Часть 5

Воздух в спальне был густым, словно пропитанным самим ожиданием. Сладковатый запах мирта и лотоса из ароматических сосудов смешивался с моим собственным — апельсином, вербеной и мятой, который теперь отдавал нотками тревоги. И с его запахом. Всепроникающим, доминирующим. Гранат, мирт, дорогая пыль и чистая, животная мужская сила. Он заполнил комнату ещё до того, как вошёл. Я стояла у огромной кровати, чувствуя, как тонкое льняное платье, почти невесомое после свадебных одежд, прилипает к влажной от нервов коже. Глубокий вырез казался теперь не украшением, а ловушкой, обнажающей слишком много. Распущенные волосы спадали на спину тяжёлой, пахнущей лавандой волной. — Добрый вечер, госпожа Эвтида Мемфисская. Его голос возник из темноты перехода, низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой, которая заставила что-то сжаться глубоко внизу живота. Я обернулась. Амен стоял на пороге, освещённый мягким светом масляных ламп. На нём были только простые льняные шаровары, низко сидящие на бёдрах. Они не скрывали ничего. Мускулатура его торса, плеч, пресса была работой скульптора, посвятившего себя изображению воинственных богов. Шрамы — тонкие, белые линии — лишь подчёркивали совершенство. Меня охватила смесь благоговейного ужаса и острого, постыдного интереса. — Добрый вечер, господин Амен Мемфисский, — выдохнула я, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Голос звучал чужим, сдавленным. Он приблизился неслышными шагами хищника. Его пальцы, тёплые и шершавые, коснулись моего подбородка, заставив вздрогнуть. — Сегодня ты была просто прекрасна. Настоящая роза пустыни, — произнёс он, и в его голосе не было привычной насмешки. Была… концентрация. Голубые глаза, холодные как лёд днём, теперь горели изнутри тёмным, сфокусированным огнём. Его слова обожгли. Я попыталась опустить взгляд, но его пальцы мягко, но неумолимо подняли моё лицо. — Смотри на меня, Эва. Я хочу видеть твои глаза. — приказал он тихо. И затем он поцеловал меня. Первый поцелуй. «Его губы твёрже, чем я думала. Теплее. Он не спешит. Он исследует. О, боги… Он вкусный. Вино, гранат, что-то тёмное и мужское. Его язык… Он требует ответа. А я… я не знаю как. Я замираю.» Поцелуй был не нежным свадебным жестом. Это была декларация. Завоевание моего рта так же, как он завоевал мою жизнь. Он отпустил мой подбородок, и его руки обвили мою талию, прижимая к себе так плотно, что я почувствовала каждый мускул его живота, каждую выпуклость его тела через тонкие ткани. В голове зазвучал панический звон: Он так велик. Он везде. Его губы оставили мои, перекочевав к щеке, к виску, к линии челюсти. Потом он нашёл то место на шее, где бешено стучал пульс. — У тебя такая нежная кожа, Эва, — его шёпот обжёг ухо, посылая по спине ледяные мурашки. — Я хочу её облизать… Вкусить. И он сделал это. Его язык, горячий и влажный, провёл по чувствительной коже шеи. Потом губы сомкнулись, и он приложил лёгкую, но обещающую силу. Я вскрикнула — коротко, невольно. Звук, полный испуга и чего-то ещё. Он засмеялся — низко, глубоко в груди, и этот смех отозвался вибрацией во всём моём теле. — Ты отзываешься, — констатировал он, и его руки начали движение. Одной он придерживал меня за затылок, другой скользил по моему боку, бедру, собирая ткань платья. — Это хорошо. Очень хорошо. Его ладонь оказалась на моей груди, большой палец провёл по соску через ткань. Он затвердел мгновенно, болезненно чувствительно. Я задохнулась. — Чувствительная, сними— пробормотал он, и в его голосе прозвучало удовлетворение. Он отстранился на полшага, и его глаза, горящие, как голубые угли, окинули меня с ног до головы. Это было не просьбой. Даже не приказом. Это было констатацией факта о том, что должно произойти. Мои пальцы дрожали, когда я потянулась к застёжкам на плечах. Он не помогал. Он наблюдал. Его взгляд был физическим прикосновением, более интимным, чем руки. Ткань соскользнула на пол с шелестом. Я стояла перед ним, прикрываясь только распущенными волосами и дрожью в коленях. Воздух казался холодным на обнажённой коже. — Прекрасно, — выдохнул он, и в его глазах вспыхнуло что-то первобытное, голодное. Он шагнул вперёд, и теперь уже его голое торс коснулся моего. Кожа к коже. Жар от его тела был почти невыносимым. — Моя роза. Вся моя. Его поцелуи снова обрушились на меня — на плечи, на ключицы, и наконец, он опустился на колени передо мной. Его белые волосы коснулись моего живота. Я вскрикнула, когда его губы закрылись вокруг одного соска, а язык принялся яростно ласкать и покусывать нежную плоть. Волна острого, сладкого, незнакомого удовольствия пронзила меня от груди до самых пяток. Я выгнулась, схватившись за его плечи для равновесия. — Амен… — вырвалось у меня, мольба или просто констатация его власти. — Тише, — пробормотал он, переводя внимание на другую грудь. Его руки скользнули по моим бёдрам, раздвигая их. Я почувствовала, как одна ладонь легла на мою внутреннюю поверхность бедра, а пальцы другой… О, боги. Он коснулся меня там. Там, где я была уже влажной от страха, от его запаха, от этих поцелуев. Его пальцы были умелыми, безжалостными в своём исследовании. Он нашёл тот маленький, сверхчувствительный бугорок, и… — Ай! — Я дернулась, но его