Часть 6

Сознание возвращалось медленно, цепляясь за обрывки снов, где смешивались образы: холодные голубые глаза, горячие губы, боль, смешанная с непристойным удовольствием, и властные руки, державшие меня на грани между мукой и экстазом. Я открыла глаза. Незнакомый потолок, высокий, расписной. Запах. Не мой. Его. Гранат, мирт, мужчина, секс и власть. Он впитался в ткани, в кожу, в самый воздух. Я приподнялась на локте. Простыня шуршала, холодная там, где не сохранила тепла наших тел. Прошлой ночью она была нашей ареной, нашим полем битвы и капитуляции. Теперь она была просто смятой тканью, скомканной в ногах, как брошенный флаг. Пятно. Алое, уже побуревшее по краям. Печать собственности. Доказательство, которое не спрячешь. Я была одна. Эта мысль ударила с неожиданной силой. Почему он не остался? Чтобы обнять? Чтобы… я не знаю. В доме отца после таких ночей он никогда не оставался с мамой, уходил на рассвете. Но я почему-то надеялась… На что? Что этот брак будет другим? Он купил меня, как покупают дорогую вазу. Получил, использовал, ушёл. Стыд и какая-то глупая, детская обида подкатили к горлу. Я сбросила их, как сбрасывала сбитую простыню на пол. Ноги дрожали, когда я опустила их на прохладный камень. Каждый мускул напоминал о вчерашнем: истомившаяся боль в бёдрах, странная пустота и тянущее ощущение там, где он был так безжалостно глубоко. — Наурут? — Мой голос прозвучал сипло, чужим эхом в слишком большой, слишком тихой комнате. Она появилась мгновенно, как будто ждала за дверью. Её знакомое лицо, запах мёда и молока островок безопасности в этом новом, пугающем море. Ванна с лавандой и молоком должна была успокоить, но тело под водой казалось чужим. Отмеченным. Я смотрела, как вода омывает синяк на внутренней стороне бедра отпечаток его пальцев. Воспоминания накатывали волнами, заставляя сердце биться чаще: его низкий смех у меня в ухе, его слова, грубые и властные, его тело, двигающееся во мне с животной, захватывающей дух целеустремлённостью. — Почему меня не разбудили? — спросила я, пытаясь звучать как хозяйка, а не как испуганная девочка. — Господин Амен велел ждать, пока вы сами проснётесь. Его решение. Всегда его решения. Я кивнула, сжимая кулаки под водой. Хорошо. Ладно. В гостиной царила непривычная прохлада, контрастирующая с дневным зноем за окнами. И там, на диване, сидело само воплощение царственной расслабленности. Агния. Её запах бергамот, личи, роза был лёгким, игривым и беззаботным, как она сама. Она излучала ту уверенность, которая бывает только у тех, кого любили с рождения и продолжают боготворить. Рядом Ливий её альфа, тень и щит. Его терпкий, пряный запах был обёрткой для её сладости. Но даже он, наследник, рядом с Аменом казался меньше. Менее значительным. Моему альфе не нужны были украшения или громкие титулы. Его власть исходила изнутри, из этой тихой, смертоносной уверенности, с которой он восседал в своём кресле, наблюдая, как его новая жена делает первые шаги в его мире. — Господин, госпожа, добро пожаловать в наш дом, — мой голос, к моему удивлению, прозвучал ровно. Я поймала взгляд Амена. В его голубых глазах мелькнуло что-то одобрение? Или просто оценка товара, который ведёт себя прилично? Агния взорвалась движением, как яркая тропическая птица. Её прикосновения были бесцеремонными, изучающими. — Ливий, посмотри на неё! Она же просто чудо! - мне хотелось отшатнуться, но я заставила себя улыбнуться. Её животик, едва округлившийся, был объяснением чрезмерной опеки Ливия и той снисходительности, с которой Амен смотрел на её выходки. — Агния, послушай мужа и вернись на диван, — голос Амена прозвучал не громко, но с такой железной интонацией, что даже Агния на секунду замерла. В нём не было сладости Ливия. Была сталь. Командная сталь. И что-то внутри меня, к моему ужасу, отозвалось на этот тон покорной дрожью. Обед и беседа прошли в водовороте легкомысленных слов Агнии, заботливых ворчаний Ливия и немногословных, но весомых реплик Амена. Я чувствовала себя актрисой, играющей незнакомую роль. И всё время ощущала на себе его взгляд. Как будто он проверял, запомнила ли я урок ночи. Когда гости уехали, а духота спала, я вышла в сад. Пруд в лучах заката был прекрасен. Вода, окрашенная в розовое и золотое, обещала прохладу и покой. Я наклонилась, проводя рукой по поверхности, позволив тишине окутать себя. Я не услышала его шагов. Я