О чем они говорили

Как догадался читатель, у Феля до сей поры не было ни единой крохи опыта в разбирании магазинных складов. Оттого желторотый обратился за помощью к бессменному товарищу, кой, к сожалению, никакого конкретного наставления не дал. Кроули уныло и вяло переносил одну коробку к другой, а младший сотрудник, наблюдая, сделал вывод – собачьим кормам велено быть рядом с собачьими кормами, салфеткам с салфетками. Каждой твари – по паре и прочее и прочее. За тихим занятием друзья пробыли часа четыре. Молча, почти во сне. Складскую идиллию нарушил звон стекла. Бутылка вина только что отчаянно распласталась на полу и истекала багровой жидкостью. От всей той картины тянуло кислятиной и немного брусникой. Просто Энтони Кроули устал, притомился. Погрузился в глубины сознания и добровольно разжал пальцы с бутылкой вина. Пойло, к счастью, было не слишком дорогим, и потеря не будет стоить целого состояния. – Мм, на вкус, прямо как ослиная моча, неси тряпку, – Кроули макнул палец в вино и слизнул. – Мы можем разделить убыток на двоих, – Фель почувствовал легкую панику. Глубокая ночь, туча неразобранных коробок и разбитая бутылка – плохое предчувствие. – Серая тряпка, если что. Черную не трогай, – Энтони оттирал капли алкоголя с джинсов, чертова жижа, куда на штаны то… Феля с тряпкой встретил все тот же Кроули, только более удовлетворенный. Причиной тому было положение его тела. Энтони раскинулся прямо на полу, недалеко от красной лужи, спиной оперся на огромную коробку с зефиром. Важно отметить, что в руках у него была бутылка, целая и более солидная, нежели убитая. Это же грабеж! – шепотом процедил Фель сквозь зубы. Фель начал оглядывать потолок в поисках камер. А дальше сдержанно, но настойчиво и при этом элегантно схватил украденное вино за горло и начал неистово его отбирать… – Это не грабешшш, – Кроули одним рывком притянул вино обратно, а вместе с тем и прицепившегося Феля, – камер здесь нет, ангел мой, они стоят на страже моего сада, – второй рывок и белые нежные пальцы горестно отпустили бутылку. – Мне нужно идти! Всего лучшего! Я участвовать в абсурде не собираюсь. При всем моем уважении к тебе, Энтони, я буду обязан доложить об инциденте с алкоголем начальству! – щеки Феля раскраснелись. От зверской натуги из носа пошла влага, Фель стер ее кулаком и обиженно шмыгнул. Живая ярость. – Точно не хочешь? Юбилей молоком обмоешь? – Юбилей? – Але, тебе сегодня сорок. Ты старый. Поздравляю. Когда-то в юности любимый преподаватель Феля на курсе журналистики объяснил очень ценную вещь. Вещь эта работает не только в СМИ. На ней строиться вся человеческая жизнь. Больше всего на свете люди хотят любви. Любви не только эротической. Подойдет любая ее форма – дружба, уважение, комплимент, похвала. Кроули подкупил Феля вниманием – ведь каждому приятно, когда новый коллега запоминает дату твоего рождения и даже поздравляет тебя с ней. После Феля успокоили тем, что за винцо Энтони расплатится утром. Немного погодя бедолагу уговорили взять ещё по бутылочке. Не будет грехом достать пачку зефира. В честь даты. Компаньоны долгое время сидели молча, набивали рты воздушным лакомством и пили горячительное питье. – Очень приятный зефир, – когда Фель пьянел становился еще более милым и воздушным. Его сонные глаза блестели, как у котенка. Любая вещь откликалась в его светлой душе приятностью и восторгом. Пресный зефир в том числе. – Ненавижу эту бурду. – А зачем ты тогда его ешь? – теплая улыбка, казалось, даже кудри ангела по-новому завились. – Тянет. По традиции, как это часто случается во многих историях, где есть двое (влюбленные, друзья, коллеги, враги, неважно) и что-либо крепче кефира дело всегда поворачивается задом к какой-либо субординации в сторону трогательных душевных бесед. – У меня есть дочь, да. И не одна. Три! Я собираю женскую футбольную команду. Тебя тоже приглашаю, ангел. Вратарем! Вообще, я не знаю, куда мне столько. Наверное, у меня такая судьба. Хо-ро-ше-не-чко расплодится. Моей старшей сейчас пятнадцать. Я назвал ее в честь медсестры, когда лежал со сломанным носом после попойки. Или нет…или это была нога? В общем, подросток моя Эвелин. Сущий дьявол. Второй десять, и она меня пугает. Человек совсем не принимает каких-либо отказов. Все просьбы и наставления она исполняет исправно, вот только наоборот. И эта дичь не проходит с возрастом. Условно, на