рука на бедре удержала меня на месте. — Привыкай, — его голос прозвучал приглушённо, губы всё ещё были прижаты к моей груди. Он продолжил ласкать меня, медленно, методично, растравляя нерв, пока я не начала задыхаться, а ноги не ослабли. Потом один палец, смазанный моей собственной влагой, надавил на вход. — Расслабься, — приказал он, но это было невозможно. Его палец был чужд, интимен, он вторгался. Было тесно, странно, немного больно. — Я готовлю тебя для себя. Ты должна принять меня. Он двигал пальцем, осторожно, но настойчиво растягивая нежные ткани. Боль смешивалась с остатками того странного удовольствия от его ласк, создавая головокружительный, пугающий коктейль. Слёзы выступили на глазах. Затем он убрал палец и поднялся. Его лицо было напряжённым, на лбу выступили капли пота. Его член, огромный, твёрдый и устрашающий, явственно выпирал под тканью шаровар. Он скинул их одним движением. Мир сузился до него. До этой части его тела, которая сейчас должна была стать частью меня. Он подхватил меня на руки — легко, как перышко — и уложил на бархатное покрывало. Его вес накрыл меня, согрел, придавил. Он смотрел мне в глаза, его дыхание было горячим и неровным. — Сейчас, — просто сказал он. Он направил себя к моему входу. Головка, горячая и тугая, упёрлась в растянутую, но всё ещё сопротивляющуюся плоть. — Дыши, Эва. И посмотри на меня. Я вдохнула, уткнувшись взглядом в его голубые бездны. И он вошёл. Боль была острой, режущей, яркой. Я закричала, вцепившись ему в плечи, чувствуя, как он разрывает меня, заполняет до предела, до самой матки. Он замер, его лицо исказила гримаса крайнего напряжения. Я чувствовала, как он дрожит всем телом, сдерживаясь. — Всё, — прошептал он хрипло. — Самое страшное позади. Ты приняла меня. Вся. Он опустил голову, его губы слились с моими в поцелуе, который был уже не завоеванием, а… разделением боли. Потом он начал двигаться. Сначала медленно, давая моему телу привыкнуть к невероятным размерам, к чувству полноты. Боль утихала, превращаясь в тупую, странную тяжесть. А потом… потом появилось что-то ещё. Трение. Глубокое, внутреннее трение, которое зажгло искры там, где до этого была только паника. Его ритм ускорялся. Его дыхание стало тяжёлым, в груди вырвалось низкое рычание. Каждый толчок вбивал меня в матрас, вышибая из груди короткие, прерывистые стоны. — Эва, ты так плотно принимаешь меня… Чёрт, ты идеальна, — он бормотал что-то на ухо, слова похоти и владения, перемешанные с матом, который заставлял меня краснеть и сжиматься вокруг него ещё сильнее. — Так держать. Сожми меня ещё… да, вот так… Он трахал меня теперь безжалостно, его бёдра хлопали о мои с влажным стуком, перемешанным со звуком нашего тяжёлого дыхания и моих приглушённых стонов. Мир расплылся. Не было страха. Не было прошлого. Было только это: его тело, его запах, всепоглощающее ощущение того, как он заполняет меня, владеет мной, выжигает из меня всё, кроме реакции на него. Я почувствовала, как во мне что-то сжимается, нарастает, неконтролируемо, как волна. Его движения стали резче, хаотичнее. Он вонзился в меня особенно глубоко, его тело выгнулось, и он издал хриплый, животный крик. Я почувствовала, как горячая пульсация наполняет меня изнутри, поток за потоком. И это толкнуло меня через край. Собственный оргазм накрыл меня неожиданно, сокрушительно. Это было не сладкое томление, а взрыв — яркая, белая вспышка за закрытыми веками, судорога, выгибающая спину, и крик, сорвавшийся с губ без моего ведома. Я цеплялась за него, чувствуя, как моё внутреннее пространство сжимается вокруг него, выжимая последние капли. Он тяжело рухнул на меня, его вес придавил, но это было уже не страшно. Это было… завершение. Его дыхание было горячим у моей шеи. По комнате разносился запах секса, пота и нашей смешанной, доминирующей теперь пары запахов. Он приподнялся на локтях, глядя на меня. Его голубые глаза были тёмными, удовлетворёнными, но в их глубине всё ещё горел тот же хищный огонёк. Он скользнул взглядом вниз, между наших тел, где на бархате алело пятно моей девственности, смешанное с его семенем, которое вытекало из меня. — Моя, — сказал он просто, без ухмылки. Констатация. Потом он перекатился на бок, унося с собой часть тепла. Но его рука легла мне на живот, тяжёлая и властная. Я лежала, глядя в потолок, слушая, как его дыхание выравнивается. Тело ныло, между бёдер пульсировала странная, приятная боль. Стыд, страх — они вернулись, но теперь они были приглушены, затуманены физическим шоком и этой остаточной, тлеющей в жилах искрой. Затем я почувствовала, как под ладонью на моём животе начинает шевелиться, снова наливаясь силой, часть его тела, всё ещё пребывавшая во мне. Он повернул голову, и в его глазах вспыхнула знакомая, опасная усмешка. — Что, роза моя? — прошептал он, его пальцы начали медленно водить по моей коже. — Думала, на одном раунде отделаешься? Мы только начали. Всю ночь у меня в планах убедиться, что ты запомнишь, чья ты. Навсегда. И его губы снова нашли мои, пока его тело начинало новое, неумолимое движение. Страх вернулся, острый и сладкий, но теперь в нём была и тень тёмного, согласного предвкушения. Битва была проиграна. Но война за мою душу, тело и покорность только начиналась.