Часть 9

             Ольга Анваровна поднялась, намереваясь немедленно покинуть тесную квартиру Кривича, но не успела она сделать и шага, как дверь комнаты Дешама вновь распахнулась. — Оля, зайди ко мне, — негромко позвал он.       По лицу Жана скользнула слабая, почти смущенная улыбка, в которой промелькнула тень его прежнего, доверчивого изящества. Ольга одарила его взглядом царственным и холодным, однако отказывать не стала. Она быстро юркнула в дверь, явно радуясь возможности оставить позади ворчливого деда, хлопотливую Анну и очередного Хранителя, чье присутствие тяготило её. — Могу ли я надеяться на полную конфиденциальность? — обратился Дешам к оставшимся в гостиной, и в голосе его прозвучала сухая офицерская требовательность.       Совершенно не в его правилах было позволять посторонним «греть уши», покуда он ведет беседу с графиней.Аннушка, поняв намек, немедленно скрылась на кухне; дед лишь неопределенно пожал плечами и жестом позвал Андрея Петровича и Женька к себе. — Ты уж не взыщи с него, Андрей Петрович, — проговорил Святослав Вернидубович, когда за Жаном закрылась дверь. — Контуженный он ныне, что и говорить. А графиня наша — та мало того что на сносях, так еще и… Ох! — дед досадливо махнул рукой. — Морока одна с ними, истинно говорю.       — Неужели я чего-то не знаю? — напрягся Усачёв, почуяв в словах Древнего скрытую угрозу. — В простую бабу она превращается, Андрюшенька, — шепотом, точно по секрету, выдал старик. — Глядишь, скоро подопечных-то у тебя поубавится. — Но разве это возможно?! — пискнула Аннушка, едва не выронив полотенце, и в изнеможении опустилась на стул. — Не бойся, внученька, ты-то у нас по всем статьям вампир настоящий, — поспешил успокоить её дед. — Я сам тебя обращал, по совести, по-нашему. А Жанчик… что же Жанчик? Напортачил он чего-то, видать. Француз, одно слово — легкий народ.       Аннушка горько улыбнулась и опустила глаза, чтобы дед не заметил внезапно блеснувших в них слез. Пока Кривич ворчал на «непутевого француза», в её душе поднялась целая буря.       Она невольно позавидовала Ольге той самой черной и одновременно возвышенной завистью, на которую способна лишь женщина, навсегда лишенная материнства. Каким бы проклятием ни казалось деду это превращение Ольги в «простую бабу», для Аннушки это было высшим даром небес. Стать человеком, носить под сердцем дитя от любимого мужчины, чувствовать, как в тебе пульсирует не древняя магия крови, а хрупкая, настоящая жизнь — о, за это она, не задумываясь, отдала бы все свои века!      Она вспомнила Ивана, и сердце её сжалось. Для неё «сделать, как должно» означало вечное одиночество или обращение любимого в такое же холодное существо, как она сама. Ольга же, по воле случая или фатальной ошибки Жана, получила шанс, о котором Аннушка не смела и мечтать.       Усачёв, заметив её минутную слабость, деликатно отвел взгляд. Он слишком хорошо понимал этот безмолвный разговор Аннушки с собственной судьбой. — Ну, и что на сей раз, Жан-Клод? — спросила она, стараясь придать голосу привычную холодность.       Ольга решительно не понимала, отчего Дешам взирает на неё с таким странным, почти испуганным восторгом. В первый раз он её видит, что ли? За их бесконечно долгую историю, казалось, они изучили друг друга до последней черты и ничем более удивить не могли. — Ольга, ты должна знать ещё кое-что… — начал он и запнулся.       Жан в замешательстве взъерошил свои волосы, вновь смущаясь перед ней, точно безусый подросток. У Ольги, вопреки её воле, сердце начало испуганно и часто биться в груди. — Должна знать… что именно? — Ты превращаешься в человека, Оля, — проговорил он, и голос его дрогнул. — Будь осторожна, душа моя. Ты более не неуязвима. Твоя регенерация замедлилась до обычных, человеческих пределов.       