Глава 2

— Вы еще не надумали ничего о том, чтобы рассказать о Манускрите? Каждое утро и каждый вечер начинался именно так. Соул успел привыкнуть, хоть и был в плену от силы четыре дня. Его даже развязали, когда поняли, что он еще долго будет держаться. Весь день Соул проводил на каком-то подобии кровати в углу, под маленьким решетчатым окошком, прям у потолка. Также с ним соседствовала железная миска, куда ему два раза в день накладывали еды. А еще каждый день с ним проводила Мака. Временами злясь, повышая голос, который в моменты дрожащей ярости мог предавать ее видимую стойкость. Иногда она могла поджимать тонкие губы, молча отворачиваясь в разочаровании. Они много разговаривали; разговоры не заходили дальше упрямого желания Маки Албарн добиться нужной цели: расколоть его. Но Соул был упорнее. Из каждого колкого и неприятного вопроса он выходил аккуратно, улыбаясь в ответ и щуря глаза. О, моментами это доставляло ему искреннее удовольствие! Видеть, как у ассасина с каждым разом опускаются руки, как ее плечи вздымаются в полном раздражении, как ее глаза блистают и искрятся в полной ненависти к нему — чего большего мог желать тамплиер? Будучи в плену, он не чувствовал тоски от заточительства: это маленькая игра в кошки-мышки забавляла его больше, чем светские ритуалы на свободе.       — Вы ожидаете от меня иного ответа? — он невесело оскалился, не переводя взгляда с трещин потолка на ту, которая донимала его однотипными вопросами в последнее время.        Мака вздохнула, садясь на скрипучий стул посередине комнаты.       — Я надеюсь на остатки Вашего здравомыслия.       — Не уверен, что у меня осталось хоть что-то.       Маку пробрало до костей от нарастающего раздражения.       — Как Вы не понимаете… Ваше молчание — шаг назад от свободы...       — Свобода — лишь очередной способ оправдать ваш террор. — Соул лениво повернул голову в сторону ассасина, скользя по ней взглядом. — А желанный Манускрипт станет оружием для разрушения и так хрупкого общества.        Мака неосознанно съежилась под его глазами.        — Я полностью понимаю, чем мы рискуем. Но это будет всяким лучше, чем бездействовать и наблюдать за вашим мечом — вершителем судеб.       — Каждый из нас должен отдать свою жизнь ради чего-то большего.       — Что-то большее, говорите? Вы действительно верите, что причины Ордена оправдывают все жертвы и убийства?        Соул нахмурился и сел, немного подавшись вперед.       — Чтобы достичь мира и порядка, нужно сражаться. Вы, кстати, занимаетесь тем же самым. Только вот, кроме разжигания ненависти, вы ничего не добились.       Она резко встала, сжимая кулаки.       — Как Вы не понимаете, эта ненависть появляется из-за ваших действий! Я лишь защищаю тех, кто не может постоять за себя. И я верю, что это единственный путь. Ваши же идеалы ведут к разрушению и беспорядкам!       Соул выпрямился перед ней, смеряя взглядом.       — Возможно, между нами больше общего, чем Вы можете подумать.       — Не смейте! — Ее глаза раскрылись в ужасе. — Не смейте меня сравнивать с тем, кто ради каких-то высоких целей…       — Готов на убийство? Иронично, не правда ли? — Соул устало садится обратно, смахивая прядь со лба.        Возможное общее между ней и тамплиером ввергло ее в ужас. Она сделала шаг назад, задев стул сзади с неприятным глухим стуком.       — Вы не понимаете, о чем говорите…       — Или же Вы не понимаете себя саму.              Его лицо расплылось в злой улыбке. Конечно, он не мог думать так. Но собственная ложная вслух мысль заставила шевельнуться чему-то неприятному в груди. Быть может, что-то ключевое в его словах и правда было.              Из подвальной затхлости девушка ушла с чувством мутной тревоги. Наконец-то вздохнув полной грудью, она вышла на улицу; было довольно тихо. «Опять Блэк*Стар торчит у корабля с остальными.» — проворчала себе под нос Мака, выходя на тренировочную площадку.        Площадка представляла собой вытоптанный островок земли за домом, с понаставленными мешками-мишенями и деревянными коробками, откуда можно было взять для тренировок кинжалы и пистолеты. На одной из таких коробок сидел высоких худощавый парень и не без интереса рассматривал один из кинжалов.              — Здравствуй, Антуан, — Мака натянула улыбку, подходя ближе к другу, — чем занимаешься?       Юноша повернулся к Маке, его лицо озарилось; он похлопал на место рядом с собой, приглашая сесть.       — Да так, откопал себе новый кинжал, погляди, — лезвие ярко блестело при лучах пробивающего из-за туч солнца, — очень хороший керамбит, думаю, он попал к нам из какого-нибудь форта в стороне Юго-Восточной Азии… — он осекся, видя задумчивость Албарн, — Все хорошо?       Она вздохнула; врать ему Мака никак не могла.       — Я была сейчас у того тамплиера.       Антуан повернулся к ней полностью, положив керамбит на место.       — Ох… и как обстоят дела?       — Он — лишняя трата нашего времени, — она потерла шею, поджимая губы, — право, я не знаю, что делать. После общения с ним на душе так гадко.       — Он же тамплиер, Мака. Гадкая натура и подлая душа — вот и всё, что у них есть.       — Ты не понял. Юноша наклонил голову набок. — Постарайся объяснить.                     Объяснить? Какими словами можно облечь ту ненависть, которая заставляла ее сердце замирать, — ту ненависть, что разгоралась, как пламя, обжигая всё вокруг? Рядом с ним она чувствовала себя ужасно уязвимой. Слой за слоем, тамплиер оголял ее душу, полную сомнений и конфликтов. Алые глаза искрились, когда он издевательски переворачивал в ней вверх дном все устоявшиеся истины. Его имя, произнесенное который раз в мыслях, и так мало вслух, отравляло ее изнутри. Вот он, символ того, чему противостояла Мака: злой, самоуверенный, слепо верящий идеалам… Она уверена: победа над ним — означает победу над всем тем злом, разрушающим жизни, за которые Мака Албарн борется. Эта ненависть была в ее мыслях постоянно, и начинала кровоточить еще сильнее с каждым разом, как тяжелая дверь камеры со скрипом открывалась.              — Я не знаю, — девушка после минутных раздумий в итоге сдалась в желании определить чувство, — наверно, я устала.       — Просто отдохни. Потом все встанет на свои места. — Антуан по обыкновению положил ладонь ей на плечо, улыбаясь. Мака ответила ему тем же. Ну, или попыталась.       — Хотела бы я, чтоб так и произошло.

***

             Опуская из повествования события, касающиеся деятельности ассасинов в Гавре, нельзя игнорировать общемировой театр надвигающейся войны. Пространство между Францией и Великобританией было наэлектризовано напряжением от постоянных споров и конфликтов на почве переделки колониальных границ. Именно поэтому французы, узнав о претензиях британского правительства на земли в долине Огайо, что славились своими богатыми ресурсами, начали активное строительство фортов для защиты от всяческой угрозы со стороны англичан. Уже зимой текущего года Вашингтон с экспедицией уведомил французов о принадлежности земель английскому королю, Георгу II. Однако французы гордо стояли на своем.        Англичанам ничего не оставалось делать, кроме как отправиться отрядом ополченцев в долину и начать строительство форта. Но когда французы, узнав о строительстве, выдвинули ультиматум колонистам — погибнуть в недостроенном форте или отступить — англичане с радостью повернули назад, встретившись с главными силами своей страны. К тому времени Франция уже достроила оставленный форт, находившийся на развилке рек Мононгахила и Аллегейни. Но напряжение никуда не делось, и англичане, не желая мириться с позорным отступлением, обустроили лагерь в нескольких десятках километров от форта, ожидая подкрепления для будущего сражения.        Но не только колонисты ошивались в этих землях. Дюран еще пару дней назад поручил Блэк*Стару доплыть на «Аквиле» («Галка» все еще нуждалась в ремонте) до долины Огайо к местному индейскому племени для предложения о союзе. Ассасины были в курсе примерного соотношения войск колонизаторов и их положения. Скорее всего, через пару месяцев Англия нападет на форт, нанося французам сокрушительное поражение, и впоследствии заключит добровольно-принудительное сотрудничество со здешним племенем. До этого времени ассасины, по их мнению, могли легко заключить союз с Минго и далее пользоваться информацией о делах Англии в плодородных колониях.        Самой главной ошибкой Братства было предположение, что Англия договорится с ирокезами спустя пару месяцев, примерно в июле. Но союз уже существовал, и был явно отрицательно настроен по отношению к французам. И к ассасинам-французам тоже.               Блэк*Стар и его команда, состоящая из 15 отменных матросов, знающих свое дело, пришвартовались к тому времени у Пенсильвании, в Гавр-Де-Грейсе. По известной до этого информации, индейцы находились где-то вдоль реки Джуниата. Путь не был простым: приходилось пробираться сквозь плотные заставы веток и кустарников, одновременно с этим смотреть под ноги, чтобы не упасть или не попасться какому-нибудь не очень приятному пресмыкающемуся на случайный обед. Для этой миссии Блэк*Стар взял с собой в поход не всю команду, а лишь двух ближайших ему людей: штурмана и квартирмейстера Цубаки, с которой он практически не расставался при заданиях.        