Воспоминание

- Отстань! Розовые пряди волос взметнулись под звонкий девичий возглас. Мальчик отдернул руку и будто съежился под злым взглядом зеленых глаз. Ему вдруг стало отчаянно страшно от громкого крика, и захотелось расплакаться. - Неужели ты не понял, На-ру-то, - она специально выговорила имя по слогам, будто выплевывая, - я не хочу с тобой играть! Прекрати канючить! Узумаки дёргано моргнул и скривил нижнюю губу. Он искренне не понимал, что же сделал не так. Малыш просто хотел сыграть в догонялки с Сакурой, которая так сильно ему нравилась! Такая веселая и улыбчивая... Вот бы и ему она улыбнулась хоть разок... - Но почему? Я же просто хочу- - Потому что ты достал! Я же сказала, что не буду! Почему мне приходится повторять? Харуно искренне не понимала, в чем не права. И почему этот идиот продолжает к ней лезть так, как будто не слышал ее слова ,,нет"? Он так сильно надоедал ей своими глупыми просьбами, громким криком и активным жестикулированием! То ли дело Саске... Саске-кун не такой - он не пристает, он наверняка понимает слово ,,нет" и никогда, никогда не надоест! Ей, Сакуре, искренне нравился такой Саске. Но в нем будто что-то изменилось.. Он стал злее, холоднее и словно ушел в себя. На его лице почему-то больше никогда не мелькала улыбка.. Злость и обида острыми шипами сжали горло и на глазах выступили слезы. Девочка отвернулась и спешно их смахнула. Нельзя плакать, особенно при этом... Хулигане. Это слишком даже для нее. Узумаки тихо выдохнул и старался подавить желание расплакаться. В его голове ну никак не складывалось, почему же такая добрая и веселая Сакура ведёт себя так со всеми, но не с ним. Чем он провинился, чем заслужил такое отношение? Неужели она тоже его ненавидит? Как все остальные... Неужели она от них ничем не отличается? В голове пронеслись сотни неодобрительных взглядов, пропитанных злобой и чем-то похожим на животный страх. Все ситуации, когда люди пытались нанести ему физический вред так, как будто отыгрывались за что-то. На нем, маленьком ребенке. Слезы невольно покатились из мальчишеских глаз, солью щипая недавнюю царапину на щеке. Ему вдруг стало так больно, так обидно, что рваный всхлип сам собой вырвался из его груди. Харуно обернулась, непонимающе оглядывая плачущего ребенка. - Ты.. Ты чего?, - ей вдруг стало очень стыдно. Она довела мальчика до слез своими возмущениями... Не надо было так кричать на него, не надо было обижать... И зачем она вообще это устроила? Узумаки пытался что-то сказать, но выдал непонятный ик и хриплое рыдание. Ему стало неприятно от того, что он позволил себе слабость перед девочкой, и перед кем - Сакурой! Она то точно не должна видеть его настолько слабым и ранимым! Бантик на голове дёргался в такт его владелицы, бегающей вокруг мальчика. Она не понимала, с какой стороны к нему подступиться и успокоить... Успокоить и его, и себя. - Ну ты чего, ну не надо плакать... Я не хотела тебя обидеть, честно честно! И совсем ты не идиот! И не достал! Простииии... Она крепко прижала его к себе, неловко похлопывая по спине. Перед ней мальчики никогда даже не всхлипывали, не то что плакать... - Я... Я, - от рыданий голос звенел и был похож на девичий, - Я не- - Я больше так не будууууу, - проревела белугой девочка, тоже начиная плакать. Совесть и сильная грусть так сильно сдавили ей грудь, что рыдали уже оба. Наруто, от накопившейся несправедливости и обиды, и Сакура, от горького стыда и ещё чего-то. Над головой от лёгкого ветра шелестели листья, смешиваясь с плачем двоих детей. Теперь они сидели на земле и обнимались, уткнувшись друг другу в плечи. Ребята уже и позабыли, почему тут сидят и что вообде послужило началу их истерики. - Сакура-ччан, - Наруто утирал слезы кулакам, - Прости, я- - Неет, это ты меня простии, - Харуно все ещё шмыгала покрасневшим носом, - я не должна была на тебя кричать! Просто.. Просто ты слишком приставучий. Трава вокруг детей была слегка примята. Залитая светом поляна выглядела так, будто ее вырезали из какой-нибудь сказки. Отдельные ее травинки колыхались в такт ветру, острыми концами ловя лучи солнца. Мягкое зелёное одеяло услужливо прикрывало часть жёлтого девичьего платья и рукав футболки. Дети лежали в траве, поглядывая то на небо, то друг на друга. Облака принимали причудливые формы, медленно пересекая ясный голубой простор. - Почему ты заплакал? Узумаки закусил губу и отвел взгляд. Ему все ещё было неприятно осознавать, что он расплакался перед девочкой. Удар по самолюбию ощущался неприятным осадком и холодом внутри. - Потому что ты как все. Тоже меня ненавидишь. Зелёные глаза разглядывали мальчишеское лицо. Смуглая кожа, три полосы на щеке.. И царапина на ней же. Когда успел? - Неправда! Я тебя не ненавижу, - она повернулась набок, все ещё разглядывая его профиль, - просто... Просто ты не понимаешь. Он все ещё не смотрел на нее. Взгляд шарил по траве, будто искал что-то, что могло ему помочь... Девичья рука опустилась ему на лоб. - Наруто, - Харуно сжала губы, - может ты и балбес, но я тебя точно не ненавижу! Ты просто ведёшь себя как идиот! Она надула щеки. Задавить гордость и объяснить все как есть было сложно. Хотелось шлёпнуть его по лбу ладошкой от злости. Злости за слова. Нет, она его не ненавидела. И не презирала. И уж тем более не хотела причинить вреда. Надоедливость вкупе с изначальной неприязнью девочки давали свой результат - раздражение. Раздражение от глупого поведения и неуместных воплей, которые так любил Узумаки. Было просто невозможно его проигнорировать. - Правда? Ты правда не желаешь мне... Умереть? Внутри все похолодело. Умереть? - Что? Нет конечно... Не желаю. За что? Харуно убрала ладонь со лба, прижав согнутый указательный палец к губам. Уж чего чего, а смерти этому хулигану она точно не пожелала бы. Максимум прикусить язык. - Не знаю, - Наруто сел, тряхнув головой. В непослушных волосах застряли травинки, которые пришлось вытаскивать вручную. Их молчание разбавлялось шумом ветра вверху и звуками леса. Они больше не смотрели друг на друга. Каждый думал о своем, попутно разглядывая поляну. Воздух был одновременно и свежим и вязким, наполненным приятным запахом трав вокруг. Тепло обволакивало лёгким ватным одеялом, мягко согревая кожу. Слова крутились у них в головах, но никто так и не решился ничего сказать.

