Глава 4: Бакуго

Шото проснулся от субботнего полуденного солнца, струящегося через его окно. Он застонал, расстроенный тем, что не закрыл шторы прошлой ночью. Он проспал до полудня, но, судя по тому, как болело его тело, когда он вставал с кровати, он решил, что с таким же успехом он мог бы и не спать вовсе. Он осторожно посмотрел на свое правое запястье, проведя пальцами по аккуратной линии на коже, где всего несколько часов назад была неглубокая рана. Причуда Исцеляющей Девочки была чем-то невозможным. Он задавался вопросом, как сегодня утром себя чувствуют Бакуго и Мидория. В целом, когда они втроем сопровождали агентство Старателя в патрулях, все было довольно спокойно. Они были в самом низу лестницы в агентстве, даже не напарники, технически, так что максимум, с чем им приходилось иметь дело во время патрулирования, это случайные мелкие кражи. Вчерашний день оказался намного более… насыщенным событиями, чем обычно. Они проходили мимо небольшого ювелирного магазина на окраине своего патрульного района. В один момент Бёрнин отважно пытался утихомирить мелкую ссору между Мидорией и Бакуго, а в следующий момент взрыв выбросил всех четверых с тротуара на улицу. Шото быстро пришел в себя, вскочив на ноги среди стекла ювелирного магазина, окна которого только что вылетели. Ему и его одноклассникам потребовалось только оценить ситуацию — вооруженное ограбление, один видимый подозреваемый бежит по улице, вероятно, внутри есть еще — и броситься в бой. Последние гражданские высыпали на улицу, и Шото сразу же принялся за работу, следя за тем, чтобы никто из них не порезался о разбитые окна. Мидория уже помчался по улице в погоне за беглецом, а Бакуго бросился в окно, а Бёрнин не отставал. Шото услышал, как изнутри здания начали раздаваться взрывы, и когда прибыла полиция, чтобы присмотреть за гражданскими, он прыгнул в драку через ближайшее окно. Внутри было дымно, как от первоначального взрыва, так и от причуды Бакуго. В настоящее время он противостоял двум преступникам, один из которых вытягивал свои длинные пальцы, чтобы прыгнуть с шестом вокруг Бакуго, в то время как другой шел за ним в лоб с какой-то причудой силы. Бёрнин был в задней части магазина, сражаясь с последним членом этой группы грабителей. Бой был не из легких. Шото решил сразиться с девочкой-пальчиком, а Бакуго сражался с силачом — больше всего он спарринговался с Киришимой, если кто и мог одолеть того, кто сражался грубой силой, так это Бакуго. Девушку оказалось сложно остановить, она была ловкой и уклонялась от его льда. К тому времени, как Шото наконец поймал ее и сбил с ног, появился Старатель и быстро уничтожил преступника, над которым работал Бёрнин. Но он не был достаточно быстр, чтобы помочь Бакуго. Доли секунды отвлечения, вызванного появлением Старателя, хватило, чтобы силач нанес сильный удар прямо в торс Бакуго, отбросив его обратно к бетонной стене магазина. Шото двинулся, чтобы взять бой под свой контроль, но его отец оказался быстрее, и битва быстро подошла к концу. В ужасе от вида Бакуго, неподвижно лежащего на обломках, Шото подбежал к нему, хриплое дыхание другого мальчика немного смягчило панику. Он был жив. Волна вины нахлынула на Шото. Как он мог быть таким медлительным? Он должен был быть там, чтобы помочь ему. По сравнению с царапинами и синяками Шото и Мидории, травмы Бакуго были значительными. Врач в больнице сообщил им, что одно из его ребер треснуло, когда он получил этот удар, другое сломалось, избежав проколотого легкого всего на несколько сантиметров. К счастью, не было ничего, с чем бы не справилась причуда Исцеляющей Девочки. Как только она получила рентгеновские снимки из больницы, куда отправили Бакуго, она поцеловала его в щеку и уложила на больничную койку, чтобы он отключился на следующие двенадцать часов. Бакуго придется остаться еще на один день в выходные для второго курса лечения — его тело не могло справиться с чем-то большим за раз — но она сказала ему, что первый курс лечения вылечит худшее, и он сможет двигаться и дышать немного комфортнее, когда проснется. Большая часть класса нанесла Бакуго, Мидории и Шото визит в кабинет Исцеляющей Девочки, прежде чем Бакуго отключился. Все они пришли с заламывающимися руками и выражениями лиц, искаженными беспокойством, Киришима возглавлял группу. Лицо рыжего