Часть 3

— Сеанс излечения у нас будет всего один. Я возвращаю тебе долг, и после, возиться с тобой больше не намерен. Так что в твоих же интересах приложить максимум усилий, чтобы все получилось с первого раза. И так, — вдохновенно начал Роман, — история болезни мне более-менее ясна. Диагноз тоже: «СЖ» третьей степени. — Это еще что такое? — с закрытыми глазами нахмурилась Пушкарева. — Синдром жертвы, Катенька. Болезнь не самая, конечно, приятная, но излечимая. — Ты реально теперь как врач со мной будешь разговаривать? — поморщилась она недовольно. — А как еще? Ваши с Андреем отношения, Катя, - это паталогия. А паталогию нужно лечить. Ты со мной согласна? Она кротко кивнула. Ловким движением разорвав зубами упаковку от аспирина, он бросил шипучую таблетку в стакан с водой и протянул ей. — Пей. И для начала сфокусируйся на симптоматике в теле. Когда думаешь об Андрее, что чувствуешь? Махнув залпом шипучку, Катя снова приняла прежнее положение и постаралась сфокусироваться. — Тепло внизу живота… — сказала она задумчиво, — Трепет. — Трепет тоже в животе чувствуешь? На мгновение Пушкарева зажмурилась крепче, пытаясь понять. — Да. — На что он похож? Помявшись и попробовав описать ощущение, она так и не смогла сформулировать мысль. — Не знаю, — обреченно сказала она. — Это трудно объяснить. Просто когда думаю о нем, в животе как будто… Не знаю. Страх вперемешку с предвкушением. — Я понял тебя. Когда Андрей говорит о Кире в твоем присутствии, примерно то же самое испытываешь? — …Да. Отвечала она с паузами, стараясь вести диалог вдумчиво. — Вспомни ситуацию, когда ярче всего испытала это чувство. — На прошлой неделе, наверное. Андрей их совместную фотографию на заставку телефона поставил. Или не Андрей… — Ты с ним об этом говорила? — Нет. — Мозг себе в одиночку потом выносишь? — Вроде того. Смысла уже не вижу ничего говорить. Каждый раз одни и те же обещания, они мне уже во! — и провела ладонью поперек горла. — То есть, никаких тебе скандалов и разбитых тарелок? Тюю, — протянул он разочарованно, — скучная ты, Пушкарева. Теперь расскажи мне, как ты в целом видишь ваши отношения с Андреем? Вот как бы ты их охарактеризовала? — Нормальные… Отношения, как отношения. Когда разные подробности не всплывают. — Окей… Вы друг другу кто? — Не знаю. — Все ты знаешь, Пушкарева. Еще один симптом, от которого нужно избавиться - перестань вуалировать реальность и начни называть вещи своими именами. И не только в разговоре со мной, но и с Андреем тоже. Ты - любовница. А он неверный муж; - не твой муж, который вешает тебе спагетти на уши. А у тебя два огромных уха, как у слона, на которых этих спагетти вмещается по тонне на каждом. Это было очень обидно и больно. — Убери свой дрожащий подбородок с глаз моих, — продолжал он хлестать наотмашь. — Мне врешь - себе хотя бы не ври, и имей мужество признаться, что так оно и есть. — Я себе исполнение супружеского долга по другому представляла. Ты меня унижать сюда привез? — Я тебе, Пушкарева, одолжение делаю. Ты со своими проблемами справишься только тогда, когда начнешь их видеть. А через розовые очки хрен че рассмотришь, это я тебе как старший товарищ говорю. И немножко как муж. Ответить Катерине было нечего. Подступающие слезы неприятно щипали в носу, но Малиновский и не думал заканчивать экзекуцию. — Ты как думаешь, он с Кирой спит? — Ром, — она вздохнула возмущенно, — всё, я не могу. Не могу… И слезы хлынули с новой силой. Она закрыла лицо руками, и плечи ее затряслись. Малиновский, глядя на это, терпеливо ждал, когда она успокоится, и только приговаривал: — Это всё часть процесса, Катюша. Ты, хоть и взяла мою фамилию, но Малиновской я тебя назову только тогда, когда ты научишься правильно анализировать свои чувства. Когда эмоции стихли, Катя, размазав остатки туши по лицу, вновь замолчала. — Успокоилась? — Угу, — обижено кивнула та. — Так как ты думаешь, Андрей спит с Кирой или нет? — Да, — тяжело выдохнула она и вдруг почувствовала небывалую легкость во всем теле, от которой она давно отвыкла. — Уже прогресс… — довольно заключил Роман. Он потрепал ее по плечу, чтобы взять паузу. Клиническая картина была ясна, как день, да и поток откровений уже хотелось прервать. Пушкарева открыла глаза и прищурилась - успела привыкнуть к темноте сомкнутых век. — Ты, дорогая моя, плотно сидишь на адреналиновых качелях. Проще говоря, у вас с Андреем все хорошо, только когда все плохо… Объяснять все прелести и тонкости гормональной и психологической зависимости от человека пришлось долго. Малиновский говорил много, поскольку знал об этом всё и даже больше, и в силу должности, и в силу жизненных обстоятельств. Жданов Катей, очевидно, манипулировал. Не тонко и искусно, как это делал бы, к примеру, Рома, а неумело, и самое главное - бессознательно. Причинять ей боль намеренно тот не хотел. Еще до их ссоры Жданов часто говорил, как терзается от созданной им ситуации. Но дело было отнюдь не в муках совести. Хотя это делал Андрей, или нехотя, это негативно отражалось на всех. И Катя, впервые за долгое время, наконец, осознала масштаб эмоциональной западни, в которой сидела, и захотела разрубить этот гордиев узел, а это что-то, да значит. И хоть он этого никогда не признает и не скажет, но где-то в глубине души, Малиновский ей сейчас даже гордился. Возле ее квартиры, тем временем, пожилой мужчина в синей робе ковырял замок, а рядом, нервно стуча носком туфли по полу, стоял и матерился взбешенный Жданов. Дверь, наконец, поддалась, и, щедро заплатив озадаченному мужчине, Андрей стремглав пронесся внутрь. Катерины внутри не было, и у него сначала отлегло - по крайней мере, она просто уехала, а не натворила чего нибудь… Мысли, по пути сюда, Андрей передумал разные. Потом он разозлился и снова принялся звонить ей. Тишина. Как умалишенный, Жданов сидел на краю кровати и строчил ей смски одну за другой - в одних он признавался ей в любви, в других обвинял во всем подряд и называл трусливой, и «если ты решила расстаться, то сказала бы это в лицо». Тут же после этого извинялся, и так по кругу. После того, как гонор сошел на нет, у Андрея вдруг возникла неприятная мысль - как пыльным мешком по голове ударила. — Ну нет… — неверящим голосом сказал он сам себе, — ну не может быть. Однако, рука его снова потянулась к телефону, и он набрал номер бывшего друга…