Часть 10

Комната, выделенная Аише, была идеальной демонстрацией показной заботы и подчёркнутой дистанции. Не в главных покоях, где жили мы с Аменом, а в тихом крыле, выходящем в небольшой внутренний дворик с одним-единственным деревом. Стены из светлого известняка были украшены скромными фресками с изображением богини Хатор — покровительницы любви и женственности, что могло быть как намёком, так и насмешкой. Пол покрыт простыми, но качественными циновками с геометрическим узором. Кровать, вырезанная из акации, не была огромной. Её изголовье украшал скромный лотос, но без позолоты. Подушки и покрывало из тонкого льна, вышитые синими нитями, были новыми, но не роскошными. В углу стоял низкий столик для туалета с полированным бронзовым зеркалом и несколькими глиняными баночками с маслами — стандартный набор для знатной, но не первой величины гостьи. У окна — лёгкий полог из полупрозрачной ткани, защищающий от солнца. Было уютно, тихо и… безлично. Комната говорила: «Ты здесь временно. Ты здесь на милости хозяев». Я подчинилась. Но это подчинение было не сладкой покорностью, а горькой пилюлей, которую я проглотила, чувствуя, как она обжигает горло. Амен сдержал обещание — его обращение стало чуть мягче. Он мог теперь просто провести рукой по моим волосам, когда проходил мимо, или потянуть меня к себе, не требуя, а как бы приглашая. Его поцелуи по утрам иногда были не только о владении, но и о… привыкании. И я, чёрт возьми, привыкала. К его запаху, к его теплу, к его весу на мне по ночам. Но спокойствие было обманчивым, как тихие воды перед водоворотом. Меня съедало изнутри два страха. Первый — его поход. Каждую ночь я просыпалась в холодном поту, представив, как он не возвращается. Как его тело, такое сильное и живое под моими руками, лежит где-то в песках, расклёванное стервятниками. Мои пальцы впивались в простыни, и я молилась всем богам, которых знала, даже тем, в кого не особо верила. Второй страх был более физическим, более постыдным и пугающим. Течка. Первая течка замужней омеги. Лекарь-бета, осмотрев меня, сказала, что до неё около двух месяцев. «Госпожа, всё будет хорошо. К тому времени господин вернётся». Её слова не утешали. Я слышала шёпоты служанок. О том, как омеги сходят с ума от желания, как тело горит и болит, если рядом нет своего альфы. И главное — о метке. Моя шея была пуста. Гладкая, чистая кожа между ключицей и шеей, где должна была навсегда остаться его печать — шрам от клыков, смешивающий наши запахи в неразрывную, священную смесь. Без этой метки наша связь была хрупкой. Без неё я в течку могла стать легкой добычей для любого чужого альфы. Амен знал это. Но не торопился. Ждал. А в доме теперь была она. Аиша. Её запах — ананас, цитрус, кардамон — витал в коридорах, навязчивый и чуждый. И её взгляды. Она не была наглой. Она была предусмотрительной. Ловила его глаза за столом, наклонялась чуть больше, чем нужно, когда подавала ему что-то, и её декольте платья становилось глубоким соблазнительным провалом. Она надеялась. Я видела эту надежду. И каждый раз, когда её взгляд скользил по Амену, мои собственные ногти впивались в колени под столом. Стол в главном зале был накрыт с изысканной простотой. Жареная утка в медовом соусе, свежие финики, гранаты, тёплый хлеб, молодое вино. Факелы бросали трепещущие тени на наши лица. Мы сидели вчетвером: Амен во главе стола, я справа от него, Исман слева, а Аиша напротив меня, рядом с братом. Тишина была тяжёлой, нарушаемой лишь звоном бронзовой посуды. Исман был мрачен. Он отрешенно ковырял еду, его мысли явно были далеко в предстоящем походе, в опасностях, в браке, который ему навязали. Он почти не смотрел на свою жену. Аиша, напротив, была оживлена. Её глаза блестели в свете