днях у них в школе был конкурс. Нарисуй любимую книгу, она рисует нелюбимую. Надень варежки – она наденет перчатки. Надо есть – она голодает. Странно. А третья, совсем маленькая. И мне, ангел мой, совсем нечего про нее рассказать. Я видел ее только мельком. Моя бывшая пассия, мать наших детей, огонь моих чресел, спутница жизни в обиде на меня. Я поступил некрасиво, каюсь. Но ведь ребенок, эх. – Мне жаль, – Фель свел белые брови. Все его существо погрузилось в печаль. Он тосковал вместе с отцом, коего отделили от детей. – И знаешь, что ещё, друг мой! Три дочери и ни одной рыжей! Никого, совсем. – Почему? – Я не знаю. Возможно, ее гены были сильнее, поэтому из троих не одной рыжей… – Почему твоя бывшая супруга отгородила от тебя девочек? Энтони с присущей ему экспрессией расплескивал перед Фелем свое прошлое. Рассказал, как жена нашла его в университете. Про первую беременность. Супруги, естественно. Отдельно подчеркнул в своей речи, что искренне рад быть мужчиной, ведь в списках его функций нет слова «рожать». Тяготы семейной жизни. Переезды. Ещё ребенок. При всем этом надо найти себя, заниматься тем, что нравится. После учебы он работал адвокатом в частной организации. Через три года, он понял, что устал отбелять всяких балбесов, что ругаются из-за куска земли. Энтони решил подыскать себе местечко в каком-нибудь благотворительном фонде. Что подтолкнуло его в эту сферу деятельности – вопрос, которым задался почти каждый из окружения Энтони. В ответ все получали шутку, Кроули говорил, что отстоял столько грешников, что пришло время восстановить баланс, очистить карму. Однако, на деле Кроули интересовался сферой благотворительности ещё в студенчестве, его завораживала идея создания идеального механизма. Механизма по производству денег на благие нужды. Эта работа удовлетворяла жажду азарта и тайную тягу Кроули творить добро. Ведь что не говори, Энтони был хорошим человеком. Одним из самых чистых и искренних, как бы наш друг не открещивался. Подходящую работу он искал один день, три минуты и две недели. День Кроули выпрашивал у знающих людей список фондов города. Три минуты на то, чтобы этот список прочитать и наткнуться на интересную организацию. У нее единственной не было названия и полного описания. Все ограничивалось коротким «для пожилых». Стоит сказать, что Энтони не был единственным человеком, захотевшим работать в сфере помощи. Таких юнцов было сотни. И все они читали эти списки в поисках работы. И все обходили стороной безымянное предприятие. Как его раскручивать, ведь даже адреса в документе не указано. Но Кроули это понравилось. «Я хочу залезть в этот бабушкин бермудский треугольник!» Недовольные взгляды Шалом (жена его, если что) не останавливали его. – Тебе нужна нормальная работа! У тебя дети! – Как не стыдно ущемлять пожилых. Меня ведь там ждут, дорогуша. Неделю благодетель бродил по улицам в поисках желанного помещения. Чем меньше плодов приносил труд, тем больше загорался Кроули. Друзья намекали ему обратиться к врачу. Нездорово разгуливать по улицам с картами и искать какой-то фонд для стариков… «Вы все будете должны мне виски, когда я отыщу это логово дедов! Да, даже ты, Эвелин! Меня не волнует, что у тебя ещё молочные зубы». Логово спряталось в здании магазина индийской обуви. На нулевом этаже, почти в подвале. Скромный офис пах известкой и деревом. Энтони ворвался туда лохматым и возбужденным. Не спал он ровно столько, сколько длились поиски. Из сотрудников, один с половиной человека. Дама в серой кофте и лысый усатый мужчина, он как раз и был той самой половиной. Ибо тело его находилось за столом, однако сознание – за гранью реальности. Проще говоря, он почти все время спал. Остальные сотрудники – начальство. И сидят они где-то выше. «Агааа, попааались, негодники. Я по вакансии. Хочу в отдел финансирования, коллеги!» Дама чуть ли не крутила пальцем у веска, объясняя странному парню, что все места здесь давно заняты, новые сотрудники не нужны, денег на зарплату новому человеку не хватит и вообще у них через минуту обед. Благо, в офисе были катающиеся стулья. Карьерный путь Кроули мог выглядеть иначе или не состояться вовсе не будь их там. Энтони выкатил стул спящего товарища (вместе с товарищем естественно). Он провез ношу по малой площади кабинета и танцевальным движением, легко и грациозно пустил кресло за дверь. Помахал