заметно побледнело, когда он увидел Бакуго, лежащего на больничной койке, без рубашки, с туго забинтованным туловищем в черно-синих тонах. Бакуго снова и снова хриплым голосом говорил ему перестать беспокоиться, потому что с ним все в порядке, но Киришима настоял на том, чтобы остаться даже после того, как весь класс ушел. Он все еще сидел у его кровати, даже когда Мидории и Шото дали сигнал «все чисто». «Киришима действительно беспокоится о Бакуго», «А? О, — Мидория оглянулся через плечо на дверь, которая только что закрылась за ними. — Ну, он действительно заботится о своих друзьях, и они с Каччаном довольно близки». «Я полагаю, это правда», «И…» Мидория замолчал, и Шото вопросительно на него посмотрел. «И?» «Ну, я думаю, Киришима немного пугается сломанных костей и подобных вещей, так как ему не нужно беспокоиться об этом с его причудой. И не помогает то, что злодей, который навредил Каччану, имел причуду, довольно похожую на причуду Киришимы…» он снова замолчал. «Извини, я снова бормотал. Ты уже идешь домой, Тодороки?» Шото действительно не считал извинения необходимыми, но он все равно их проигнорировал. «Нет, я остаюсь здесь. А ты?» «Да, моя мама скоро приедет». Он согнул и разогнул руку, проверяя, как исцеляет ее Исцеляющая Девочка. «Она убьет меня, если я не вернусь домой после такой драки». Теперь, когда Шото спускался по лестнице, он задавался вопросом, каково это иметь родителя, который так же сильно переживает, как Инко Мидория. Это было бы неприятно, предполагал он, когда они сталкиваются со столькими опасностями в своей повседневной жизни, но также должно быть приятно знать, что кто-то ждет его дома. Этот ход мыслей был прерван видом Бакуго на кухне. На его лице была его типичная хмурая гримаса, но тренированному глазу было очевидно, что даже простое движение во время готовки причиняло ему боль. Шото подошел и прислонился к стойке. «Ты должен стоять?» Бакуго подпрыгнул, чуть не выронив миску, которую держал. «Блять, Айсихот, ты не можешь просто так подкрадываться к людям!» Шото поморщился от его крика. «Извините, я не хотел вас напугать», «Тц, как хочешь. И да, я могу стоять, спасибо большое». «Я не спрашивал, можешь ли, я спрашивал, следует ли». «Я был голоден, и никто здесь больше не будет готовить. Я могу спокойно стоять». Шото вздохнул от своего упрямства. «Я мог бы сделать тебе что-нибудь», «Нет, черт возьми», — Бакуго скривил губы. «К тому же, я думал, что это место пустовало в эти выходные после ухода Дерьмоволосого. Почему ты не дома?» «Я не хотел идти домой», — просто ответил Шото. Бакуго поднял глаза от того места, где он резал овощи, скептически глядя на него. На мгновение Шото подумал, что он собирается подглядывать, но Бакуго не сказал. Шото еще несколько мгновений наблюдал, как он готовит, прежде чем снова заговорить. «Когда Киришима ушел домой?» Бакуго скривил губы, словно вопрос был каким-то оскорбительным. «Что?» «Киришима долгое время был с тобой в офисе Исцеляющей Девочки. Когда он ушел?» «Сегодня утром», — пробормотал Бакуго. «Мне на самом деле пришлось выставить этого идиота за дверь, чтобы он мог отпраздновать день рождения своей мамы». «Он беспокоился о тебе», «Ни хрена, этот идиот беспокоится обо всех. Если тебя это удивляет, ты глупее, чем кажешься». «Нет, я имею в виду, что он был более обеспокоен, чем обычно. Ты бы видел его лицо, когда он вошел...» «Мне плевать на его тупое лицо!» — прервал его Бакуго, уши которого порозовели. «Он знает, каково быть героем, его не должно удивлять, когда я получаю травму. А потом он делает эту штуку, когда зависает и волнуется. Черт, это раздражает». Несмотря на то, что он казался недовольным, Бакуго, похоже, не был расстроен тем, что Киришима присматривал за ним, когда рядом был другой мальчик. Он действительно очень заботился о Бакуго, и по-своему, Шото предполагал, что Бакуго тоже действительно заботился о Киришиме. Хотя он стал заметно более дружелюбным за последние несколько месяцев, в некоторые из его худших дней Киришима был единственным, кого Бакуго мог терпеть. Бакуго также готовил для него — что было редким благословением для всех остальных в классе. Шото чувствовал, насколько близкие у них были отношения, даже если он не проводил много времени рядом с Киришимой. Ой. У него были подозрения, но в конце концов все