огня. — Господин Амен, — её голос был сладким, как сироп, — мне говорят, вы — самый искусный стратег со времён Рамсеса. Неужели этот поход такой опасный? Она смотрела на него, широко раскрыв глаза, делая вид, что восхищена. Амен отпил вина, его взгляд был непроницаемым. — Всякая война опасна, госпожа Аиша. Но долг есть долг. — Конечно, госпожа Эвтида, вам, наверное, очень тревожно. Остаться одной… в таком большом доме— она кивнула, и её взгляд скользнул ко мне, быстрый, оценивающий. В её словах была ядовитая «забота». Она намекала на мою уязвимость. На его отсутствие. Я чувствовала, как Амен слегка напрягся рядом. — Мой дом хорошо охраняется, у меня есть обязанности. Я не соску́чусь.— ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.  — О, конечно! Но всё же… первая течка без альфы… это так тяжело, я слышала.— Аиша рассмеялась, легкомысленным, звенящим смехом. Воздух на столе сгустился мгновенно. Исман поднял голову, нахмурившись. Амен медленно поставил кубок. Звук был негромким, но все вздрогнули. — Госпожа Аиша, вопросы физиологии моей жены не тема для застольной беседы. Тем более в присутствии её брата и её мужа, который уходит на войну.— его голос был тихим, но каждое слово падало, как камень.  Аиша покраснела, но в её глазах вспыхнул не страх, а азарт. Она задела его. Вывела из равновесия. — Простите, господин, я просто… беспокоилась о госпоже.— она опустила глаза с притворным смирением.  — Не беспокойтесь, мой муж позаботился обо всём. И вернётся раньше, чем кто-либо успеет о чём-то побеспокоиться.— сказал я, и мой голос на этот раз прозвучал твёрже. Я посмотрела прямо на неё.  Амен под столом положил свою ладонь мне на колено. Большую, тёплую, тяжёлую. Жест поддержки. И предупреждения: хватит. — Исман, твой отряд выдвигается на рассвете. Проверь, всё ли готово. Я доверяю тебе фланг.— Амен обратился к брату, меняя тему.  Исман кивнул, благодарный за возможность говорить о деле. — Всё готово, господин. Люди рвутся в бой. Ужин продолжился, но напряжение не ушло. Оно висело между Аишей и мной, как невидимая струна, готовая лопнуть. Я чувствовала её взгляд на Амене. На его руках, на его шее, на его губах. Она оценивала. Сравнивала. И я знала, о чём она думает: «Что, если он не вернётся? Кто тогда будет хозяином в этом доме? Кто защитит молодую, немеченую омегу в течку?» Когда мы остались одни в нашей спальне, воздух казался густым от невысказанных слов. Амен стоял у окна, глядя на ночной город. Я подошла к нему сзади, не решаясь прикоснуться. — Она… — начала я. — Знаю, — перебил он. Его лицо в лунном свете было строгим, но не холодным. — Эва. Я оставляю тебе Наурут. Она предана тебе, а не мне. Я поговорю со стражей. Никто чужой не войдёт в эти стены. Но… но я не могу оставить тебе метку заранее. Это не сработает. Она ставится только в течку. Только тогда, когда твоё тело и твой дух полностью открыты.— он сделал шаг вперёд, его пальцы коснулись моей шеи, провели по тому самому, пока ещё пустому месту.  От его прикосновения по коже побежали мурашки. Голос сорвался. — А если… если ты не успеешь вернуться? — Я вернусь, — повторил он, но теперь в его голосе не было прежней безапелляционности. Была суровая решимость.  — Я должен вернуться. Чтобы поставить эту метку. Чтобы ты навсегда пахла мной. Чтобы такие, как она, — он кивнул в сторону двери, будто имея в виду Аишу. Он наклонился и поцеловал меня. Не как в саду. Не как запечатывание договора. Этот поцелуй был… прощанием. И обещанием. В нём была вся ярость мужчины, вынужденного оставить своё, вся тревога и какая-то новая, сырая нежность. Его руки обхватили моё лицо, держали так, будто пытаясь запомнить каждую черту. Когда он оторвался, мы оба дышали неровно. — Ложись, — приказал он хрипло