Часть 8

Смоленск, наше время       Жан-Клод сел на кровати и застонал. Он совершенно не помнил, как здесь оказался. Да что же за напасть такая?       Из недр квартиры послышался скрип паркета и в комнату вошёл Кривич. — Дедуля, — слабо промычал Дешам, пытаясь понять, что с ним происходит.       Встать Жан не решился. Так и сидел, уставившись на Кривича. — Очухался, путешественник. А мы уж, с Аннушкой… не знали, что и думать, — на глазах деда выступили слезы, — И что это с тобой приключилось?       Жан снова обхватил голову руками и застонал. — Ничего не помню. Какая-то пустота в голове. Мы с Ольгой поехали в Петербург. Псков проехали… больше не помню. Я ещё, кажется, на вокзале нашем был, в Смоленске… — Был, — кивнул Кривич. — Или нет, это я тогда был, в 12-м году? Но вокзала же тогда не было…       Жан замотал головой, впадая в беспокойство. — Не зря, значит, я дохтура московского побеспокоил, — Кривич вздохнул, — А ты, пока, Жанчик, выпей кровушки. Полегчает.       Кровь Жан выпил, половину граненного стакана, но вместо долгожданной ясности пришло сытое отупение. Отдохнуть бы, да тревога, засевшая в сердце, не давала покоя.       Потянувшись было за платком, дабы отереть холодную испарину со лба, Дешам внезапно нащупал в кармане смятую бумагу. — Mon Dieu!       Не веря собственным глазам, Жан уставился на листок. То были результаты анализа крови Ольги Анваровны. Перед ним пестрели самые обыкновенные, прозаические показатели, свойственные любой смертной женщине в её положении. А ведь он помнил — о, как он помнил! — что в конце февраля, едва узнав о её беременности, он не нашел в крови графини ни единой цифры, которая укладывалась бы в пределы человеческой нормы. — Дедуль, Ольга не просто беременна. Она… она больше не вампир. — Да лааадно, — протянул Кривич, — А кто тогда? — Анализы крови человеческие. Вот, справка из лаборатории. — Много они знают, — крякнул дед, глядя на бумажку сквозь очки, — Тоже ведь, понимать надо. Сто пятьдесят годков кровь сосала и на тебе. Не вампир. Не было таких случаев, — пробормотал дед, задумался, что-то вспоминая, и твёрдо припечатал, — не было.       Жан встал с кровати и побрел в ванну. — Я тебе говорю, никуда она не денется. Нельзя обратно человеком стать, — только и донеслось вслед.       Если бы всё было так просто… Ну конечно, дед всё знает, но здесь уникальный случай. И полагаться на одну мудрость Древнего Дешам не хотел. — Ты думаешь, процесс носит обратимый характер? И после рождения ребёнка, графиня снова обретёт своё бессмертие?       Жан выдавил пасту на зубную щётку. — Не хотелось бы снова её обращать…       Глаза сердцееда француза встретились с суровыми очами Святослава Вернидубовича. — Да уж. Малоприятное мероприятие, — согласился дед.       Жан поморщился и плотно прикрыл дверь в ванну.       В ушах звенело. Воспоминания о том, как Ольга плавала в собственной крови, до сих пор были болезненными. Нет, совершенно точно, ещё раз он этого не вынесет.       Спустя четверть часа Дешам вышел в гостиную, благоухая тонким одеколоном. Извлекая из недр антикварного шифоньера тяжелый турецкий халат, он облачился в него и покорно опустился в кресло. Ему необходимо было восстановить память, по крупицам собрать рассыпанное прошлое, и начать следовало с самого начала. — Дедуль, — негромко позвал он, — а помнишь, была у меня еще прежде… на голову…       Кривич понимающе хмыкнул, удалился в свои покои и вскоре загрохотал там крышкой тяжелого сундука. — Вот, изволь, — проговорил дед, протягивая маркизу феску, столь модную в середине ушедшего века. — Графинюшка тебе покупала, сама и вышивала.       Жан с невыразимой ностальгией взглянул на свои инициалы, с любовью выведенные рукой Ольги на бархате, надел шапочку и отрешенно уставился в стену. Кривич не стал более ему докучать; он понимал: Жану и впрямь не мешало бы ныне многое вспомнить.             Громкий звонок внезапно сменился безжалостным, неистовым грохотом, точно в дверь ломился сам рок. Святослав Вернидубович, припадая на левую ногу, поспешил в прихожую. — Кто это там озорует? — проворчал он, отворяя засов.       На пороге, бледная, с пылающим взором, стояла графиня Воронцова. — Дешам у вас? — бросила она, не тратя времени на приветствия и решительным жестом отталкивая деда с пути. — А мы тебя как раз поминали, Оленька… Долго жить будешь, — горько хмыкнул вслед несущейся по коридору графине Святослав Вернидубович.       Из гостиной уже донеслись резкие, хлесткие звуки пощечин. Анна, мгновенно насторожившись, машинально поправила кобуру на поясе и поспешила на выручку брату. — Да за что, Ольга? За что?! — доносился отчаянный голос Дешама. — Я клянусь тебе — я ничего не помню!       