части головоломки встали на свои места. «Бакуго, ты влюблен в Киришиму?» Бакуго замер. «Что я?» — прошептал он угрожающе. Если бы это произошло всего два месяца назад, Шото опасался бы за свою жизнь, но время, проведенное рядом с Бакуго, заставило его угрозы потерять остроту. «Я спросил, есть ли у тебя...» «Я услышал тебя в первый раз, ты, половинчатый ублюдок!» В его ладонях раздались небольшие взрывы, а шея Бакуго стала того же оттенка красного, что и его уши. «Я совершенно не влюблен в этого чертового идиота с дерьмовыми волосами! Откуда, черт возьми, ты вообще мог взять такую идею!» Шото смерил его взглядом. «Бакуго». Другой мальчик прекратил кричать с рычанием, как будто понимая, что он выдал все своим грубым отрицанием. Он вздохнул и принял смерть, глядя на кастрюлю на плите. «Ладно, черт, может быть, — он с трудом выдавливал слова. — Может быть, и так. Ну и что». Шото пожал плечами. Это только подтвердило его подозрения. Он не был шокирован тем, что оказался прав. Если уж на то пошло, он был больше шокирован тем, что Бакуго признался ему в этом. «Ничего. Мне все равно, гей ты или нет». Бакуго осторожно покосился на него. «Хорошо». «Знаешь, он, наверное, тоже тебя любит». «Хех, ты действительно идиот». «Я не шучу, Бакуго. Все видят, как много ты для него значишь». Бакуго хлопнул лопаткой, которую держал в руках, разбрызгивая еду по стойке и слегка поморщившись от резкого движения. «Слушай, Айсихот, мне не нужно, чтобы ты мне врал, чтобы я почувствовал себя лучше. Я прекрасно справляюсь со своими собственными чертовыми чувствами. Так что просто заткнись и брось это уже, ладно?» «Бакуго, он провел всю ночь у твоей постели вчера вечером, потому что он так беспокоился о тебе. Тебе пришлось убедить его уйти, чтобы он мог отпраздновать день рождения своей мамы. Он был готов отказаться от своей семьи ради тебя». «Это не...» Шото не закончил, поэтому он заговорил прямо через Бакуго. «А на Камино...» «Не говори о Камино», — прошипел Бакуго. Шото немедленно сдался, чувствуя себя плохо. Он не должен был поднимать эту тему. Но яростная решимость Киришимы, когда он собрал людей, чтобы помочь ему спасти Бакуго... Шото не был уверен, что когда-либо видел что-то подобное. «Ты боишься, как это повлияет на твою карьеру?» «Нет, черт возьми! Я ничего не боюсь!» Шото снова поморщился. «Пожалуйста, перестань кричать. Я просто подумал, что это тебя сдерживает». «Конечно, я об этом думал», — выплюнул он в ответ. «Если у кого-то проблемы с тем, что герой номер один — гей, то пусть сосёт мой член. Потому что я всё равно буду номером один». Если он не боялся своего публичного имиджа — а, может, глупо было думать, что он будет бояться — единственное, чего стоило бояться, это того, что Киришима его отвергнет. Шото был почти уверен, что Киришима чувствовал то же самое, может быть, даже дольше, чем Бакуго, но он решил не развивать эту тему дальше. Может, они сами разберутся. Хотя Шото восхищался решимостью Бакуго стать номером один. Он задавался вопросом, боролся ли он когда-либо с конфликтом своей карьеры и сексуальности, или его решимость была настолько упрямой, что это никогда не было проблемой. Честно говоря, сам Шото не был уверен, что он натурал. Он никогда не хотел отношений с кем-либо, но винит в этом своего отца. Он был так сосредоточен на совершенствовании в течение стольких лет, что едва ли завел друзей, не говоря уже о том, чтобы влюбляться в людей. Но теперь, когда он начал наверстывать упущенное время, находясь в окружении класса 1-A, его собственные предпочтения начали время от времени приходить ему в голову. Его немного пугала сама идея увлекаться парнями. Он понятия не имел, как ему вписать это в свою жизнь профессионального героя, но он начал понимать, что большая часть этого страха исходила от той маленькой частички его отца, которую он носил с собой в глубине своей совести. Казалось, что каждый день Шото открывал для себя что-то новое, что его отец ему испортил. Он работал над этим. Шото волновался, что слишком долго молчал, и что Бакуго пошлет его к черту, но вместо этого другой мальчик разделил еду, которую он приготовил, на две миски. Мирное предложение или, может быть, даже благодарность. Бакуго схватил свою миску и некоторые столовые приборы и ушел, оставив Шото и дополнительную миску одних на кухне.