Часть 10

Смоленск. Наши дни.       В глубине квартиры бушевал Женек. Он рвался на прогулку, но дед не хотел оставлять его без присмотра. — Вот приедет немец, посмотрит тебя, и пойдём гулять, — посулил дед, — Пока иди, поиграйся.       Женя принялся гонять по квартире резиновый мячик. И в доме наступила относительная тишина. — Оля... — Жан заговорил негромко, пронизывая графиню внимательным взглядом. — раз уж я всё равно ничего не помню…       Он внезапно умолк. Неужто она и впрямь полагает, будто он выдумал эту амнезию, дабы малодушно избежать заслуженного возмездия? Пора бы Ольге знать, что маркизу Дешаму вовсе не пристало «косить под дурачка». Никогда в своей долгой жизни доктор Дешам не бегал от опасностей и не позволял — да и не позволит никому! — усомниться в своем мужестве. — Я прошу тебя, расскажи всë новому Хранителю, — продолжил Жан, — этот Андрей неплохой человек. — И откуда только он взялся на нашу голову? — Ольга Анваровна капризно нахмурила лоб, и светлые прядки её волос заносчиво вздрогнули. — То, что он — бывший хахаль нашей Аньки, я еще помню. Но не всех же её… кобелей, — она выделила это слово с особенным вкусом, — дед намерен записывать в Хранители?       От этого ледяного сарказма в голосе Воронцовой веяло подлинным могильным холодом. Ох уж эти женщины! Ольга прочно невзлюбила Аннушку, и прощать ей старые обиды явно не собиралась. — Оленька, — Жан прищурился, и в глазах его блеснула ехидная искра, — Андрей Петрович успел не только с Аннет роман закрутить, но и, представь себе, стать отцом самого Константина... ну какой же он теперь Сергеевич!       Ольга коротко и сухо усмехнулась. В памяти её всплыло нечто подобное — Жан, кажется, уже потчевал её этой сплетней. Стало быть, Усачёв здесь задержится надолго, раз уж умудрился столь причудливо породниться с семейством Бредихиных. — Ну, хорошо, — проговорила она, милостиво кивнув, точно давая высочайшее соизволение. — Пойдем к этому престарелому ловеласу. Послушаем, что он скажет.       Пришедшая к согласию пара отправилась на кухню, к семье. Кривич взглянул поверх газеты на своих деток и невольно залюбовался. За несколько месяцев, что они были далеко, дед соскучиться успел. И теперь, когда Жанчик и Оленька не шипели друг на друга и упрятали когти с клыками, можно было и разглядеть их во всей красе.       Дешам стройный, высокий, с выправкой военной и Ольга, чьей осанке и изяществу любая царская особа позавидует. Дворяне старой школы. Таких больше не будет. Может и впрямь, ушло их время. Но как же было приятно находиться в их обществе, аж дух захватывало. На что дед любил поворчать, но французика своего ни на кого другого не променял бы. Ольга, правда, язвой была, хуже чумы египетской. Но и держать себя умела, будто в чертогах императорских родилась. То-то её всё в Петербург так и манит. Там её душеньке как нигде вольно живется.       Любит графиня столицу Северную, а всё же вернулась в Смоленск. Видно совсем дела её плохи стали. Одна надежда на Хранителя.       Кривич перевел взгляд на Андрея Петровича и невольно подумал: «Вот уж с кем повезло так повезло!»       Усачёв с видимым удовольствием пил свой любимый крепкий чай, закусывая его румяными баранками. Для существ их породы все эти сушки, сухари и прочие человеческие радости были сущим ядом, способным в одночасье расстроить бессмертную плоть. Однако с тех пор, как новый Хранитель сделался охотником до задушевных бесед с главой клана, дедуля исправно пополнял запасы угощения в ближайшей «Пятерочке», почитая это за малый труд ради доброго согласия.       Ольга Анваровна устроилась в кресле у окна, намеренно отделяя себя от семейства невидимой стеной холодного безразличия. Жан же замер у холодильника, опершись локтем о дверцу; во всей его позе чувствовалась готовность в любой миг сорваться с места, точно он был не дома, а в стане врага. — Жан, ну как ты?.. Вспомнил ли еще что-нибудь? — с нескрываемой тревогой спросила Аннушка. Присутствие Андрея, не спешившего восвояси, изрядно её тяготило. — Пока нет… — глухо отозвался Дешам, не сводя глаз с угла старой кухни.       