***

- Скажи, Ниби.. Ты же наблюдала все это время? Картинка светлой летней поляны рассеялась, сменившись тусклым и холодным подсознанием. Колени и руки дрожали, но совсем не от мороза. Разного цвета огненные глаза хищно сузились. - Возможно. Я судорожно выдохнула, сжимая кулаки. - И совсем не вмешивалась? Один из огненных хвостов лениво махнул в воздухе. - Разве что иногда указывала на правильные решения. Я разглядывала свои руки. Они вспотели и побелели, будто разом обескровились. Подрагивавшие пальцы совсем не слушались. Воспоминание четырехлетней давности больно ударило по и так моему нестабильному состоянию. И не потому, что в нем я снова вела себя по скотски - нет, не только. А потому, что мое внезапно появившееся желание успокоить и обнять Наруто было, возможно, и не моим вовсе. А какие тогда решения вообще принадлежали мне? Когда именно Ниби решала ,,указать" мне на путь истинный, а когда это делал мой собственный мозг? А может всю свою жизнь я прожила совсем не самостоятельно? Что, если все за меня решала она? Стало вдруг до ужаса обидно и страшно. Кто я? Кто я тогда? Кто я, если половина моих решений возможно вовсе мне не принадлежит? Кто я, если мое тело использовали без моего ведома? Кто я, если мое я теперь не принадлежит мне? Что тогда мое? Что любила я, что думала я, что дышало мной? Что я такое? Стало до ужаса, до тошноты страшно. Экзистенциальный кошмар, леденящий душу, пополз по позвоночнику. Кто я? Сакура Харуно - это лишь имя, выданное оболочке? Оно вообще что-нибудь значит? Моя личность - это разноцветная картинка, раскрашенная неумелыми детскими руками и чересчур яркими карандашами? Я встала - движение было механическим. Отряхнула одежду - полностью бессмысленный жест, выдающий жалкую попытку хоть что-то контролировать. Чакра не переставала течь, тихо циркулируя в моем сознании. Я больше не чувствовала ничего. Зачем, если есть верное решение Ниби? Если она лучше меня знает, когда и что нужно ощущать? Мои руки больше не казались моими. Мое тело было не моим. Будто я самозванка, вторгшаяся в чей-то дом и нагло занявшая его. Будто я и не я вовсе. Будто моя жизнь никогда не была моей.