вслед уплывающему усатику. «Опачки, только что у вас освободилось место!» У организации не было названия, но были обращения от домов престарелых. Кроули принялся один за другим вскрывать конверты с письмами. «Далеко за деньгами ходить не пришлось. Я обратился к богатым клиентам со старой работы. Обрисовал перед ними перспективы закрыть все их гнусные деяния парочкой новых тапочек для бабули. Меня, конечно, не понимали, но один желающий появился. Он вложил первый капитал в дело». Пожертвования взбодрили коллектив благотворительного фонда. Тетя в серой кофте переоделась в желтую. И с верхов спустилось начальство. Владелец фонда, имя которого Кроули не назвал Фелю, поставил новичка на самую высокую должность после себя, сделал своей правой рукой. Правда, рабочее место ему досталось в общем углу, неподалеку от батареи, напротив того усача. Его, к слову, прикатили на прошлое место. «Я приезжал домой, чтобы сводить дочерей в зоопарк и почитать им мультики. Ой, ну то есть, книжки. Старшая как-то раз три дня прожила на работе со мной. Ей очень понравилось, если бы не моя жена…» Фонд ожил. Ему даже дали имя. «Лютик» – так придумал вторая дочурка Кроули. Финансы шли. Обращений становилось больше. И главной тайной оставалось – откуда странный рыжий мальчик берет деньги? После дебютного денежного взноса наладился стабильный поток средств. Откуда взялись остальные спонсоры? «Чтобы ответить, важно понимать, что я вообще-то довольно красивый. И пластичный. И мне вообще плевать, что обо мне думают. И поэтому я подумал, хы, думают-подумал, тавтология, простите, но я специально. Так вот, почему бы не найти деньги у богатеньких милфочек? У меня есть товарищ, который вертится во всяких заведениях для, так скажем, настоявшихся сливок общества. Он устроил меня туда на должность «кавалер на час». Зрелые дамы любили меня. Я говорил им, что я бедный и несчастный человек. И моя мечта поднять заброшенный благотворительный фонд, но спонсоров нет совершенно. А еще двое детей – девочка и ма…девочка. И вообще у меня аллергия. Я не врал, а раскрашивал. Но одними разговорами сыт не будешь, как говорится». Иногда Кроули присоединялся к команде танцоров. Заведение дорогое, где ко всему подходили со вкусом. Никаких латекса, плетей и мишуры. Артисты танцевали в классических костюмах. А Энтони занимал боковые позиции и делал вид, что владеет хореографией. Учить движения Энтони было откровенно лень. «Чтобы очаровать даму достаточно импровизации, я считаю. Главное оружие – глаза». Ради выразительного взгляда Кроули лил слезы в гримерной, когда его веки истязали черным карандашом. Впрочем, результат выходил блестящем. Макияж подчеркивал рыжину волос, Кроули становился похож на юного скандинавского воителя. Не раз бывало, что Энтони забывался и приходил с боевым раскрасом в офис. На изумленные взгляды он раздраженно бросал: «У меня две дочери вообще-то!». На пике карьеры (и той и другой) Энтони Кроули понял, что теряет семью. В конце рабочего дня, почти всегда за полночь, Энтони клал уставшую голову на рабочий стол. Последние мгновения перед сном занимали мысли о том, что он больше не может оставаться в это семье. «Признаться честно, я никогда не любил Шалом. Я в принципе, наверное, не умею любить. Ну, как муж, понимаешь, ангел? Я ненавижу себя за это. Поплыл по течению, там, где нужно хорошо подумать. Не открывать ей двери, не впускать ее в свой дом. Зачем я это сделал? Ведь я совсем не люблю ее? И в конце концов я решил выбрать себя. Но отдал я слишком много. Я не терял Шалом, ведь она никогда не была моей. Я потерял детей». – Слово «потерял» здесь неуместно, Энтони. Связь ещё не оборвалась, я уверен, что ситуацию можно изменить в благое направление. – Да. Ведь, если не сдаваться, все обязательно получиться. Главное, полагаться на внутреннюю силу и думать о хорошем. – Энтони произнес это повышенным голосом, театрально взгляд в потолок, – кого-то хочешь обмануть малыш, эта дама переписала моих дочерей на ее нового мужика, он, кстати, и является автором этого очаровательного пятна на моем чудном личике. – А твоя работа? Почему ты по итогу здесь? – этот вопрос тоже интересовал Феля, но тот момент он задал его, чтобы направить мысли собеседника в другое русло. Потому что разговоры о детях терзали Кроули. – Меня уволили. Фель свел брови. Ему исполнилось сорок, но его ресницы трепетали