почувствовала его. Его запах ударил в спину раньше, чем я увидела его отражение в воде высокое, тёмное, расстегнутое. Он стоял, опершись о колонну, его шёлковый халат развевался на лёгком ветру, открывая тот самый торс, который прошлой ночью давил на меня, заставляя дышать. Шрамы, мышцы, татуировка в виде анха над самым сердцем всё это было теперь знакомо моим пальцам, моим губам. Я обернулась, пытаясь скрыть вспыхнувший румянец и внезапную сухость во рту. — Добрый вечер, господин эпистат. Не ожидала вас здесь застать. — Добрый вечер, госпожа. Вы не ожидали застать меня в собственном доме? — Его ухмылка была медленной, опасной. Он оттолкнулся от колонны и пошёл ко мне. Неспешно. Целенаправленно. Как пантера, играющая с уже пойманной добычей. Я отступила на шаг. Ещё один. Спина упёрлась в прохладный камень колонны беседки. Ловушка. Он остановился в сантиметрах, его тело излучало тепло, его запах окутал меня, густой, доминирующий, сбивающий с толку. Его глаза блуждали по моему лицу, останавливаясь на губах. Взгляд был голодным. Примитивным. Таким же, как вчера.И затем он наклонился. Его губы накрыли мои не с нежностью, а с требовательным, властным голодом. Я ахнула, прогибаясь в спине, но не было места, чтобы отстраниться. Его руки схватили меня за талию, прижали к себе так плотно, что я почувствовала каждый его мускул, каждую жёсткую линию его тела, включая ту, что уже наливалась силой у него между ног. Он прикусил мою нижнюю губу, заставив открыть рот, и его язык тут же вторгся внутрь. Это был поцелуй завоевание, поцелуй напоминание. Ты моя. Твоё тело, твой рот, твои стоны всё это принадлежит мне. Мир сузился до вкуса его, до его рук, сжимающих мои бока, до стыдного, предательского тепла, разливающегося по моему животу. Я забыла, где мы. Забыла всё. Пока… — Господин… — тонкий, нерешительный голос прозвучал в нескольких шагах. Я дёрнулась, пытаясь оторваться, но его рука на затылке удержала меня на месте. Он медленно, с наслаждением, оторвал губы от моих, но не отпустил. Его взгляд, мутный от желания, был всё ещё прикован ко мне, когда он повернул голову в сторону звука. На краю сада стояла молодая служанка, бета или омега. Её глаза были округлены от шока, щёки пылали. Она застала своего господина, страстно целующего свою новую жену у пруда, на глазах у всего двора. Амен не смутился. Ни капли. Его рука скользнула с моего затылка на шею, большой палец провёл по моей распухшей от поцелуя нижней губе. — Что? — его голос прозвучал низко, хрипло, но абсолютно властно. Стыд накатил на меня горячей, унизительной волной. Он сделал это нарочно. Публично. Чтобы все видели. Чтобы все знали. Я попыталась вырваться, но он лишь притянул меня ещё ближе. Его губы коснулись моего уха. — Видишь? Ты краснеешь так красиво, когда тебя застают врасплох. Когда все видят, как твой собственный альфа доводит тебя до дрожи одним только поцелуем. — прошептал он, и его дыхание обожгло.  Воздух у пруда, ещё недавно наполненный вечерней прохладой и покоем, теперь сгустился, стал тяжёлым и липким. И не только из-за влажного дыхания Нила. Его насытил новый, острый, вызывающий запах — мандарин, грейпфрут и перец. Запах омеги в предтечке. Горячий, навязчивый, тревожный. Я почувствовала, как всё внутри меня сжалось, прежде чем успела разглядеть саму девушку. Нона. Она стояла, покорно склонив голову, но в её позе не было покорности. Было вызов. Её губы были приоткрыты, грудь тяжело вздымалась под тонкой тканью, а глаза, полные немой мольбы и откровенного желания, были прикованы не ко мне, а к мужу, который стоял сзади, его рука всё ещё лежала на моём бедре как раскалённая печать. Я сделала шаг вперёд, пытаясь вырваться из его захвата, но его пальцы впились в плоть сильнее. Это было предупреждение. Не двигайся. — Нона, что ты тут забыла? — голос Амена прозвучал прямо у моего уха, низкий, опасный. Его дыхание обожгло кожу, но теперь это не вызывало дрожи желания, а леденило кровь. Девушка вздрогнула, будто от удара, но её глаза вспыхнули надеждой. — Господин, ты нужен мне… Я прошу тебя, господин! — её голос был плаксивым, заискивающе-сладким, и каждый его звук царапал мне нервы. Она протянула к нему руку, и я увидела, как её пальцы дрожат. — Нона, у тебя есть альфа. Ты замужняя омега, — голос Амена был стальным, но без крика. Он говорил с ней, как с непослушным ребёнком. Его рука на моём