Ольга взирала на него так, как только она одна и умела: её взгляд прожигал ненавистью, обдавал ледяным холодом презрения и, казалось, вынимал из него душу без остатка. Дешаму в это мгновение до смерти захотелось пасть к её ногам, молить о пощаде, добиваться прощения любой ценой… Если бы только он ведал — за что! — Как ты мог? — голос её вибрировал от сдерживаемой ярости. — Что он тебе сделал? Чистый, наивный мальчик… Ты испугался, Жан? Испугался того, что сам любить так не способен? Да и не можешь ты! Жалкий, ничтожный волокита!        Ольга уничтожала его каждой фразой, причиняя почти осязаемую, физическую боль. — Ты ведь никого не любил в своей жизни… никогда!             Жан смертельно побледнел. Он произнес лишь одно имя, которое, точно гнилая заноза, давно и мучительно сидело в его сердце: — Серж?.. Что с ним? — А ты будто и не знаешь?! — вскричала Ольга, и на него вновь обрушился град ударов.       Её маленькие кулаки исступленно стучали по груди Жана, по его кудрявой, несносной голове. Дешам не делал ни малейшей попытки защититься; он замер, точно каменное изваяние. В глазах его клубился серый туман, сквозь который вдруг ослепительными вспышками начало проступать лицо Барановского… Лицо, залитое густой, багряной кровью. — Он жив? — едва слышно прошептал маркиз. — Не знаю… — Ольга ответила почти шепотом, и силы внезапно оставили её. — Если Серёжа умрет, а тебя казнят за его убийство… я останусь совсем одна. Как ты мог так поступить со мной? С нами всеми...       Ольга судорожно прижала руку к животу и опустилась на стул, на котором еще мгновение назад сидел Жан.Кривич и Аннушка взирали на супругов с опаской и тягостным недоумением. Рядом с дедом примостился Женёк, испуганно следя за этой яростной схваткой маркиза и графини. — Хватит сутырничать! — наконец рявкнул старик на правах хозяина дома. — Без памяти он воротился, Ольга! Аль сама не видишь, что он блаженный?       Ольга медленно покачала головой, не желая верить в столь удобное избавление от вины. — Вот как! — горько усмехнулась она. — Стало быть, Жан-Клоду ныне дозволено безнаказанно убивать людей? — В этом еще разобраться надобно, — сурово возразил Кривич. — Ты ведь сама давеча сказала, что жив твой паренек. Да растолкуй же ты толком — в чем именно ты Жанчика винишь?       Дешам, пошатываясь, перебрался на диван и до крови закусил губу. Женёк, сочувственно сопя, подсел к старшему брату и, точно желая утешить, подсунул ему свою любимую игрушку.             В этот миг за окном послышался рокот двигателя. — Усачёв приехал, — оповестила Аннушка, выглянув в окно.       — А он нам не токмо не помешает, а напротив — подсобит! — обрадовался дед и поспешил отпирать засовы.       Но стоило ему покинуть комнату, как там вновь поднялся неистовый крик. — Как и обещал, Святослав Вернидубович, — проговорил Андрей Петрович, шагая в полумрак коридора. — Заходи, Андрюшенька, заходи. Оленька у нас объявилась. Заодно и познакомитесь, — радушно засуетился Кривич.       Усачёв застал картину весьма нерадостную. Аннушка и Ольга, точно разъяренные кошки, шипели друг на друга. Женёк, вжавшись в плечо Дешама, испуганно скалился, не зная, чью сторону принять в этой безобразной сцене. — Разрешите представиться: Усачёв Андрей Петрович. Хранитель по Смоленску, — мерно произнес гость, оглядывая присутствующих.       Ольга устало откинула с лица разметавшиеся, спутавшиеся пряди волос. — Никуда я с вами не пойду! — зашипела она еще пуще прежнего, и в глазах её мелькнул дикий, затравленный блеск.       Усачёв с искренним удивлением воззрился на графиню, а затем перевел взгляд на притихших Женька и Жана. — Да бог с вами, кто же вас неволить будет? О вашем счастливом положении мне хорошо известно. Да и не о том сейчас речь. Маркиз Дешам не может объяснить, что с ним произошло в Санкт-Петербурге. А вы, Ольга Анваровна, в здравом рассудке находитесь. Поможете следствию? — И кому только ты, сынок, так напакостить успел? — по-отечески с горьким сочувствием спросил Кривич у Жана.       Ольга болезненно нахмурилась. — Барановский в больнице, на пороге смерти, — отчеканила она. — А ваш драгоценный маркиз Дешам позорно бежал. Бросил меня, не оставив даже жалкой записки… Вся квартира, Андрей Петрович, залита кровью. — Это тот Барановский, который пострадал в Вешках? — уточнил Усачёв у Аннушки. — Тот самый! Жан ему жизнь спас! — вскричала Аннушка, едва сдерживая клыки. — Как ты можешь его винить, Ольга!       