Графиня Воронцова нервно дернула уголком рта. Этого ещё не хватало! Ну почему, скажите на милость, Дешам всегда выбирал самые неподходящие минуты, чтобы огорошить её подобными кошмарными известиями? В прошлый раз он сразил её вестью о беременности, а теперь — вот это… Но если она вновь стала смертной, значит, рано или поздно ей придется… умереть? Сама мысль об этом казалась ей нелепой и дикой. — Я… я не знаю. Это слишком неожиданно, Жан, — прошептала она. — Но ты ведь всегда втайне мечтала об этом, — мягко возразил он. — Теперь ты вольна прожить обычную человеческую жизнь. Ты можешь навсегда покинуть нашу семью…       Последние слова дались Жану с видимым трудом. Голос его звучал приглушенно, хотя и с той твердостью, за которой кроется истинное отчаяние. — Я не хочу! — вскричала графиня, и возмущению её не было предела. — Слышишь? Не хочу!       В самом деле, кому в здравом уме захочется добровольно расстаться с даром бессмертия? — Ольга, ты ничем, решительно ничем мне не обязана, — вновь вздохнул Жан. — Я всё пойму. У тебя начнется новая, светлая жизнь… И если ты хотя бы изредка станешь вспоминать о нас — я буду тебе бесконечно благодарен. Но помни: это вовсе не обязательно.       В глазах Жана отразилась такая нечеловеческая мука, что Ольге стало не по себе, почти страшно. «Что еще затеял этот вечный фантазер, этот неприкаянный маркиз»! — пронеслось в её голове — Прекрати! — воскликнула она, и голос её дрогнул от негодования. — Немедленно замолчи! Я никуда не уйду, слышишь ли ты меня? — Стало быть, ты желаешь, чтобы это сделал я? — негромко, с какой-то пугающей покорностью спросил Жан. — Но почему, Жан? К чему эти жертвы? — Твой Барановский… — Дешам на мгновение запнулся, точно пробуя это имя на вкус. — Он… он более достоин тебя, вас обоих…       Рука Жана, тонкая и чуткая рука хирурга, точно бабочка, порхала над животом графини, под которым ныне сокрыта была самая драгоценная тайна — чудо, к коему француз не имел ровно никакого касательства. Жан затаил дыхание; всё его существо исполнилось благоговейного восторга перед этой невероятной тайной жизни, совершавшейся прямо на его глазах. — Жан, — Ольга пристально взглянула в его осунувшееся лицо, — ты и в самом деле… решительно ничего не помнишь? — Только Псков… — прошептал он, и взор его вновь затуманился. — А далее — точно серая мгла, холодный невский туман. Я бьюсь над этой загадкой, Ольга, но не в силах понять: зачем мне, в здравом уме и твердой памяти, нападать на Сержа? После всего, что мы пережили… Он ведь спас тебя! Я сам, по доброй воле, заклинал его не оставлять тебя и дитя… Не понимаю, — вновь повторил Жан, в отчаянии пряча лицо в ладонях.       Санкт-Петербург, некоторое время назад. — Ольга, с ума сошла? Где ты была? — воскликнул Жан, и в голосе его проступил не столько гнев, сколько глубоко запрятанная тревога.       Ольга Анваровна возвратилась далеко за полночь. На улицах Петербурга стояла та призрачная, молочно-белая тишина, что бывает лишь в пору Белых ночей, когда свет кажется ненастоящим, заемным. Сделав лишь пару нетвердых шагов по паркету, Ольга внезапно покачнулась и рухнула бы, не подхвати её Жан-Клод. Он пронесся темной, бесшумной тенью, успев принять в свои объятия эту драгоценную и пугающе легкую ношу.       Барановский в мгновение ока сорвался с дивана. От прежней его безмятежности, от той бездумной радости, с которой он прежде п      Ольга Анваровна пришла далеко заполночь. На улицах было светло словно днём, стояли Белые ночи. Сделав пару шагов, Ольга упала… прямо в руки Жан-Клода. Вампир пронёсся тёмной тенью, подхватывая драгоценную ношу.       