бедре сжалась так, что я чуть не вскрикнула от боли. Он притянул меня спиной к своей груди, к той самой татуировке с анхом, что была скрыта под тканью. Жест собственности. Смотри, кто здесь моя омега. — Господин, ты сам выдал меня замуж! Я родила ему сына! Подари мне своё дитя! Сделай меня своей рабыней, служанкой, чем угодно! — Нона почти выкрикнула эти слова, и в них прозвучала горечь. И тогда она опустилась на колени. Не в поклоне. В позе абсолютной, животной податливости. И поползла к нам. По земле. Её пальцы впивались в тёплую почву. Что-то во мне взорвалось. Горячая, ядовитая волна, против которой стыд и страх отступили. Это была не ревность благородной жены. Это был примитивный, альфийский рык где-то на уровне инстинкта. МОЁ. — Нона! Пошла вон! — Мой голос, резкий и громкий, разорвал вечернюю тишину, эхом отразившись от стен дома. Я рванулась вперёд, на этот раз вырвавшись из его хватки, и встала между этой ползущей омегой и своим мужем. За спиной я услышала тихий, почти одобрительный выдох Амена. Но его голос, когда он заговорил, был леденящим. — Нона, уйди с моих глаз. Или ты хочешь, чтобы тебя поимела охрана? На глазах у твоего сына?  - Только тогда я заметила мальчика. Маленького альфу, сидевшего у кромки воды и безучастно наблюдавшего за рыбками. Сердце упало. Мне стало жаль её. На секунду. Но эта жажда растворилась, когда Нона, игнорируя угрозу, доползла до ног Амена и с болезненным, театральным жестом стянула с себя нижнее бельё. Она протянула ему этот клочок ткани, смотря снизу вверх, с немым предложением, от которого меня стошнило. Я не выдержала. Я повернулась к нему, подняв подбородок, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Амен, если ты не против, я хочу подняться в спальню и лечь. Я за день слишком устала. — Внутри всё горело от унижения, ярости и… страха. Страха, что он сейчас возьмёт эту тряпку из её рук. Его глаза встретились с моими. В них бушевала буря раздражение, усталость, холодная ярость. Но не к ней. Ко всей этой ситуации. Ко мне? Я не смогла прочитать. — Конечно, иди. Я сейчас решу эту проблему и поднимусь. Можешь меня не ждать. - Последняя фраза ударила, как пощёчина. Можешь меня не ждать. Что это значило? Что он… с ней? Нет, с ней он явно не собирался. Но тон… Он звучал так, будто я была частью этой «проблемы». Я шла по коридору, чувствуя, как трясутся колени. Мысли метались, как пойманные в клетку птицы.На что я надеялась? Что одна ночь сделает его верным? Он альфа. Царский альфа. У него были женщины до меня, будут и после. До моей течки… До моей течки он может брать кого захочет. Логика была безупречной. Холодной. Но внутри всё сжималось от горячей, нелогичной боли. И от стыда. Стыда за свою вспышку, за эту дикую, неприкрытую ревность, которую он наверняка почуял. Ванна с мёдом и молоком не смыла напряжения. Вода была тёплой, но я не могла расслабиться. Вместо детства с мамой перед глазами стояла она. Нона. Её глаза, полные ненависти к мне. Её рука, тянущаяся к моему горлу. И его рука, сжимающая моё бедро, будто говорящая: Молчи. Наблюдай. Я расчесала волосы, и каждое движение гребня отдавалось эхом в слишком тихой комнате. Мысли вертелись вокруг него. Вокруг его взгляда, его внезапного поцелуя у пруда, его… реакции. Он не оттолкнул меня, когда я кричала на Нону. Он притянул. Матрас мягко прогнулся, когда я села на край кровати. Запах. Его запах. Гранат, мирт, мужчина, секс. Он пропитал всё. Он был повсюду. Желание сбежать, спрятаться где-то, где этого запаха не будет, где я снова буду принадлежать только себе, стало почти физическим. Я легла, повернувшись лицом к окну, к чёрному квадрату ночного неба. Закрыла глаза, пытаясь стать невидимой. И тогда услышала шаги. Не лёгкие шаги Наурут. Тяжёлые, размеренные, властные. Шаги, от которых каменные плиты пола, казалось, слегка вздрагивали. Они приближались по лестнице. Неторопливо. Уверенно. Каждый удар сердца отстукивал в такт этим шагам. Я замерла, притворяясь спящей, хотя знала, что он не обманешь. Звук падающего на пол халата. Затем лёгкий всплеск воды из кувшина в тазу. Он умылся. Смыл с себя пыль дня, раздражение… её запах? Кровать скрипнула, безжалостно прогнувшись под его весом. Матрас накренился, потянув меня к центру, к нему. Пахнущий прохладой после умывания, но всё равно обжигающе тёплый, его бок коснулся моей спины через тонкую ткань ночной рубашки.