Блэк*Стар был одним из самых известных ассасинов не только в Гавре, но и в принципе во всем Братстве. Его заносчивость, хвастливость и беспечность полностью игнорировались за счет невероятной стойкости и концентрации на задачах. Его внешность так же плохо согласовывалась с принципами Братства. Юноша, лет 19-21, обладал смуглой кожей и иссиня-темными глазами, в коих не было видно даже зрачка; волосы находились постоянно в беспорядке, но больше всего людей поражал их синий цвет (говорили, что он подкрашивается вайдой). Он не носил обычной для ассасинов куртки с капюшоном, а носил простую перевязанную майку с кожаным ремнем и широкими брюками. Его родимое пятно, наколка, или клеймо, по различным версиям ассасинов, красовалось на плече в виде звезды-пентаграммы, уже ставшей узнаваемой частью его образа.        Многие ломали голову и пускали слухи, откуда он взялся: говорили, что он тамплиер под прикрытием, или то что он сириец и прямой потомок Альтаира ибн Ла-Ахада, члена Ордена ассасинов во времена Третьего крестового похода, или что он сам Мефистофель, заточенный в теле мальчонки из-за защитного символа на плече. Но эти разговоры не выходили за рамки беспечных сплетен об ассасине, чье даже настоящее имя не было никому известно. Во всяком случае, все точно знали: где был Блэк*Стар, там было по-настоящему шумно.        Его напарник и одновременно квартирмейстер на «Галке», Цубаки Накацукаса, являлась его полной противоположностью. Выращенная с детства под строгим надзором ассасинов, она вполне справедливо считалась лучшей по дисциплине и порядку. Будучи членом древнего клана Ига, Цубаки в совершенстве владела мастерством синоби: все миссии, связанные со слежкой, шпионажем, обманом и неожиданными атаками на форты, если были поручены не ей, то велись под ее строгим надзором. Сложно переоценить помощь Цубаки в те моменты, когда из-за своей заносчивости и излишнего самолюбия Блэк*Стар попадал под угрозу быть замеченным.        В итоге так и получалось — тихая и скрытная Накацукаса идеально компенсировала шум и гам взбалмошного Блэк*Стара, и вместе они создавали сильную команду для всевозможных поручений от Братства.

***

             Природа Огайской Земли простиралась и за ее пределы: дикие леса, где не ступала ни одна нога человека, обвивали бурные реки, накрывали своими могучими ветвями. Разная живность поквакивала, рычала, заливалась птичьими трелями тут и там, словно неосязаемый хаотичный оркестр. Когда же шел проливной дождь, животные на время замолкали, внимая звону капель о распростертые листья растений, о бурную реку. Когда палило солнце, все собирались под кронами, наслаждаясь освежающей прохладой и сочными фруктами, попадавшим им в руки как бы нарочно. И каждый кустарничек, каждая травинка являлись частью чего-то более масштабного. Это был не просто плодородный край, а кладезь недоступных человеку знаний и плодов. Там, где человек все-таки оставлял свой след, природа выцветала, все сильнее и сильнее теснясь на нетронутом клочке земли.               Шагая семимильными шагами, Человек давил каждую букашку, каждый листик, причиняя боль каждому, кто рос и жил здесь. Строились порты. Активно загружались и выгружались все наворованные и привезенные грузы. Шли, спотыкаясь и споря о земле, которая никогда им и не принадлежала. Бурно обсуждали постройку все новых и новых крепостей, все больше бессмысленной крови отравляло землю. Все реже можно было услышать птичку, любящую сидеть у Дженеси, и ее витиеватые оперы; теперь все общество леса могло довольствоваться сипловатыми и хмельными песнями бывалых моряков, сидевших там у костра. Теперь, вместо полноводных берегов, сплошняком вставали массивы исхудалых шхун и кораблей. Быть может, лет так через пять, природа отступит под натиском колонистов, но пока она держалась, дрожа от каждого сруба.              Ассасинов, конечно, мало беспокоило природное кровотечение: сейчас тройка уверенно плыла на трехмачтовой шхуне по Уэст-Бранч, очарованно разглядывая леса, покорно нагнувшиеся под тяжестью ветвей.       — Фьюююх! — Блэк*Стар, довольный освежающим ветром, откинулся на перила. — Еще немного, и я буду думать, что меня просто отправили в отпуск за прилежное поведение.       Цубаки мягко улыбнулась.       — То, что тебя не послали в отпуск к mandaia после того случая в Одаваре, уже чудо.       — Эй-ей! — Блэк*Стар немного нахмурился, — вини Антуана! Он сам обмолвился о том, как прелестно смотрелся бы новенький сюрикен в его коллекции.!       — Я не думаю, что для Ходзё этот аргумент пришелся бы по вкусу.       Ассасин фыркнул и сменил тему.       — Нам еще долго?       — Около четырех дней, — отрапортовал штурман, следя за следованием корабля.       — Четыре? — Блэк*Стар разинул рот. — Пытка! Пока мы будем добираться, косточки французов уже давно канут в Мононгахилу...!       — Отставь эти глупости, — Цубаки облокотилась о перила рядом с напарником. — Пока англичане ждут подкрепления, пройдет минимум неделя. У нас времени с запасом.       — Ты все-таки тоже считаешь, что стычка произойдет скоро?       — Ну, точно не через месяц, как говорил Дюран. Все же, глупо было бы, если они и правда ждали какого-то подходящего случая для нападения. Ультиматумы были взаимно отвергнуты, а угрозы прослышаны: нет уже причин и оснований медлить.       — Вот именно! Еще индейцы эти…что Дюран от них ожидает? Они же вообще не тук-тук! — для большей показательности Блэк*Стар постучал костяшками по перилам, — мы придем и станем их ужином на вертеле.       Девушка криво хмыкнула.       — Блэк*Стар, ты немного путаешь их с аборигенами… они вполне образованный народ.       — Аборигены, индейцы. — парень нахмурил лоб, — они-то и образованные? Я тебя уверяю, косточки французов их, конечно, тоже интересуют, но немного не в том смысле, который англичане закладывали при переговорах.       — Ну, — Цубаки не смогла сдержать смешок, — может, ты и прав. Но французы правда слишком здесь зазнались. Все же, вертела и копья не хватит, чтобы успешно осадить крепость и уничтожить колонистов.       — Так все же они правда едят людей, а?       — Уж тебя-то точно съедят первым, Блэк*Стар.        Парень обиженно надул щеки.

***

              Пока ассасины путешествовали по Огайо, они даже не могли подумать, какое напряжение витало в их родном доме. Мака с каждым разом чувствовала себя все хуже; никакие поручения не могли отвлечь ее разум хоть на секунду от тамплиера, ничьи слова не могли привести ее обратно в чувство. Каждая бесцельная прогулка заканчивалась тяжелой дверью с металлическими вставками, за которой скрывались все страхи и волнения, преследующие девушку. Уже много дней тамплиер не поддавался ни на какие угрозы, пытки или уговоры. Было ясно, что допрос затягивался, и с этим нужно срочно что-то делать.        Что? Что делать? Мака была в тревоге за ответ. Продолжать пытать? Пойти на компромисс? С ее губ сорвался нервных смех. Компромисс… о каком соглашении могла идти речь? У них нет ничего общего: ни цель, ни принципы не могли справедливо сравниться в их умах. Цели добродетели у одного являлись целями пагубными для другого. Будто их миры были зеркально вывернуты друг другу, где каждое деяние перевиралось и искажалось, выдавая изнанку лицевой стороной. Но Мака знала: истина та была в свободе. В той свободе, которую ассасины пытались привнести в мир, которая являлась их главным принципом, целью. Они — избранные, чтобы менять мир; они — соль земли, и ежели соль потеряет свою веру, если усомнится, чем сделаешь ее соленою? Они были тем светом, который освещал города и души бессмысленно заточенных и добровольно наказанных. Мака должна была пристыдить себя, да, пристыдить, что слова врага заставили ее пошатнуться. Она будет стоять как раньше, упрямо и твердо, непоколебимою верою в свое дело, и дело говорит ей, что не жить тому, кто мешает ей исполнять свой долг.        И прежде подобные мысли на крохотный миг зарождались в ней, но быстро угасали, будто не имеющие никакого здравого смысла. Но сейчас… как она не могла додуматься раньше? Неужели сомнение так сильно сковало ее? Раз она та, кто обладает правдой, стало быть, она обладает правом быть той, кто, во имя своей идеи и идеи Братства, способна на что-то более радикальное, нежели пустые допросы. Она улыбнулась, и душа ее была спокойна, ведь теперь все стало на свои места, все стало очевидным: она имела право убивать.               Ну конечно, она знала об этом и раньше. Она же ассасин, и убивала уже давно, и было это ее призванием. Но что-то иное чувствовалась при мысли об убийстве того, кто посмел поселить в ней неуверенность. Не могло и речи идти о чем-то общем в их жизнях, так глупы были его слова! Мысли об этом были встречены в ее теле каким-то странным благоговейным трепетом. Неужели это и есть ее испытание? Убив, она не только избавится от помехи, но и еще больше докажет силу своей веры.        