Грядет ревизия

Фель Уайт не знал, как именно Интернет стал обязательной утренней практикой. Наверное, с тех пор, как началась карьера журналиста. Через экран телефона втягиваешься в новый день гораздо быстрее. События сами валятся чередой уведомлений на верхнюю панель дисплея. Ответить, позвонить, проверить, уточнить — все, чем жил Фель. Сейчас Уайт-кассир искал в гаджете лишь поводы для разочарования. Профили знакомых в социальных сетях цвели свежими розами на могиле его былой жизни. Каждый новый пост или снимок – очередная монетка в и без того полную копилку событий друзей, бывших коллег и прочих знакомых. Боб Каллестор — с ним когда-то учились на одном факультете. Боб ходил в университет ради преподавательницы экономики. Скандальный роман. После третьего курса сердцеед куда-то пропал. Сейчас Каллестор работает в престижной строительной фирме и, вроде бы, женат. Три дня назад он опубликовал новость о том, что бросает курить, приложив скриншот с приложения: "22 дня без сигарет! Вы молодец!" Марла Блэк — коллега Фэля с радиостудии. Как-то раз Фель угостил её какао. Эта дама активно ведёт свои соцсети. Рабочие выезды, новые материалы, несправедливости, радости, дети (как свои, так и чужие), каждая точка жизни – новый цифровой след. Например, вчера в редакции случилась прорвавшаяся труба, сие событие растянулось в полотно текста на странице. Итан Джек — с ним Фель два года делил рабочий стол. Итан переехал в США и занимается рекламой. В Интернете он не слишком много говорит, единственное, что он публикует — улочки окраины Рима, Альпы, китаянки на рынке. Итан неплохо зарабатывает и не слишком занят. Молодец, Итан! Лилия. Ах, Лилия! Двенадцать часов непрерывной работы, командировки в отдаленные села, прямые включения, но она всегда свежа, бодра и обворожительна. Волны каштановых волос блестят, кожа белоснежна. Фель встречал множество красивых и талантливых девушек, но только Лилия привлекала его внутренней гармонией. Казалось, что всё в ней правильно, цельно и здорово. Она пришла в этот мир показать, как жить без ненависти. Без печали и боли. Только свет, любовь и бесконечная вера в жизнь. Она нежно обнимала мир, а мир нежно обнимал ее. Лилия недавно заняла пост шеф-редактора на телеканале и с задором поделилась с подписчиками: "Взрослая тётя стала ещё взрослее! Пишите, какие материалы хотите увидеть. Понедельник на носу, и, пожалуй, пора работать!" И, пожалуй, пора притормозить. Фель перевернулся на другой бок. Голова отяжелела от сладких картинок. Он собирался подняться, однако придумал новое занятие. Фель нередко использовал социальные сети, чтобы узнать больше о новых людях. Подушечка пальца коснулась значка «лупы», и в поисковике запрыгали буквы "Энто-ни Кроули". Кажется, коллега не пользовался социальными сетями. Похоже – знакомиться придется путем живого общения. На запрос выходили лишь ломанные вариации фамилии: "Кровли", "Кравли", "Кровл". Из совпадений лишь профили неких «Айбо Кроули» и «Эвелин Кроули». Первый – непонятный старик-рыболов из Норвегии с аватаркой на фоне озера. А Эвелин Кроули вовсе школьница. Ничего общего с Энтони.