по-юношески невинно. Кажется, переходить с темы дочек на тему работы было не лучшей идеей. Кроули не смотрел на собеседника, прислушивался к тишине. Выдержав паузу, продолжил. Главная проблема была в том, что Энтони настолько отдался новому делу, что совершенно потерял бдительность. Танцы в ночных заведениях закончились, когда у фонда появились постоянные спонсоры и имидж. Обеспеченные добряки начали сами приходить в организацию и отдавать, отдавать и отдавать. Владелец осмелел и открыл ещё один офис в другом городе. Привлек новых специалистов, команда росла, приезжали СМИ. Энтони занял должность главного логиста. Он перебирал обращения, искал необходимые вещи, организовывал поездки, нередко выезжал на места сам. Отчеты по финансам больше его не касались. Однако, сели бы наш друг заглянул в бумаги с цифрами хоть раз, то увидел бы омрачающие показатели. По счастливой случайности, Кроули настиг приступ любопытства, и он лениво пробежался глазами по финансовым отчетам. Ступор. «Мой начальник, мой любимый старший товарищ на досуге составлял запросы от несуществующих домов престарелых. Находил данные стариков, которые давно умерли и от имени их родственников просил помощи, подделывал письма. Он добавлял липовые обращения к тем, что обрабатывал я. А на вырученные деньги летал в отпуск, ужинал в ресторанах и прочее…Об этом знали многие! А я, ключевое звено, не знал, что кручусь в центре паршивой системы. Они бы хоть мне сказали. Дали бы мне немного сворованных деньжат. Или они думали, раз я отвечаю за финансы, то могу сам втихую набрать?! Я сказал, что подам на них в суд. На что мне ответили, что одним из первых за решетку пойду я! И все готовы это подтвердить. Я отставил их. Пошли они к черту. Пусть делают, что хотят», – такими были последние слова Кроули о его прошлой работе. Такой была попытка убедить Феля в том, что Кроули легко отмахнулся от коллег-мошенников. Словно, он не призывал шефа завязать с этим делом. Не лез в драки с охранниками босса. Без опасений не обращался в суды и полицию, где обещали заняться проверкой, но разбирательства по долгу не начинались, после вялого старта скоро останавливались. Не получал писем с угрозами. Не натыкался на незнакомцах с ножом в темных переулках. Да, Фель знал коллегу мало, но он не был бы собой, если бы не заметил, что Энтони явно недоговаривает. Он понял, что легкость его собеседника напускная, внутри сидит много тяжести. Энтони поведает другу правду, но позже, когда будет сидеть за рулем. – Ты многое пережил. И я хочу выразить огромную признательность за доверие. Я думаю, что есть ещё варианты разрешения ситуации. Может быть… – Я хочу послушать тебя. Какого черта ты здесь забыл? – Энтони не церемонился, дал понять, что обсуждать детей и благотворительность ему не интересно. – У меня все не так, как у тебя. Да, я много лет пробыл в одной профессии. Но понял, что хочу чего-то другого. А чего, не знаю сам. Просто у меня не было сил делать то, что я не хочу. Но я не умею ничего другого – только то, что не хочу. Извини, по-моему, я начал нести какой-то бред. Первый шаг сделан, я ушел. Но, что делать дальше? Известно, только одно – нужны деньги, нужно движение. Поэтому я здесь. – А нельзя было найти что-то более приличное? Фель в ответ лишь улыбнулся. Неловко, стыдливо, горько. – Ты садист. Нежный садист. Захотелось поиздеваться над собой? Скажу одно – ты хороший парень, ты мне нравишься, и я тебе друг. Ты молодчина, честное замечание. И я хочу помочь тебе. – И я тебе, Энтони. У меня есть предложения. Мы должны разобраться с мошенниками. И ты достоин быть отцом своим детям. Только я слишком пьян, чтобы продумать, как именно это сделать. – Как улучшить мою жизнь? – Кроули был не менее пьян (если не более). После друзья решили отчалить домой. Энтони любезно предложил подбросить Феля, на что тот незамедлительно согласился. – А на чем же мы поедем, где ты паркуешься? – Где я паркуюсь. Примерно здесь. Фель изумился, ведь его товарищ указывал пальцем кусты. Видимо, свежий воздух, видимо, оказался не способным согнать хмель. «Это ж сколько я выпил, что не могу разглядеть автомобиль!», – пронеслось в голове. Однако, глаза привыкли к сумеркам и взору поддались очертания транспорта. – Велик?! – Садись на багажник! И командуй, куда ехать! Два путника, что стали друзьями в эту чудную ночь на складе покатились отсыпаться.