Краски жизни (Сверхъестественное; Бенни/Амара; Черный юмор)

      Жизнь определенно дрянь. Именно к такому неутешительному выводу приходит Амара, когда только-только возвращается из клетки, куда ее собственноручно запер милый братец Бог. Семейные ценности, чтоб их. Но даже назревающий конфликт меркнет в связи с другим совершенно печальным фактом: мир для нее всё еще черно-белый. Совсем. Ну, то есть даже без оттенков серого, так что пошутить о том, что она наконец увидела эти пресловутые оттенки из порно-книжечки, которую можно использовать как орудие массового убийства, не выйдет. А ведь Амара привыкла всегда извлекать пользу из любой жести, куда ее закидывала судьба.       Амара давит каблуком попавший под туфлю листик и очень надеется, что вместе с ним погубила какое-нибудь насекомое. Хоть одно живое существо. Может, там полз какой-нибудь таракан и полз он к своей семье, а значит, и ее можно, нет, не передавить каблуком: слишком много чести и времени, — уничтожить одним щелчком пальцев. Должно полегчать.       Бенни со своей участью смиряется еще задолго до смерти, задолго до Чистилища, задолго до Дина. Да, жить в мире, лишенном ярких красок, — определенно не лучшая участь, особенно для вампира. Ха, он даже кровь настоящую не видел никогда, как он вообще может называть себя вампиром-то? Вот эта черная жижа, вытекающая из людей, — она и есть, да? Или это Кола, судя по горькому и абсолютно паршивому вкусу?       Когда разворачивается очередная заварушка с Чаком, Амара не выдерживает. Даже Тьме нужен, черт его возьми, отпуск. Желательно на пару ближайших тысячелетий. Желательно в паре-тройке галактик подальше отсюда. Еще бы с братцем семейный ужин устроить и для надежности на атомы его распылить, но это мелочи. С этим без нее и Винчестеры справятся. А потому, она совсем не думает, когда щелкает пальцами и увлекает себя в рассеявшийся черным дымом портал. Куда угодно. Просто подальше отсюда, Господи Боже. Не ты, Чак!       Правда, оказаться в Чистилище Амара не ожидает совсем. Высоченные деревья, мертвенно холодные сосны, пожухлая и какая-то тонко серебристая листва… Амара оглядывается, накручивая прядь волос на палец. Нет, здесь, конечно, удобно и, кажется, даже тихо (все чудовища наверняка сбежались в другой конец чащи), но все-таки как-то не так, и… Стоп. Серебристая листва? Цвета? Она видит цвета?       На подумать времени не остается: что-то (или кто-то) молниеносно подкрадывается сзади так ловко, что у Амары сил не хватает среагировать вовремя. Секунда — и к ее шее прижимается нож, а перед лицом возникает искаженное злобой лицо. Рот незнакомца раскрылся, обнажив острые клыки, — вампир, значит. Амара напрягает память. Это же Бенни. Что-то она о нем слышала, он — друг Дина, кажется. И сейчас он стоит перед ней во цвету, буравит ошарашенным взором. Светлая кожа, коричневая помятая временем старая шляпа, темные волосы… Цвета. Она их видит. И, судя по лицу Бенни, он тоже страдал от того же недуга, что и она: так ошарашено смотрит, словно Адам, который впервые женщину увидел. Пару минут они так и стоят не двигаясь, в оцепенении, пока Амара наконец не хмыкает, приподнимая бровь:       — Нож? Ты со мной флиртуешь?       Замешательство в коньячных глазах Бенни кажется еще смешнее его удивления. Он фыркает, скривив рот в ухмылке, поправляет шляпу одной рукой, пока убирает из другой нож в висящую на плече сумку.       — Мы в первый раз видимся. В буквальном смысле, — он усмехается вроде бы непринужденно, но выходит как-то натянуто. — И, знаешь, ты в цвете… Ничего такая. Да и Чистилище уже не кажется такой помойкой.       — Ах, помойкой? — тянет Амара, не отрывая взгляда от его лица. А вампирчик-то с характером. И дерзкий. А уж как огонек пляшет вокруг темной радужки, святой черт… — Так, может, встретимся в другом месте при других обстоятельствах?       Бенни в ответ только хмыкает:       — На похоронках, что ли? Твоих или своих? Надеюсь, что не моих. Я, что, как похороны: туда все приходят только за бесплатными закусками?       И вдруг принимается настороженно оглядываться по сторонам, будто ища подвох. Или прислушиваясь к возможной угрозе. В кронах деревьях раздается подозрительный свист и шорохи.       — Кажется, жизнь тебя помотала. — Попытка сглазить обстановку не пытка. Амаре даже жаль как-то становится Бенни: он говорит так, будто никому не нужен, будто все его кинули и забросили в это Чистилище. — Кстати, ничего, что там на траве кровавое пятно?       Так-то, если приглядеться, можно было (но не нужно) обнаружить, помимо крови, и остатки ангельских перьев, в беспорядке лежащих на пыльной дороге.       — О, это нас соседи сверху периодически заливают, не обращай внимание. — Бенни махает рукой. — Ангелы, чтоб их. Если кто залетит сюда, ему ой как не поздоровится, никакие крылья не спасут.       Амара, почувствовав родственную душу, которая будет холить ее, лелеять и помогать потрошить ангелочков — слуг ее братца, мгновенно навостряет уши:       — Тоже ангелов не переносишь?       — За редким исключением. — В глазах Бенни на мгновение застывает тоска, которая тут же сменяется на задор: — Я так понимаю, раз ты открыла портал и смоталась в убийственный отпуск в Чистилище добровольно, то можешь и обратно вернуться?       «О, так ты сбежать отсюда хочешь. Ну, я не удивлена, сладкий. Кто угодно бы хотел свалить из этой дыры».       — Нет, я мечтаю, чтобы меня медленно и нежно сожрал один конкретный вампир.       К слову о «сожрал»: в соседних кустах радуются красноречивые звуки разрыва чьей-то плоти и крики. Бенни закатывает глаза:       — Было у меня в подчинении четыре вампира. Ну, теперь три. Все равно однажды друг друга перегрызем, я хочу вальнуть отсюда.       Амара будто невзначай касается его сильной руки, скрытой под пальто — проверяет реакцию. Как-то ну совсем не хочется, чтобы ее сожрали тут же на месте, хотя парочки укусов она точно была бы не против. Например, в шею. Не отрывая взгляда от его лица, ведет пальчиками выше, к предплечью, плечу, потом касается покрытой щетиной щеки. Бенни не выдерживает сам, приняв правила ее игры, притягивает к себе и глубоко целует, сцепив руки на талии и не давая отстраниться, не давая никуда сбежать или обмануть. На вкус его губы отдают порохом и кровью, и Амаре это чертовски нравится.       Отчего-то в крови у Амары бушует почти детское желание поиграть. Она прекрасно видит, как Бенни на нее смотрит, как буквально пожирает глазами, а ведь они знакомы всего несколько минут, и потому… С усмешкой отскакивает в сторону, щелкает пальцами, открывая портал. Миг, легкий толчок не без помощи магии — и Бенни отправляется в мир живых. Надо было видеть его лицо. Хотел в мир живых? Я тебе его дарю.       Удовлетворенно усмехнувшись, Амара разворачивается на каблуках, готовится отправиться домой. В истинные души она не верит, это лишь азарт, минутная прихоть. Правда, растворяясь в туманной дымке, Амара думает, что будет вполне не против провести пару вечеров с Бенни. Может, заодно вместе они и на братца управу найдут.