Анна проследила за его взором и поняла: брат разглядывает чайный сервиз. Она заметила, что дед припрятал любимый заварник Жана, выставив посуду понаряднее — из уважения к власти. Хранители сменяли друг друга, а дед оставался всё прежним, почитая мундир подчас даже более, чем того заслуживал его обладатель. — Последние месяцы точно в бездну канули, — виновато вздохнул Жан. — Хорошо ещё, что остальное вспомнил. — Так а тож! — взмахнул руками Святослав Вернидубович. — Родные стены — они ведь завсегда подсобят. Ты здесь, считай, два столетия прожил, каждый гвоздь тебе знаком.       Андрей Петрович неспешно отставил кружку. С тех пор, как уральские упыри, точно снег на голову, обрушились на город и потребовались самые суровые меры по их изгнанию, жизнь в Смоленске вроде бы вошла в привычную колею. Но ныне Усачёв понимал: спокойной должность Хранителя назвать никак нельзя. И как только Ирина долгие годы управлялась со всем этим хаосом? Характер её и воля ныне казались ему воистину железными, и он с горьким сожалением спрашивал себя: отчего же он не разглядел этого прежде?       — Ольга Анваровна, извольте припомнить: когда вы в последний раз видели маркиза? — осведомился Усачёв. — Вчера пополудни, — надменно процедила Ольга. — Когда я покидала квартиру, Жан оставался там. — И куда же вы изволили направиться? — продолжал Андрей Петрович, ведя допрос со всей обстоятельностью и по всем правилам.       Ольга Анваровна нервно дернула губой; тень неудовольствия промелькнула на её бледном лице. — Неужто это столь важно? Я просто пошла подышать свежим воздухом. — Стало быть, вы отправились на охоту? — совершенно спокойно уточнил Усачёв.Ничего иного он и не ожидал.       Всё-таки существа их породы не зря из века в век заключали суровые соглашения с людьми. Эти «живые мертвецы» с каждым прожитым годом, с каждым новым столетием неумолимо забывали свою прежнюю человеческую природу. Графине Воронцовой, судя по дате её обращения, минуло уже более полутораста лет; и что могло уцелеть от той дворянки, жившей в конце девятнадцатого века, под этой ледяной маской бессмертия — оставалось тайной. — Вы чертовски догадливы, Андрей Петрович, — Ольга снисходительно, почти жалко усмехнулась. — Но нет… я ни на кого не нападала, если вас занимает именно этот предмет. Последнее время я стала чувствовать некое странное недомогание и помыслила, что прогулка придаст мне хоть немного сил. — И никого их посторонних вы не видели? Может машины стояли у подъезда, или какие-то незнакомцы? Что-то подозрительное? — надавил Усачёв, окончательно увлекаясь ролью следователя и забывая, что перед ним не рядовой свидетель, а сама графиня Воронцова.       В то же мгновение по кухне пронеслась стремительная чёрная тень, и Жан возник прямо перед Андреем Петровичем, едва ли не касаясь своим лицом его лица. — Её сиятельство не имеет намерения что-либо утаивать от вас, — проговорил Жан с ледяным, вкрадчивым достоинством. — Посему покорнейше прошу вас: ведите свое дознание несколько вежливее. Если, разумеется, это вас не затруднит.       Ольга медленно повернула голову в сторону Жана и одарила его долгим, нечитаемым взглядом. Неужто этот человек, которого она считала своим палачом, ныне вздумал выступать её защитником?       Усачёв, хоть и не подал виду, слегка переменился в лице, ощутив столь близкое присутствие рассерженного вампира. Кривич же, скрипнув своей качалкой, наложил тяжелую ладонь на плечо Жану. — Охолонь, Жанчик, охолонь, — негромко проговорил старик. — Нам бы по горячим следам. Поймите, это крайне важно! — твердо произнес Андрей, не отводя взгляда.Ольга тяжко вздохнула и прикрыла глаза, силясь восстановить картину вчерашнего вечера. — Когда я возвратилась, — заговорила она глухо, — я увидела, что дверь в квартиру распахнута настежь… Серёжа лежал на полу, в самой луже крови. Я вызвала скорую… Его увезли в больницу. Снова этот ад… точно в феврале…       На глазах Ольги задрожали слезы. Кривич молча налил чаю и подвинул чашку графине. Пахло ромашкой — сбор был успокаивающий, из тех, что дед приберегал для самых тяжелых минут. — А позвольте узнать, отчего вы были столь уверены, что маркиз прибудет именно сюда, в Смоленск? — осведомился Андрей Петрович. — Куда же ещё? — искренне удивилась графиня. — Он ведь от деда ни на шаг не отступал никогда.       