Барановский в мгновение ока сорвался с дивана. От прежней его безмятежности, от той бездумной радости, с которой он прежде перебирал струны, сочиняя свои нехитрые песни, ныне не осталось и следа. — Жан! Жан! Что с ней стряслось? — вскричал он, бледнея.Дешам, не отвечая, бережно уложил Ольгу на диван. — Убери отсюда всё это, — бросил он Сергею, кивком указывая на гитару и забытую пачку от чипсов, точно те оскорбляли его врачебный взор.       Ольга приоткрыла глаза и сделала слабую попытку приподняться. — У меня… у меня просто закружилась голова, — прошептала она. — Ну разумеется! — в голосе Дешама лязгнул холодный металл. — Нельзя же вести себя столь безответственно в вашем положении!       Жан внезапно ощутил тяжелую ладонь Сергея на своем локте. — Жан, поаккуратнее бы ты, а? — глухо произнес Барановский. — Сам ведь видишь — Олечке худо.       Дешам даже не удостоил его взглядом. Он лишь с подчеркнутым спокойствием посчитал пульс Ольги и поправил подушку под её головой. Едва только графиня ощутила, что сознание возвращается к ней, она немедленно села, гордо и непокорно выпрямив спину. — Ваше сиятельство, вы изнуряете себя этими бесконечными выходами в свет, — с едкой, почти издевательской учтивостью произнес Жан. — Оля, как ты? Как ты себя чувствуешь? — Барановский, не слушая его, нежно погладил ладонь графини, и в этом простом жесте было больше подлинного сострадания, нежели во всей учености маркиза.       — Всё хорошо, Серёжа, — медленно, точно через силу, произнесла Ольга и в то же мгновение скрестила взгляд с Дешамом.       В этом безмолвном поединке взоров было больше правды, чем во всех их словах. — В ваших услугах, доктор, я более не нуждаюсь.       Жан замер, встав в пол-оборота к ней; подбородок его властно взлетел вверх, выдавая старую офицерскую закваску. — Как ваш лечащий врач, я решительно запрещаю вам наносить подобные визиты! — отчеканил он.       Ольга лишь слабо и горько усмехнулась. — Как будто у меня есть хоть какой-то выбор, Жан… — Ольга, ты никому и ничего не должна! — горячо возразил Дешам. — Я поговорю с Феликсом. Сам поговорю.       Он плотно поджал губы. Жан не мог скрыть своего презрения: «Ну и гад же этот Юсупов! Мальчишка, сущий мальчишка, а мнит себя едва ли не единоличным хозяином всего Петербурга!» В памяти Жана всплыли старые связи в Священной дружине. Руневский, его давний однополчанин и ровесник, наверняка бы не отказал в содействии. Не то чтобы Жану очень хотелось лезть на глаза старым знакомцам и беспокоить их по пустякам, но, судя по всему, Ольга умудрилась довести дело до крайней степени опасности.       Серёжа, видя их смятение, тоже решил прийти на помощь, но по-своему, как умел. — Чё такое? — спросил он, искренне недоумевая. — Может, денег не хватает? Так я работу найду, я могу!       Графиня, не отвечая, лишь зашуршала тяжелым шелком платья и поднялась с дивана. В этот миг улыбка Жана стала слишком откровенной, почти восторженной. Он любовался своей Оленькой, в одночасье позабыв о том, что на свете существует какой-то Барановский с его нехитрыми предложениями. — Полно, Серёжа, ну какие деньги… У меня ныне совсем иные потребности, — Ольга проговорила это с той долей раздражения, с какой объясняют неразумному дитяти самые очевидные истины. — Мне необходимо охотиться. Уладить иные... м-м... вопросы бывает порой непросто. Но пока мне это удается. — Позволь полюбопытствовать, каким же именно образом? — резко, точно хлестнул бичом, спросил Жан. — Немного там, немного здесь, — неопределенно отозвалась Ольга, уходя от прямого ответа.       Сергей заметил, что Жан превосходно уловил этот намек и лишь осуждающе поджал губы. Этим двоим, казалось, подчас довольно было обменяться мимолетным взглядом — «проклятые телепаты», — в сердцах подумал Барановский. В такие минуты мысль о том, чтобы и самому приобщиться к их темному племени, уже не казалась ему столь дикой. — Поверь, Серёжа, и без всякого гипноза можно найти общий язык с людьми, в особенности — с мужчинами, — пояснила графиня, заметив крайнюю растерянность своего кавалера.       