Она расправила спину перед этой дверью, и никакого больше страха не было в ее глазах. Лишь ярким пламенем теплилась ее решимость в груди, разливаясь по всему телу, вплоть до кончиков пальцев.              Албарн вошла. Соул поднял уставший взгляд, вмиг его лицо стало озадаченным: Мака не была похожа на ту хрупкую девушку, которой представлялась каждый день. Он нервно сглотнул, натянув кривую улыбку.       — Неужели уже одиннадцать часов?       — Еще нет.       — Странно. Я уже привык, что Ваш приход означает время моего позднего ужина.       — Может быть, не позднего, но последнего, — рука Маки сжалась на рукояти ее кинжала. Улыбка Соула тут же пропала, осознание неприятно пробрал его до самых костей.       — Что Вы задумали, Мака? — ледяным голосом спросил Соул.       Ее имя на его губах заставило девушку вздрогнуть.       — Я докажу Вам, что Вы ошибались.       — Вы запутались.       — Вовсе нет! Ваши слова заставили меня усомниться на секунду, это так; но теперь, я поняла. Я все поняла. Все! — Мака прерывисто вздохнула, шагнув в его сторону. Соул отполз в угол своего матраца.       — Я не понимаю, о чем Вы…       — Конечно, Вы не понимаете. Вы и не поймете. Просто знайте, я все разгадала. Теперь все станет лучше.       — Лучше для кого? Вас? — ответил Соул, широко раскрыв глаза.       — Для всех людей. Меня в том числе.       — Вы ослеплены болью правды, Албарн. Не делайте того, о чем после будете жалеть.       — Правота и правосудие есть только в основании мыслей Братства. Истина предходит Нам. Никакой правды в ваших словах нет.       От ужаса тамплиер побледнел.       — Кто сказал Вам, что Вы истинны? Кто это сказал?       -… — Мака слегка опешила от вопроса. — Кто сказал? Не сказал, но мы это знаем. Только мы боремся за свободу, которую Он подарил людям однажды.       — И я, я тоже! — Он прижал руки к груди в мольбе. — Мака, мои слова были лишь издевкой, лишь усмешкой над Вами. Я не хотел ничего, кроме как разозлить Вас; я никогда бы и не подумал, что в нас есть что-то связывающее, если бы не Ваши слова…       — О чем Вы? Как Вы смеете даже сейчас усмехаться надо мной…! — воскликнула Мака с придыханием. Она готова была уже в эту секунду вытащить кинжал, но Соул ее остановил.       — Подождите! Еще нет одиннадцати…- он выставил руки перед собой, пытаясь привести обрушившиеся чувства в порядок, — Если Вы считаете, что мы разные, Вы попросту глупы. Да, глупы! Послушайте: неужели Вы не осознаете, как много нас связывает? Наши цели...они идентичны.        Последнее предложение далось Соулу с превеликим трудом. Он сглотнул, стараясь избавиться от неприятного ощущения на языке.       — Абсурд! Моя цель в помощи и защите невинных!       — Моя тоже! — он прижал связанные руки к груди, со всей искренностью, — я поклялся, что буду защищать больных и нищих, несчастных и несправедливо осужденных во имя Порядка! В моей цели нет и слова о несправедливости и лжи, мои действия исходят только из чистых побуждений..! Прислушайтесь к себе: Вы прекрасно это знаете.       Мака хотела рвать, хотела закричать от несправедливости и жгучей лжи, которую этот тамплиер смел подавать ей в обертке правды. Она уже совсем безумно взглянула на него, ища ту издевательскую искру в тамплиерских глазах, но, увидев там Соула Эванса, защита, которую она была готова поднять против его слов, внезапно показалась ей бесполезной.       — Я просто хочу, чтобы мир стал лучше. — пробормотала Мака в исступлении, — почему вмиг все перестало быть ясным? Соул, почему? — ее рука, прежде сжимавшая рукоять лезвия, устало опустилась.       Что за Мака Албарн стояла перед ним? Никогда еще она не выглядела так уязвимо. Наверно, не будь до этого последнего разговора, пару колкостей и издевок Соул с радостью бы плюнул ей в лицо. Но теперь будто что-то поменялось. Поменялось ли в окружении, стал ли воздух плотнее, а стены выше, или же поменялись сами люди — этого он точно сказать не мог. Как только, после нескольких мгновений тишины, Соул захотел открыть рот, тут же в камеру ворвался Антуан. Оба в камере вздрогнули. Вся близость вмиг растворилась в воздухе, но не было времени сожалеть: Антуан выглядел напуганным.       — Блэк*Стар. Цубаки… — ассасин еле выговаривал имена, грубо ухватившись рукой за грудь, будто сердце готово было выскочить, — их поймали. Они сейчас в крепости.       