Остроумова смерила графиню взглядом, полным праведного негодования. «И что за балованная особа, — думала она, — никакого покоя от неё нет. На Жана смотреть больно, до чего довели человека... Правильно дед её стрыгой кличет — истинная ведьма».       Ольга, хоть и рыдала, и глаза её припухли от слез, всё же не растеряла своей холодной, точеной красоты; лишь на бледных щеках её лихорадочно разыгрался нездоровый румянец. — Да он просто обезумел от ревности! — трагически воскликнула графиня Воронцова, ломая руки. — Лучше бы я уехала одна, лучше бы вовсе не знала его! — Минуточку, Ольга Анваровна, — строго прервал её Усачёв, в котором ныне заговорил судейский чиновник. — Имеются ли факты, неоспоримо указывающие на нападение существа вашего рода? Потерял ли Барановский значительное количество крови? — Я же вам говорю: вся квартира была в крови! — процедила Ольга сквозь зубы и бессильно опустилась в кресло.       Ноги её подкашивались, всё тело ныло от невыразимой тяжести. «Можно подумать, одному Дешаму нынче лихо, — с горечью размышляла она. — О том, что я дитя под сердцем ношу, все точно позабыли. А это, ох, как непросто...»       Кривич помрачнел; в уголках старческих глаз Древнего заблестели скупые слезы. Жанчика ему было жалко до глубины души, но и «Договор» нарушать было негоже. — Негоже… Негоже так поступать, — пробормотал Святослав Вернидубович, и голос его дрогнул.       Ясный взор Андрея Петровича эмоции никогда не затмевали. Оценив расстройство нервов и в целом сложную семейную ситуацию Смоленского клана, Усачёв говорил мягко, чтобы ненароком не подлить масла в бушующий огонь. — Но разве вам не достаточно одного укуса, чтобы выпить необходимое количество крови? Прошлый раз люди были обескровлены. Так что версия с причастностью мсье Дешама пока не может являться основной. — Что, Андрей, заберешь с собой Жанчика? — спросил дед, смиряясь с происшедшим.       Видно на роду французику написано горюшко. Как ни спасай, как кровью ни отпаивай, а всё одно пропадёт он на русской земле. — Да зачем же? — решительно отверг Усачев предположение Кривича об аресте маркиза, — Пусть под вашим присмотром останется. Попрошу только пока квартиру эту лишний раз не покидать. Разве что в случае острой необходимости.       Аннушка вцепилась в руку братца. Выдохнула счастливо и улыбнулась. Андрей смутился. Очень уж эта улыбка ему напомнила Тамару. — Разрешите с вами, Ольга Анваровна, уладить некоторые формальности.       Ольга медленно, с той величественной неохотой, что выдает глубоко уязвленную гордость, повернула голову в сторону Усачёва. «Каков наглец! — пронеслось в её мыслях. — Держаться столь запанибратски с Воронцовой!»             Впрочем, она тут же горько осознала, что ныне не в её положении было выставлять требования. Графиня с пронзительной ясностью ощутила свое полное, безнадежное одиночество. Прежние защитники пали: один лишился разума, другой — жизни. Стало быть, надобно подстраиваться, надобно угождать… — Я вся во внимании, — промолвила она с изысканным холодком, одарив Андрея Петровича взглядом снисходительным, но всё же в меру учтивым. — Вам необходима новая легенда, — не мешкая и не обращая внимания на аристократические мины, приступил к делу Усачёв. — Прежние документы ваши безвозвратно утрачены. Помыслите сами: намерены ли вы впредь довольствоваться поддельным паспортом или желаете восстановить свои исконные бумаги? — Тот паспорт, что у меня имеется, вовсе не поддельный, а самый что ни на есть подлинный, — отозвалась Ольга с оттенком раздражения. — Впрочем, поступайте, как вам будет угодно.Сказать по правде, бюрократические заботы Усачёва навевали на неё невыносимую тоску.        «Все они, эти Хранители, решительно одинаковы, — размышляла она. — Сухие, бездушные люди: всё у них легенды, паспорта да места службы… А ведь я, в конце концов, дама! Неужто за полтора столетия ни одному из них не пришло в голову поднести мне букет или хотя бы смягчить свой казенный тон?»       Ольга с внезапным, почти исследовательским интересом воззрилась на Андрея Петровича, но тот уже обратился к Жану. — Мсье Дешам, изволите ли и вы принять новое имя? — осведомился Хранитель. — Как вам будет угодно, — отозвался Жан, заметно оживляясь, в глазах его на мгновение мелькнул прежний блеск. — Признаться, я лишь не уверен, смогу ли я в моем нынешнем прискорбном состоянии тотчас вернуться к врачебной практике. — Работа не волк, в лес не убежит, — добродушно пошутил Андрей Петрович. — Не беспокойтесь, Жан Иванович, без должности вы не останетесь. А покамест — отдыхайте, набирайтесь сил. — Покорнейше вас благодарю, — произнес Жан с изысканным поклоном и, шурша шелковым халатом, удалился в свою комнату.