Часть 4

Когда телефон Романа зазвонил, он даже не сомневался, кто именно жаждал разговора на том конце провода. При всей своей ситуативной тугодумности, когда Жданов ревнует, шестеренки у него крутятся что надо. Когда Роман, приостановив разговор, поднял трубку, в его голове уже разыгрывалась предсказуемая сцена. — Ты где? — первым делом рявкнул Андрей, и этот вопрос, наполненный потоками агрессии, заставил Романа усмехнуться. — И тебе привет, старый друг, — миролюбиво ответил он, косясь на Катю. Та, прижав колени к груди и обняв их руками, с тревогой смотрела куда-то в стену. — Привет, — осекся Андрей. — Ром, ты не знаешь, где Катя? — Знаю, конечно. Дома шерстяную шаль вяжет, или с Юлианной по мероприятиям мотается. А что, ты ее потерял? — Потерял, — неверяще огрызнулся Жданов. — У тебя номер Юлианны есть? — А у тебя самого разве нет? — У меня деловые контакты все на работе в телефонной книжке. Скинешь смской, нет? — Скину, только у меня, наверное, старый. Я как на радио ушел, мы не пересекались больше… — Жду. Ты сейчас дома? — Да. — Я сейчас приеду, — безапеляционно сказал Андрей. — Жданчик, а ты ничего не перепутал? — возмутился Роман, — Ты мне пару лет назад, помнится, орал в физиономию, что морду лица мою видеть больше не хочешь. А тут Катеньку свою потерял, и сразу обо мне вспомнил? Может, она сама тебя видеть не хочет, вот и сбежала? — Так ты знаешь где она? — вновь закипел Жданов, — Рома, ты со мной лучше не шути. Со мной шутки очень и очень плохи, ты это прекрасно знаешь! — Ты мне, давай-ка, не угрожай, Отелло, а то весь свой пыл на меня истратишь, на женщин своих не останется. Ты вообще с чего взял, что я знаю, где она? Я ее, как и тебя, последний раз два года назад и видел. Так что не трать бензин. — Я сам разберусь что мне делать. А ты, если будешь изворачиваться, только больше подозрений вызовешь. — Как хочешь, — окончательно сдался Малиновский. — Адрес хоть помнишь? — Я тебя, Малина, по запаху говна найду. Нажав на отбой, Малиновский остался в смешанных чувствах. Все-таки, не смотря на их конфликт, и на все высказанные друг дугу в пылу слова, он скучал по другу. Потом, опомнившись, вздохнул и суетливо подошел к Пушкаревой. — Вставай, пошли. Будем в прятки играть. Через двадцать минут все девичьи вещи, включая уличную обувь, перекочевали в один угол шкафа. И даже женская кофта, которая была точно не Катина, тоже — от греха подальше. В другой Роман накидал подушек и поместил туда ее саму и приказал молчать. А дальше каждый играл по правилам плохого анекдота. Жданов, как бы невзначай прохаживаясь по квартире, заглянул и в спальню. — Ты еще шкафы обшарь, — потешался Малиновский. — Ну точно, Отелло. Ты даже в профиль похож, Мавританец. Бедное Катеринино сердце на этих словах чуть не сплясало цыганочку с выходом в дверь. Услышав шаги кого-то из них совсем близко, она крепко зажмурилась, стараясь даже не дышать и изо всех сил надеялась, что ее бешеное серцебиение не было слышно снаружи. — Да ладно, — махнул Андрей рукой. — Уж совсем дебила ревнивого из меня не делай. Я сюда не Катю искать приехал, а с тобой поговорить. Пройдясь по комнате, он усердно шарил взглядом по квартире в поисках зацепок, но вида старался не подавать. Дойдя до кровати, он ткнул выключатель торшера и сел на край. Малиновский остался стоять напротив, сложив руки на груди. — Не поздновато ли для разговоров? — В смысле? — не понял Андрей, — Время детское. Или ты уже спать ложишься в восемь вечера? — Не делай вид, что не понимаешь, о чем я говорю. Вот скажи мне, пожалуйста, если бы твоя Катюшка не исчезла, ты бы сюда приехал? Хотя нет, подожди! Давай-ка будем называть вещи своими именами. И так, если бы ты не подозревал, что Катерина рано или поздно свяжется со мной, и ты, прирожденный руководитель, не захотел бы лично это проконтролировать, ты бы сюда сейчас приехал «поговорить»? Жданов заметно нахмурился, и сняв очки, озадаченно потер ладонью лоб. — Ром… — Ответь, пожалуйста. Приехал бы? Вообще, вспомнил бы о моем существовании? Жданов нетерпеливо вздохнул и уколол Малиновского пронзительным взглядом. — Я и не думал, что ты такой злопамятный. Ты мне нотации собрался читать за то, что случилось два года назад? — А ты предлагаешь на твои деяния глаза закрыть за истечением срока давности чтоли? Нормально придумал, — саркастично подметил Рома. — Да какие деяния!? По-моему, я ничего сверхъестественного тогда не сказал. — Ты сказал, что проклинаешь день, когда я родился, — напомнил Малиновский с энтузиазмом. — Еще ты сказал, что проклинаешь день, когда назвал меня другом. — Позволь тебе напомнить, — гневно процедил Андрей, — что ты пытался Катю убедить… — В том, что ты ей мозги ебешь без зазрения совести!? — взорвался Роман и принялся выхаживать взад-вперед, — Так это разве не правда? А ты знаешь, что вот здесь, на этой кровати в тот день случилось? Я эту дуру сначала валерьянкой три часа отпаивал, а потом ей врача сюда вызывал, и вот здесь, на этой кровати, прямо где ты сидишь, ей капельницу ставили. Догадаешься, почему? — Я не знал этого! — горячо возразил Андрей. — Ну конечно! Я пытался тебе объяснить, но ты же «всё, что нужно, уже узнал»! Мы-то, дебилы, думаем, что Земля вокруг солнца вращается, ан нет! Вокруг твоей, Жданчик, сиятельной персоны! Господь лепил Землю шесть дней, на седьмой он слепил тебя. И вообще, если ты сейчас сидишь здесь, то кто тогда, мать твою, держит небесный свод!? Закончив свою пронзительную тираду, Малиновский резко выдохнул и прочистил горло. Жданов потерянно смотрел на друга. Всё таки, голос Роман повышал очень редко, но всякий раз, когда это происходило, это отрезвляло похлеще, чем ледяной душ с утра. — Уж извини, что я о ней позаботился, — добавил он уже тише. — Я не мог смотреть, как ее выкручивает. Хоть и вашими идиотскими стараниями, но она, все-таки, моя жена. Ты считаешь себя хорошим человеком, Жданов? Оставь ее в покое. — Кира беременна, — Андрей прервал долгое молчание потухшим голосом. Прильнувшая ухом к двери шкафа Катя ясно слышала каждое слово. И каждое слово было звонкой, болезненной и до жути обидной пощёчиной. — И, наверное, ты прав, — почти прошептал Жданов и решительно встал. — Я, пожалуй, поеду. Через несколько минут возни, дверцы шкафа разъехались, и Малиновский протянул бледной, как смерть, Кате руку. — Вылезай. Первая стадия исцеления, считай, закончна.