Если Соул был просто слегка в замешательстве от пары неизвестных ему ассасинов, то лицо Маки исказилось сначала от неверия, а затем от полного ужаса. Антуан на секунду повернул голову в сторону шума, доносившегося вдалеке из-за суеты других ассасинов, а затем быстро бросил взгляд на Маку.       — Мы все собираемся у утеса. Будем думать, что делать, — после этих слов ассасин быстро скрылся за дверьми, оставляя звенящую тишину после себя.        Мака стояла в полном шоке и неверии. Ее друзья сейчас на другом континенте, в чужих лесах, меж двух политических огней. Она дала слабину, посмотрев на Соула беспомощными глазами, а затем переводя взгляд на дверь.               Даже если Вы и Ваш враг заключили временное перемирие, не рискуйте и не показывайте ему спину. Она обязательно наткнется на нож.              Соул увидел в этой заминке свой шанс. Да, ранее он говорил совсем не как тамплиер с ассасином, в его словах было слишком много Соула, а в ее — Маки. Но это ничего не значащие вещи, если есть шанс сбежать. Все ассасины собрались у утеса, значит, дом пуст; осталась лишь хрупкая и слабая девчонка, которая к тому же была явно подавлена известиями. Кинжал был слабо сжат в ее ладони. Если Соул нападет не сейчас, то и другого шанса, скорее всего, ему не встретится. Он и так уже достаточно провел в этой затхлой темнице времени, а постоянные допросы с одинаковым исходом и разочарованиями начинали просто раздражать. Старая жизнь ждала его: он вспомнил, что на днях был запланирован ужин у одного знатного герцога, затем нужно было разобраться с земельными вопросами поместья Эвансов; а там уже и скорый приезд отца и брата, и скорый отъезд, и все начнется заново… Он внутренне поморщился. Его жизнь — скучная, пресная жизнь — всего лишь такая же затхлая темница, но с позолоченными решетками и креветками на завтрак. Он вернется, и все опять будет как прежде. И будет он до последнего вздоха с тоской думать о том цветном, забавном воспоминании из юношества, как он питался неделю плесневелым хлебом, и как его постоянно навещала девушка, у которой были такие грустные, но такие решительные зеленые глаза.        Но это должно было остаться только глупым воспоминанием. Как бы его ни воротило от всей этой игры на публику, он должен признать, что его также тяготило чувство долга перед Орденом. Соул мог быть временами не согласен с решениями палат, мог жаловаться или злиться, но это не отменяет ту пылкую решимость и верность к Ордену, к делу его жизни. И ничьи глаза, даже такие зеленые и большие, не могли поменять в нем ни кровь Эвансов, ни кровь Тамплиера.        В его голове пролетело много мыслей, чтобы он пришел к такому выводу. Но на деле это не заняло и пары секунд. Вдохнув, Соул резко метнулся к Маке, толкая ее на пол и отбирая одновременно кинжал. Когда Мака опомнилась, Соул уже сидел на ней с развязанными руками и кинжалом, который целился ей в горло. Издав хрип, она схватила его за запястье и вывернула, отчего Соул поморщился, зашипев. От запинки тамплиера Мака тут же перевернула их в другое положение, ее руки вцепились ему в шею.       — Неделя без тренировок дала о себе знать, Эванс, — процедила Мака, хмурясь. Соул тут же крепче сжал кинжал и одним рывком ударил им в ее бок. Ассасин почти моментально среагировал, уклонившись в сторону и ослабив хватку на его горле. Но бок вмиг окрасился кровью: сквозь разрезанную рубашку был виден тонкий красный порез. Девушка закрыла бок рукой, чертыхнувшись про себя.       — Чертов тамплиер...       Девушка схватила Соула вновь за запястье, собираясь ударить, но Соул тут же дал ей сильный удар свободной рукой по животу. Мака закашляла. Тамплиер хотел нанести удар лезвием, но Мака тут же бьет его в грудь. Со стороны Соула слышен прерывистый вздох. Пользуясь его заминкой, Мака наносит круговой удар ногой. Соул не успел увернуться, и её нога ударила его в бок, заставив его упасть на землю. Тело ударилось о холодный каменный пол, а кинжал звонко упал поодаль. Девушка тут же кинулась к кинжалу.        Позиции поменялись. Теперь верх одерживала Мака, крепко прижимая Соула к земле. Бок все также пульсировал от неприятной боли, но ее внимание было полностью сосредоточено на тамплиере под ней. Он прерывисто дышал, уже не пытаясь. Во всяком случае, смерть не была таким уж плохим исходом. В какой-то момент он почувствовал облегчение.        