Серёжа ошарашенно воззрился на неё. — Охотитесь… Стало быть, вот куда вы с Жаном отбываете по вечерам? А я думал, ты просто воздухом свежим дышишь…      Жан, желая пресечь это ненужное объяснение, мягко, но властно обхватил Сержа за плечи и ненавязчиво направил его в сторону покоев Ольги Анваровны. — И это тоже, мой друг, и это тоже. А теперь — ступайте спать. Вам обоим ныне отдых нужнее всего.       Графиня бросила на них взгляд из-под полуопущенных ресниц — взгляд, блеснувший россыпью изумрудов; оба мужчины невольно и дружно вздохнули. Жан криво, по-своему улыбнулся и уже намеревался удалиться, но Барановский вдруг с неожиданной силой вцепился в ворот его рубашки. — Жан, больше на Ольгу голос не повышай! Понял?       Серёжа не разжимал кулака, послышался треск ткани. — Отпусти рубашку, — ровно сказал маркиз и указал глазами в сторону Ольги.       Ну не при ней же устраивать сцену. К тому же, поединок будет неравный. Это ещё Дешам клыков не выпускал. Да и без них любой вампир человека пальцем раздавит. Что и говорить про двухсотлетнего потомка Первородного.       Ольга сделала вид, будто не замечает их столкновения. Силы окончательно оставили её; она мечтала лишь о том, чтобы поскорее коснуться подушки и освободиться от тесного плена платья. Нынешняя «охота» далась ей слишком дорогой ценой. Раньше гипноз был для неё естественным, как дыхание, но теперь каждое ментальное усилие, каждая попытка подчинить себе чужую волю выпивали её досуха. Она потратила последние крохи своей древней мощи, чтобы уладить дела в городе, и теперь чувствовала себя совершенно опустошенной.       Едва только графиня опустилась на мягкое ложе и веки её сомкнулись, она ощутила странное, пугающее и в то же время сладостное оцепенение. Её человеческое тело, изможденное магией и обремененное новой жизнью, более не могло сопротивляться. Ольга провалилась в тяжелую, бездонную пропасть.       То был её первый сон за сто с лишним лет. И в этой беззащитной тишине сна её уже поджидало нечто, чьё мягкое, вибрирующее дыхание коснулось её щеки прежде, чем она успела забыться окончательно.                    Жан обитал в кабинете, который по совместительству был ещё и библиотекой. Удобный диван удовлетворял все потребности бессмертного в отдыхе. Но Барановский нагло нарушил границы этого святилища. — Чем обязан?       От вежливости во взгляде и голосе Жана Ивановича Серёже стало тошно. Глумится он что ли над ним? — Жан, может Оле твоя панацея поможет? Мне же помогло.       Жан наклонил к сторону голову, помолчал. — Не забывайте, мой друг, что Ольга по-прежнему остается тем, кем она была всегда, — напомнил Дешам, и в голосе его прозвучала сухая, почти академическая строгость. — Она выходит со мной на охоту, ей необходима свежая кровь — в этом её жизнь, её суть. Никакое вливание панацеи не изменит этого факта.       Жан помолчал, разглядывая корешки старинных книг. Он знал то, чего не понимал Барановский: Ольга Анваровна тратила последние крупицы своего могущества, чтобы удерживать их хрупкое положение в Петербурге. Она едва ли не ежедневно использовала свой гипнотический дар, усмиряя капризный нрав Феликса Юсупова, буквально «отрабатывая» их право дышать невским воздухом. Каждое такое внушение обходилось ей всё дороже, но Жан видел: вампирские качества еще сильны в ней, хоть и вступают в мучительный спор с новой жизнью внутри. — Тем более... — Серёжа сжал кулаки, — с Ольгой так нельзя!       