Часть 8

Бассейн с лотосами был моей личной иллюзией. Здесь, вдали от глаз Амена и пахнущего его властью дома, я могла дышать. Вода, окрашенная в розовый закат, была моим щитом. Рыбы скользили безмолвно, не требуя ничего. И запах не граната и мирта, а влажной земли, цветов и прохлады. Но даже этот оазис не был безопасен. Я почувствовала его раньше, чем увидела. Запах, острый, как удар воспоминания: бергамот, пряные травы, тёплая пыль и… дом. Настоящий дом. Тот, что был до смерти мамы. Исман. Он вошёл в сад не как гость, а как хозяин моих мыслей. Его тёмные глаза, такие же, как у мамы, находили меня мгновенно. В них не было ледяной отстранённости Амена. В них была буря ярость, боль, бессилие. Он был высок, строен, опасен в своей подавленной ярости, и всё же для меня он был просто братом. Опора. Я не сдержалась. Бросилась в его объятия, как в детстве, когда отец устраивал свои сцены. Его руки сомкнулись на моей спине крепко, почти больно. Я вжалась лицом в его грудь, вдыхая знакомый запах. Это был запах безопасности. Последний клочок того мира, что у меня украли. — Ну, привет, Эме. Как ты? — Его дыхание шевельнуло волосы на макушке. Голос был низким, усталым, но в нём дрожала та же тревога, что пульсировала у меня под рёбрами. Я подняла голову, чтобы увидеть его лицо. На нём лежала печать новых обязанностей, тяжёлых, как кандалы. — Привет. Я скучала по тебе. — Я тоже, малышка. Не думал, что всё будет так быстро. Он отстранился, но его рука легла мне на плечо, ведя к каменной скамье. Мы сели. Между нами повисло молчание, густое, как ночной воздух над Нилом. — Мы оба прекрасно знали, что это произойдёт, — сказала я, и мой голос прозвучал спокойно.  Он хмыкнул, горько и коротко, и провёл рукой по лицу. — Эва, у меня новости. Отец заключил помолвку. Со мной и дочерью Ако. Слова повисли в воздухе, холодные и тяжёлые, как свинцовые гири. Дочь Ако. Бледная, молчаливая омега, на пару лет моложе меня. Её отец удачливый торговец, но не аристократ. Для Сета Меренсета это был явный шаг вниз. Значит, ситуация была хуже, чем я думала. — Девушка не многим младше тебя. Я…я против. Но ты же знаешь нашего отца. Он был так зол, что я не явился на сватовство, что ударил Азизу. — Исман замолчал, его челюсть напряглась.  Мир вокруг померк. Меня охватила леденящая тошнота. Не удивление. Предсказуемый, отвратительный ужас. Мамин призрак зашептал у меня в ухе: Он не меняется. Он никогда не меняется. — Он что? — прошептала я, и мои пальцы впились в каменный край скамьи. Но ответить он не успел. Из тени кипарисов появилась Наурут. Её лицо было маской покорности, но глаза метнули к Исману быстрый, полный сочувствия взгляд. — Госпожа. Господин, ваш отец требует вас к себе. Гостиная отцовского дома, ещё недавно казавшаяся мне просто холодной, теперь дышала откровенной угрозой. Воздух был густ от запаха старого вина, гнева и чего-то сладковато-металлического… страха. Азиза сидела в углу, закутанная в шаль, хотя было душно. Она напоминала побитую собаку, которая уже не надеется на пощаду. Отец стоял посреди комнаты, как колонна из чёрного гранита. Его запах — апельсин, мёд, бурбон — сегодня отдавал гнилью и железом. Он скрестил руки на груди, и его взгляд, тяжёлый и всевидящий, скользнул по нам, оценивая, как скот. — Эвтида. Исман. Мне нужно сказать вам кое-что важное. Исман женится. Это решение не подлежит обсуждению. Готовьтесь к свадьбе. — Его голос гремел, не оставляя места для вопросов. Он отвернулся к окну, демонстрируя, что разговор окончен. Но Исман, всегда более гордый чем я, не выдержал. — Отец, я не готов! Это обязанности, которые ты на меня возлагаешь, а не я выбираю! Сет медленно обернулся. В его глазах вспыхнуло то самое холодное пламя, от которого замирала кровь. — Твоя готовность меня не интересует. Но это ещё не всё. Эва. Ты примешь омегу своего брата в свой дом. После свадьбы. Исман, как и твой муж, готовится к походу. Она будет жить у тебя, пока он не вернётся. — Его взгляд, словно ядовитая змея, переполз на меня.  Удар был настолько неожиданным и циничным, что на секунду у меня отняло дар речи. Он не просто распоряжался жизнью Исмана. Он влезал в мой дом. В единственное пространство, где у меня есть контроль. В дом Амена. — Что?! Отец, я не могу просто взять кого-то в свой дом! Это дом моего альфы! — вырвалось у меня, голос сорвался на высокой, почти истеричной ноте.  — Ты его жена! У нас есть обязанности перед семьёй! Перед традициями! Ты примешь её! Это ПРИКАЗ!— рявкнул он, делая шаг вперёд. Его аура, густая и тяжёлая, накатила на меня волной, заставляя сердце бешено колотиться. Давление, знакомое с детства, парализующее волю.  Но что-то во мне, какое-то новое, колючее чувство, выросшее за дни брака с Аменом, восстало. Я не была той же запуганной девочкой. — Я не хочу быть частью этой игры! Я не буду принимать кого-то в свой дом только потому, что это удобно для твоих политических манёвров!— крикнула я, сжимая кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.  Он рассмеялся. Коротко, презрительно. — Ты слишком молода и наивна, чтобы понимать, что такое ответственность! Чего я ожидал от омеги? Ты думаешь, твой новый статус что-то меняет? Ты всё та же глупая девчонка, копия своей матери! — Он плюнул слова, как яд.  Это было ниже пояса. Больнее любого удара. Воздух вырвался из лёгких. Я видела, как Исман вздрогнул, его лицо исказила ярость. Отец же, удовлетворившись нанесённым уроном, снова повернулся спиной, демонстративно глядя в окно. Разговор был окончен. Я повернулась, чтобы уйти, и в этот момент мой взгляд упал на Азизу. Она пыталась прикрыть шалью руку, но я уже увидела. Фиолетово-жёлтые пятна на её запястье. Синяки. Отпечатки его пальцев.Всё внутри перевернулось. Ярость, холодная и слепая, затопила сознание. Я подошла к ней, игнорируя отца. — Азиза. Что с тобой произошло?— прошептала я так тихо, что это было почти движением губ. Она испуганно замотала головой, её глаза, полные слёз, умоляли меня замолчать. — Это… несчастный случай, Эва. Неважно. — Несчастный случай? Я вижу отпечатки его пальцев. Он бьёт тебя. Как бил маму. Ты не должна молчать!— я наклонилась ближе, мой шёпот стал резким, шипящим.  За её спиной я чувствовала, как отец замер. Тишина в комнате стала звенящей. — Ты не понимаешь! Он не остановится! Если я скажу хоть слово будет только хуже. Для меня. Для… ребёнка — её голос сорвался на рыдании, но она тут же подавила его. Ребёнка. Его наследника. Залог её положения. И её тюрьма. — Мы можем поговорить с жрецами, с кем угодно! — настаивала я, но уже чувствовала безнадёжность. — И что они сделают? Мой статус — лишь тень. Забудь. Я… я счастлива быть женой твоего отца.— в её глазах читалась горькая мудрость выжившей. Эту ложь она произнесла с таким надрывом, что стало физически больно. В этот момент тяжёлая тень упала на нас. Отец подошёл вплотную. Его запах стал удушающим. — Достаточно болтовни, возвращайся в свои комнаты.— прорычал он, хватая Азизу за плечо. Она вскрикнула от боли.  Он буквально вытолкнул её из гостиной. Потом обернулся ко мне. Его глаза были пустыми, как у мертвеца. В них не было ни гнева, ни ненависти. Было лишь абсолютное, леденящее душу равнодушие. — Ты слышала приказ, дочь. Приготовь комнаты. И помни твоё благополучие в доме твоего мужа держится на моём одобрении. Не перечь мне. Я вышла из гостиной. Дверь закрылась за мной с мягким щелчком, но в ушах стоял оглушительный грохот. Сердце колотилось, выпрыгивая из груди. Я прислонилась к холодной стене коридора, пытаясь перевести дух. И тут из-за двери донёсся звук. Не крик. Низкий, животный, удовлетворённый стон. Отца. В нём не было ничего человеческого. Лишь чистая, первобытная жадность и наслаждение от абсолютной власти над тем, кто слабее. Это был звук того, как он добивает сопротивление. Даже за закрытой дверью. Меня затрясло. От ужаса. От ярости. От полного, всепоглощающего бессилия. Но в самой глубине, под всеми этими чувствами, зажглась крошечная, ядовитая искра. Ненависти. Не только к нему. Ко всей этой системе. К миру, где омеги разменная монета, а альфы вроде него правят бал. Я выпрямилась. Слёзы высохли, не успев упасть. Я медленно, шаг за шагом, пошла прочь от этого дома. В голове уже строились планы. Я не могла спасти маму. Не могла сейчас спасти Азизу. Но омегу Исмана в мой дом? Нет. Чёрт возьми, нет. Я поговорю с Аменом. Это будет не просьба. Это будет… переговоры. Первые в моей жизни настоящие переговоры. И если он откажет… значит, я найду другой способ. Запах граната и мирта в моём собственном доме теперь казался не угрозой, а возможным оружием. У меня есть статус. Теперь мне нужна была стратегия. Игра только начиналась. И на кону была уже не только моя свобода, но и жизнь незнакомой девушки, которую мой отец хотел сделать новой жертвой в своей вечной, грязной игре.