Мака молча сжимала кинжал обеими ладонями. Костяшки побелели в усилии, а зубы до того сильно кусали нижнюю губу, что вскоре на языке стал ощущаться металлический привкус. Вот и настал тот момент, который она в тайне ожидала и лелеяла. Всего одно движение, один взмах рукой, и все станет как прежде. Останется разобраться с индейцами, сделать выговор Блэк*Стару, и дальше разыскивать информацию о Манускрипте. Жизнь, как прежде. Не этого ли она хотела? Так почему же так сложно?       — Упиваетесь своей победой над злом, Албарн? — тихий голос вмиг разогнал ее мысли.       — Вы сейчас не в том положении, чтобы язвить.       — Возможно, это мои последние слова. Так пусть они будут такими, что не будут терзать Вашу совесть и далее.       — С чего бы моей совести терзаться?       — От убийства, конечно.       — Если бы моя совесть терзалась убийством очередного тамплиера, я бы вряд ли могла даже заснуть.       — Но убивали Вы хоть раз человека?       Вопрос Соула поставил ее в тупик.       — Меня уже тошнит от Ваших слов!       — Это не издевка, и Вы это прекрасно знаете. Это правда. Та правда, которую тщательно скрываете Вы.       — Перестаньте! Вы должны бояться! Вы должны молить меня о пощаде! Так почему же Вы этого не делаете? Почему? — ее голос слегка хрипел от сдерживаемого кома в горле.       — Вы должны открыться себе. Вы должны принять это.       — Что я, по-вашему мнению, обязана принять?!       — Мы похожи, Албарн. Даже чересчур, чтобы мы могли признаться в этом прилично.       — Перестаньте!       Мака воскликнула, и вместе с воскликом часы отдаленно пробили одиннадцать. Звон был совсем незаметным; но в тишине, оставленной резкими и безобразными словами Соула, звук буквально раскалывал голову Маки пополам, отдаваясь в стенках черепа нескончаемым эхо. Если она не убьет его сейчас, то и не быть этому никогда. Живот смутно и неприятно крутило, все внутри затянулось в узел; голова плыла кругом, и только руки оставались твердыми в своем намерении. И быть ей проклятой, если она не выполнит волю Братства.       Она закрыла глаза — кинжал сверкнул в тусклом свете факелов. Один взмах руки, одно твердое движение долга, и лезвие, стремительно рассекая воздух, со звоном коснулось камня. Соул сначала в замешательстве проморгался. Да, у всех представление о смерти разное; тамплиер же считал, что за смертью вечное бесчувствие, покой, темнота — что угодно, но только не ассасин, склонивший голову к его плечу. От тихих всхлипов Соул Эванс пришел в себя.       — Мисс…       — Я клянусь, если я увижу Вас здесь через минуту, я убью Вас. И уже без промедления. — разгоряченно шептала Мака, сжимая ткань его рубашки в кулаке.       Соул еще более замешкался. В свою очередь Мака привстала и кинула взгляд на отскочивший кинжал. Через секунду она уже встала во весь рост, и, едва ли задерживаясь, зашагала прочь из камеры. Соул лежал в полной озадаченности.       — ...Албарн. — почти беззвучно пробормотал тамплиер и сел, оглядываясь. Кинжал все так же лежал нетронутый рядом с его левым плечом. Осторожно взяв его, он нащупал пальцами рукоятку из прочного камня, а чуть ближе к лезвию, слегка позолоченные, были выгравированы две буквы: М.А. Он застыл с неясным чувством трепета перед этим кинжалом; кинжалом, который решил оставить ему жизнь.        Еще раз проморгав, как бы стараясь убедиться в реальности произошедшего, Соул как можно скорее встал и направился вверх по лестнице в дом. Там, как и ожидалось, было пусто. Пройдя мимо дешевых и некачественных, по его скромному мнению, репродукций, юноша тут же наткнулся на дверь.        Май был все таким же теплым и знойным, как и в день его похищения. Мимо него проносились смешанным силуэтом очертания зеленых кустарников и деревьев; он перепрыгивал через свалившиеся деревья, наклонялся перед низко свисающими ветками, но никогда не останавливался. «Скорее, как можно быстрее. Лишь бы дальше от этого места» — вторили ему единственные слова в голове. Сознание было так возбуждено таким неожиданным шансом, что его исхудалое, искалеченное тело и смертельная усталость почти не ощущались. Изредка к мыслям примешивались образы той ассасина, что просто отпустила его. Это затуманивало его глаза так сильно, а сердце так неприятно заставляло сжиматься в грудной клетке, что он предпочитал гнать эти образы прочь. Разницы нет. Все, что он наговорил от отчаяния в том подвале, никоим образом не должно выходить наружу. Он снова тамплиер Эванс, вновь доказавший приверженность Ордену.              Когда Мака добралась до утеса, к ней тут же подошел Антуан, явно рассерженный.       — Черт возьми, мы ждали тебя целую вечность. Где тебя носило? Из-за твоего мешкания наши друзья только на шаг ближе к погибели.       — Прости. Выдвигаемся скорее. — коротко ответила Мака, не желая давать отчет за последние полчаса. Антуан лишь устало ущипнул себя за переносицу. Было решено отобранной команде ассасинов отправиться в Огайо на недавно отремонтированной «Галке». Путь мог занять примерно от пяти дней (при благоприятном Северо-Атлантическом течении). Плюсом стоит учесть путь от Гавр-де-Грейса до Джуниаты, который прибавлял тоже примерно пару дней. Антуан, взявший на себя роль боцмана, рассказал команде, что штурман ожидает подкрепление вместе с оставшимися матросами на «Аквиле». Как оказалось, ему каким-то чудом удалось сбежать, и теперь только Накацукаса и Блэк*Стар оставались в милости Минго. — Как писал штурман, — продолжал рассказ Антуан, пока паруса судна разрезали попутный им ветер, — они вот-вот подходили к реке, как тут же попали в ловушку, устроенной индейцами. — Но откуда они знали об ассасинах? — Спросила Мака, странно и яро показывающая свое вовлечение. — Вероятно, никто из наших не заметил какой-либо слежки. Все-таки, Блэк*Стар с Цубаки отправились туда в самое пекло, когда напряжение между Англией и Францией достигло критической точки. Индейцы, как английские союзники, держали ухо востро. Неудивительно, что появление французских ассасинов стало поводом к действиям. — Действиям? — Ты вообще не следишь за новостями? Этим утром там была стычка у Грейт-Медоуз. Вашингтон атаковал лагерь с кучкой в сорок людей. Но там не было ничего масштабного: бой длился от силы минут двадцать. В итоге все солдаты и ассасины Франции в плену у индейцев. Мака вздохнула, закрыв лицо руками. — Надеюсь, с нашими все хорошо… — А как иначе? — Антуан облокотился о перила. Морской ветер приятно обдувал его лицо. — Это же Блэк*Стар, черт бы его побрал. Не могу предположить, что могло бы его убить или, хотя бы, выбить из колеи. Не переживай о нем слишком сильно. — Ты прав, — Мака нервно теребила манжеты своего пальто. Антуан наклонился, его голос принял более серьезный тон. — Я переживаю о Блэк*Старе намного меньше, чем о тебе. Ты знаешь, что я всегда здесь. — Да, я ценю это. — Мака слегка отшатнулась от перил. Антуан повернулся к ней, разглядывая ее смущенное выражение лица. — Ты не расскажешь, так? — Прости. Юноша невесело улыбнулся. — Тебе не за что извиняться. Я понимаю, у всех свои тараканы в голове. Просто знай, что твои старания высоко оцениваются не только мною, но и остальными ребятами. Я уверен, ты достаточно сильная, чтобы сделать правильный выбор. По крайней мере, правильный для тебя. — А если выбор будет неправильным для других? — вдруг пробормотала Мака, нервно накручивая прядь на палец. Ее глаза поверхностно скользили по водной глади. — Что в нашем мире вообще правильно, Мака? Лично для меня это то решение, которое не заставит тебя в дальнейшем сожалеть. — Едва ли такой выбор имеется. — Мака… — Он положил руку ей на плечо, брови беспокойно свелись к переносице. — Мы можем вместе найти выход из твоей ситуации. Только скажи… Албарн впервые за весь разговор рискнула посмотреть на друга. Худое лицо, обрамленное выбившимися темными прядями волос, нахмурилось в крайней заботе. Его светло-голубые, почти выцветшие глаза искали в выражении подруги хотя бы один намек на искреннее признание. Она вздохнула: с Антуаном они были неразлучны почти никогда. Только он видел ее в слезах, в гневе и чистом счастье. С детства их обучали искусству убийц, и на протяжение всего пути оказывали друг другу поддержку во всем. Быть может, он и правда мог дать хоть какое-то направление ее в мыслях, хоть что-то, что наставило бы ее на правильное решение. — Знаешь, я... — начала было Мака, но вдруг штурман окликнул Антуана. — Антуан! Насчет течения… — Да, я иду. — С разочарованным вздохом парень отшагнул от перил. — Мы обязательно поговорим об этом позже. А сейчас отдохни. — Я пойду к штурвалу. Спасибо тебе. Юноша в последний раз сжал ее плечо, ответил слабой улыбкой и развернулся, спеша в каюту. А Мака так и осталась стоять у перил, внимая тихому шелесту волн; и что-то чарующее, таинственное было в этом шепоте грозной морской синевы: нечто, что неподвластно человеческому уму и чувствам, но манящее для попытки разгадать, понять. А могла ли Мака, лишь еще немного оставшись здесь, на палубе, понять этот тихий шелест? Протянуть руку, посмотреть куда-то туда, вглубь... Быть может, так оно и было бы. Но, покачав головой, она невесело улыбнулась дурацким мыслям и отшагнула от перил, разворачиваясь. И, бросая последний взгляд на морскую пену, зашагала прочь, к штурвалу.