Дешам посмотрел на него с искренним, почти детским удивлением. — Ты же врач! — напирал Сергей. — Должен же ты понимать, что это из-за ребенка… Характер меняется. Ей то клубники хочется, то огурцов. Орет на ровном месте.       Жан лишь неопределенно пожал плечами. Для него Ольга оставалась графиней Воронцовой — существом непредсказуемым, как морская пучина. То полный штиль, то шторм в двенадцать баллов. Еще восемьдесят три года назад Дешам почувствовал, что его тошнит от этой семейной качки, и благополучно высадился на берег. Смотреть на бушующее море со стороны было куда приятнее, чем вновь становиться его заложником. — Я не заметил каких-то серьёзных изменений. Ольга всегда примерно такой и была. Просто она не очень хороший человек, — поделился своими наблюдениями Жан.       Но Сергей не оценил мудрость старшего товарища. А может сегодня у него было просто плохое настроение — Ну ты за языком следи. Короче, я предупредил.       Жан кивнул. Ссориться не хотелось. Да и смысла не было. К тому же ругаться с единственным человеком, который Ольгу Анваровну уже не один раз помогал спасать, точно не следовало. — Я действительно считаю, что Ольге будет лучше с тобой. Ты относишься к ней, как к обычной женщине, — объяснил Жан, — Она сейчас становится особенно уязвимой. Ей необходима защита. Даже не знаю, что было бы с ней, если бы она ушла с Хранителями. Без регенерации, без своего гипноза. Да она даже кровь почти перестала пить. — Ну, может, она теперь… этот… вампир-вегетарианец? — не задумываясь, предположил Сергей.       Жан внезапно разразился коротким, веселым смехом. — Что? Как ты изволил выразиться? — А что тут смешного-то? — обиделся Барановский. — Серж, помилуй, мы — хищники! — проговорил Жан, и глаза его на мгновение сверкнули темным огнем. — Мы подобны людям, но с тою лишь разницей, что пищей нам служит человеческая кровь. Иного пути для нас нет.       Барановский сурово сдвинул брови и резко, порывисто выдохнул, протягивая Жану свое обнаженное запястье. — Ты… ты хочешь моей крови? — спросил он, и вопрос этот прозвучал скорее как вызов, нежели как предположение.       Жан осторожно, почти брезгливо отвел руку юноши от своего лица. Уж что-что, а вкус этой крови он изволил запомнить чрезвычайно отчетливо. Он был ему знаком до тошноты, до дрожи в пальцах. Помимо привкуса жареного мяса и фастфуда, он отчетливо различал в ней горький, синтетический след «Кристалла». Именно эта роковая смесь — ядовитого человеческого снадобья и древней вампирской крови — послужила когда-то основой для его панацеи.       Дешам понимал то, о чем Сергей даже не догадывался: тайна жизни, зародившейся в Ольге, крылась не только в их страсти, но и в этой безумной химической реакции. «Кристалл» в венах Барановского стал тем самым катализатором, что взломал вековое бесплодие графини. Жан взирал на Сергея с почти научным состраданием: этот мальчик, сам того не зная, стал сосудом для самого важного и самого опасного опыта в истории их племени. — Да, признаться, я не отказался бы выпить теплой крови, — усмехнулся Жан, заметив, как испуганно округлились глаза Барановского. — Но я не стану этого делать, будьте покойны.       Жан нарочито медленно облизнул губы и прищурился, точно хищник, лениво созерцающий добычу. — Ты — сущий ягненок, Серж, волею судеб угодивший в клетку к голодным волкам. И я, право, не могу не восхищаться твоей безрассудной смелостью.       С этими словами Жан снял с полки старинную книгу в потертом кожаном переплете. — Ольга, верно, уже заждалась тебя, — проговорил он, раскрывая фолиант и погружаясь в чтение.       Серёжа невольно присмотрелся, стараясь угадать, что за тайное знание так внезапно увлекло доктора, но текст в книге был на французском языке. «А на каком же еще!» — с досадой подумал он и, не проронив более ни слова, покинул кабинет.