***

Пятый рабочий день проходил спокойно. Особенно тихо, даже можно сказать глухо, было из-за неимения Кроули. Время близилось к обеду, Энтони так и не появлялся. Зал осиротел без праздных выхаживаний среди стилажей, грохота, шорохов и ругательств. Фель хорошо, даже отлично, справлялся с работой в одиночку. Беспокоило лишь чувство ущербности – фонило, медленно опускалось тяжестью на голову, руки и плечи. В остальном все шло благополучно – кнопки на аппарате уложились в голову, волнение ушло. Но длинный рыжий коллега был необходим. По началу Феля отталкивало панибратство Кроули, однако именно оно сблизило почти сумасшедшего продавца и бывшего редактора газеты. Сблизило с удивительной скоростью. Фель, переступая через себя, поймал волну фамильярности и стал обращаться к Энтони, как к старому приятелю. Для Кроули, казалось, не существовало своих и чужих. Он разбрасывался смешными историями из жизни, личными взглядами и мнениями с незнакомцами так, будто знал их целую вечность. Ни с кем не был серьезным, мало слушал своих собеседников. Было легко задавать ему любые рабочие вопросы и порой получать на них острые ответы. Энтони часто называл Феля прозвищами собственного сочинения. По типу «Редактор полки» и «Слово Кассы». Феля покалывали эти определения, но успокоение пришло с мыслью – Кроули все-таки слушал, когда несчастный пытался рассказать ему о прошлой работе. Наконец, настал обед. За темным стеклом микроволновки вращалась тарелка супа с лапшой. Гул микроволновки и запах куриного бульона предвещали теплую и сытную трапезу. Чайник уже вскипел, темные пятна чая окрасили кипяток. Фель скрашивал ожидание чтением. За неделю он перебрал уже три книги. Сейчас перечитывалась «Гордость и предубеждение», «Маленькие женщины» на очереди. От Джейн Остин оторвал тяжелый удар железной двери. Влетел Кроули. На нем все так же болтались прежние балахоны, шапочка, перчатки. Необычно смотрелись только темные очки. Он не носил их раньше, по крайней мере, Фель такого не видел. Энтони упал на соседний стул, спиной к столу. Ладони оперлись в колени, пальцы сжали джинсы. – Сука! – шумно выдохнул через нос Кроули, – не ты, – Энтони кивнул в сторону Феля. – Что? Что такое? – Фелю не удалось скрыть улыбки в голосе. Очевидно, коллега пережил не самый приятный опыт, но даже страдал он не без комедии. Энтони существовал ярко и громко. Злость, печаль, радость, грусть выражались чересчур театрально. Он в порядке, если рычит, хохочет, сопит и пыхтит. Энтони стянул с себя шапочку, свернул в комок и сунул в карман. Фель чуть не получил локтем в нос, когда Кроули одним движением сдернул темные очки. – Господи, что случилось… Фелю, показалось, что у него защипало глаза и зажгло нос от увиденного. Правый глаз Кроули налился кровью и ужасно слезился. Под нижним веком залег фиолетовый подтек. – Кошмаар! – в голове забегали мысли о том, что надо срочно найти что-то холодное. – Правда? Где? – нижняя губа разбита, верхние зубы окрасились в красный. Фель подпрыгнул от второго удара дверью, на этот раз влетела Доуси. Ее большие глаза стали ещё круглее, они тревожно всматривались в лицо Энтони. – Где ты был? Вызвать скорою? – Доуси притронулась приподняла лицо Кроули за подбородок. – Семейные дела, – Энтони пожал плечами, мягко убрал руку Доуси, – поздравлял старшую дочь с днем рождения, а ещё скоро ревизия, друзья, так что, счастья не оберешься, – Кроули зажмурился и схватился за переносицу, увечья портили не только внешний вид, но и отдавались острой болью. Доуси пуще свела брови. Она не понимала – за которую мысль ей ухватиться. Жуткие последствия именин на лице Кроули или грядущая проверка в условиях полнейшего беспорядка. В том же состоянии пребывал и Фель. Впечатления настолько заняли голову, что он не заметил, как в комнатке осталась только Доуси. Энтони отошел в туалет, охлаждать ушибы и смывать кровь с губ. – У него есть дочь?! – Да, три дочери, – Доуси перебирала в руках отчеты, – только он не живет с ними, – она подняла тревожный взгляд, в голосе была мягкость человека, делящегося мрачной тайной, – Энтони не ладит с новым мужчиной бышей, отчимом детей. Бывшая жена огородила детей от прошлого, попасть к дочкам сложно, вот чем это обычно заканчивается, – Доуси кивнула на дверь туалета. Фель узнал бы больше, но в комнатке появился Энтони. Лицо и борода были мокрыми. А подбитый глаз, к огорчению, заплыл окончательно. Словно Кроули провел утро на пасеке. К разговорам о синяках и дочках в тот день больше не возвращались. Все умственные силы ушли на подготовку к грядущей проверке. После Фель безучастно хлебал суп. Он не мог смириться с тем, что Кроули – чей-то отец. Где-то на свете был дом, где жило семейство, происходившее от Энтони Кроули – снова и снова прогонял Фель в голове. Коллега – не всегда повеса с местной помойки. Он прикладывал рыжую голову к животу жены, слушал спеющего малыша. У него была семья, он способен полюбить и захотеть остаться с тем, кого полюбил. Слишком сложно для весельчака в нелепой шапке. Куда сложнее – развод. Он и его жена собирали родственников на праздники, делали с детьми уроки, качали грудничков на руках. Все распалось. Брак – одна из огромных дорог взрослой жизни. Энтони прошел ее, прошел спокойно, естественно для себя. Хоть Фель и думал прежде, что коллега для такого не годен.

***

– Нам нужно разобрать хлам на складе, боюсь, кому-то придется остаться в ночь для этого, – Доуси замолкла в ожидании реакции публики.

После смены собралась вся немногочисленная бригада «Найтингелс». Британи – ещё один кассир, она не появлялась в повествовании раньше, так как была на больничном. Британи – упитанная дама со скучающем выражением лица. У нее были братские отношения с Кроули, тот был рад ее видеть. Все собрание у Энтони не сходила улыбка с лица, от чего казалось, что травмированный глаз вовсе исчез. Дальше Скот – восемнадцатилетний парнишка, щуплый и низкий, о нем не говорилось ранее, потому что Скот поработал без выходных почти две недели. С появлением Феля, парнишке дали пять дней отдыха. Уже знакомые Доуси, Кроули и Уайт. – Я бы не хотел работать ночью, извините, – Скот виновато улыбнулся. – А я после больничного, недосыпы мне противопоказаны, – отрезала Британи. – Спи утром на кассе, ты всегда так делаешь, – Кроули толкнул Британи в плечо, та захохотала, – я могу выйти в ночь, циклопам лучше выходить к темноте, дабы не распугивать без того редкий люд. – Да, так будет хорошо, днем лечи глаз и спи, – Доуси перевела взгляд на Феля, – ты согласен выйти с нашим избитым сотрудником? Не волнуйся днем работать не нужно будет. Послезавтра, в ночь. Фель кивнул. Ему как раз нужно было занять себя в день своего сорокалетия.