которые с веселым гомоном бегают по улице, выкрикивая: «Сладость или гадость». Нет и нелепого убранства, что так любили маглы и с превеликим удовольствием переняли волшебники. Только Джеки-фонари, костры, запах печеных яблок и вина.       — Интересное местечко, — протяжный, немного с ленцой голос нарушил такое блаженное уединение.       Чертов аристократ! И свалился же он на ее голову!       После встречи в лесу с Драко Малфоем прошел уже месяц. И все это время надоедливый блондин преследовал ее. Сначала в образе волка, а пару дней назад, когда Луна вошла в активную фазу роста, он обернулся человеком и теперь шел за ней по пятам, раздражая своими «ценными» комментариями и советами.       — Что ты тут забыл? — фыркнула Гермиона, проходя мимо блондина, что подпирал стену паба, абсолютно не заботясь о своей белоснежной рубашке и классических брюках из явно дорогих материалов. И как только он умудрялся выглядеть так, будто только что сошел с обложки «Ведьмополитена», Грейнджер было непонятно. Хотя она и не пыталась это выяснить. Единственное, что беспокоило девушку, — это когда же он наконец от нее отстанет.       — Я же говорил, что буду идти за тобой, пока ты не согласишься мне помочь, — Малфой догнал ее в два шага и пошел рядом, засунув руки в карманы. Ну просто образец аристократической беззаботности.       Гермиона, стиснув челюсть до скрипа зубов, шла вперед, продолжая хранить молчание. Это стало ее новой тактикой, когда Драко обратился в человека. Молчать. Не обращать внимание на провокации, пропускать мимо ушей любые упоминания о Гарри и Роне. Тактика работала довольно скверно. То ли Гермиона была не настолько терпеливой, как думала ранее, то ли Малфой являлся самым раздражающим человеком на свете.       — Грейнджер, где же твоя словоохотливость? Кажется, в школе тебе было не заткнуть, сейчас же молчишь, как русалка на суше.       И так продолжалось второй день. Без перерыва. Он брал ее измором. Даже во время борьбы с Богинкой этот надоедливый хорек вставил свои пять кнатов.       Гермиона продолжала уверенно идти вперёд. Вот показались первые деревья, а за ними еле заметная тропинка, которую заприметила еще утром. Виляя между высоких дубов, она упиралась в небольшую абсолютно круглую поляну. Естественный ли это был ландшафт или же кто-то из жителей деревни постарался, Грейнджер не знала, главное, что это место полностью отвечало ее требованиям.       Выйдя на поляну, она оглянулась вокруг, отмечая тишину. Только медленное дыхание Малфоя рядом и все. Ни птиц, ни дуновения ветра. Ночь Самайна была в самом разгаре.       Гермиона подошла к небольшой охапке хвороста, аккуратно расположенной посреди поляны. Достав огниво, чем повлекла за собой «хмык» от Малфоя, с уверенностью ударила кремнем, вызвав искру, которая тут же перекинулась на сухой трут. Это была филигранная работа, с первого раза удалось не только зажечь, но и распалить огонь, который с веселым треском устремлялся все выше, пожирая шалаш из веток.       — И что теперь? Будем танцевать под Луной? Или можем, конечно, и повыть. Мне, собственно, не привыкать. И, кстати, про Луну… — это уже было слишком.       Грейнджер резко развернулась, сверкая глазами, чем заставила Малфоя попятиться от нее на пару шагов. Девушка не знает, что он увидел и почему так бурно отреагировал, но это сыграло ей на руку. Подняв руку вверх, она указала пальцем в сторону Драко, стараясь не разразиться проклятиями на его платиновую башку, проговорила:       — Просто заткнись. Ты невыносимый, не имеющий никакого почтения к древним, замолчи. Малфой, сегодня святая ночь Самайна, а знаешь, что этот бог в свое время любил больше всего? — губы Гермионы разрезала поистине волчья ухмылка.       — Что? — зрачки Драко расширились то ли от страха перед разозленной ведьмой, то ли от эмоции, которую девушка не могла распознать, но тем не менее, он снова взял себя в руки и даже сделал шаг по направлению к Грейнджер.       — Кровь, Малфой. А такая кровь, как у тебя, уверена порадовала бы Бога. Проклятая Темной меткой, оскверненная проклятием Луны, выпестованная в спальнях вашего славного рода, — каждое слово было как удар. Гермиона говорила максимально спокойно, даже с каким-то наслаждением, будто уже представляла, как освежует тело молодого аристократа и отдаст в подношение.       Малфой с усилием сглотнул. Эта ведьма одновременно пугала и завораживала.       — Так что, если не хочешь быть поздним ужином Самайна, закрой свой рот и почти древнего Бога, — на этом слове, Грейнджер снова развернулась к уже вовсю пылающему огню.       Достав спрятанную бутылку вина, Гермиона уверенным шагом подошла к костру и выплеснула добрую половину насыщенно-вишневой жидкости. Ветки затрещали,пламя зашипело, и будто оно стало ещё сильнее, ярче. Поднялся ветер, который трепал непослушные кудри волшебницы, что-то, что осталось неизменным в ней. Повернувшись к Драко, она протянула ему бутыль со словами:       — Преподнеси дары, возможно, эта ночь станет для тебя решающей, — внутри Драко все перевернулось. Он не знал, как воспринимать ее слова.Ведьма все-таки решила помочь ему? Или же он станет не самым изысканным ковриком в спальне (где бы та ни находилась) Гермионы Грейнджер?       И все же Малфой послушался. Взял из рук изрядно опустевшую бутылку и выплеснул остатки вина в огонь. В ту же минуту будто сама природа ответила ему: ветер теперь не трепал, а щекотал, лес наполнился нераспознаваемыми до этого времени звуками, повеяло печеными яблоками, скошенным сеном и горячим зерном.       Гермиона села там же, где и стояла, прямо на голую землю, продолжая вглядываться в языки пламени. Драко поступил так же. Ночь Самайна стала для него открытием, откровением природы и магии, такой незнакомой и мощной, наполненной собственными тайнами.       Повернув голову, увидел, как отражается огонь в насыщенных карих глазах, как губы тихо напевают неизвестный ему псалом. В эту минуту, смотря на такую знакомую и в то же время совершенно чужую для него ведьму, Малфой готов был молиться всем богам, старым и новым, отдать всё свое наследство, только чтобы она помогла ему. Потому что, видит Мерлин, он нутром волка чуял, что только Гермиона Грейнджер сможет во всем разобраться.