Святослав Вернидубович с умильной, почти детской улыбкой пожал плечами.— Любят они меня, Андрюшенька. Детки мои кровные… Знают, что дедушка не обидит, всегда приютит... — Это к делу решительно не относится, — сурово прервал излияния Кривича Усачёв. — Кто еще посещал ваш дом в Петербурге, Ольга Анваровна? Припомните хорошенько. — Мы вовсе не устраивали приемов, — отрезала она. — И никого из посторонних у нас не бывало. — Стало быть, и угроз никаких в ваш адрес не поступало?— Да нет же! Напротив, всё складывалось чудесно… — Ольга внезапно замолчала, и лицо её омрачилось. — Пока Серёжа не принес мне этого кота. И Жан… Жан тотчас точно взбеленился. — Из-за кота? — брови Андрея Петровича в изумлении взлетели вверх. — Он истинный тиран, — мстительно, с затаенной горечью заявила графиня. — Кот? — не на шутку изумился Усачёв. — Маркиз, разумеется! — ледяным тоном произнесла Ольга, заставляя Жана возмущенно фыркнуть. Санкт-Петербург. Несколько дней назад       На шелковом канапе в гостиной, среди изящных подушек, восседал огромный камышовый кот и издавал громкое, вибрирующее мурлыканье, от которого, казалось, мелко дрожали хрустальные подвески на люстре. Жан застал эту картину, возвратясь из частной клиники, куда его, по особому расположению, устроили петербургские Хранители. Мечты о чашке крепкого кофе и покое мгновенно развеялись, точно дым.Квартира и без того была завалена подношениями Барановского: плюшевые медведи, пестрые букеты, детские распашонки и погремушки встречались ныне на каждом шагу, оскорбляя взыскательный вкус маркиза. Но живое существо… это было уже за гранью его терпения. — Допустим, я чего-то и не смыслю в нынешних нравах… — начал Жан, с опаской поглядывая на диванную обивку, — но не довольно ли нам и прежних пылесборников? Ольга, неужто тебе и впрямь это необходимо?       Он нахмурился, силясь припомнить: за два столетия он ни разу не замечал в графине склонности к домашним животным. Напротив, всякое живое существо обыкновенно лишь пробуждало в Ольге Анваровне нешуточный аппетит. — Серж, — покачал он головой, обращаясь к сиявшему от гордости студенту, — этот кот — решение, прямо скажем, не из лучших. Не забывай, кто мы… и какова наша природа…       Но Ольга не дала ему договорить. Она проскользнула мимо Жана, обдав его тонким шлейфом своих духов и едва задев шуршащим подолом платья. — Ах, какая прелесть! — воскликнула она, и Жан вздрогнул: от явной, неприкрытой фальши в её голосе у него едва не зарезало в ушах. — Благодарю тебя, милый! — Это ты мне назло, что ли?! — возмутился Дешам, и в душе его всколыхнулась волна нешуточной обиды.       Подумать только — «милый»! Довольно было притащить в дом какого-то уличного кота, чтобы удостоиться такой ласки. Сам доктор Дешам, ежедневно снабжавший графиню лучшей донорской кровью и оберегавший каждый её шаг, за всё это время не дождался от неё ни единого доброго слова, ни даже тени улыбки. — Отвали, Жан, — бросила Ольга, и в её голосе прозвучало нечто столь площадно-грубое, что маркиз невольно вздрогнул. — Оля, как это вульгарно, — он брезгливо сложил руки на груди.       В ответ на его голос камышовый кот внезапно выгнул спину и издал зловещее, утробное шипение. — Ну вот, не хватало еще и этого, — ворчливо проговорил Жан, пристально вглядываясь в густую шерсть животного и пытаясь угадать, не скрывается ли под нею постыдное пятно лишая. — Серж, немедленно купи лекарство ему от глистов. Будь любезен, сходи в аптеку.       Барановский, не замечая грозы, расплылся в довольной улыбке и панибратски потрепал усатого пришельца за ухом. — Ага, я мигом сгоняю! — бодро отозвался он. — Оль, я твою карточку возьму?       Воронцова внезапно сдвинула брови, и взгляд её стал поистине уничтожающим. — Мою карту? — переспросила она, и голос её зазвенел, точно тонкая сталь. — А позвольте узнать, любезный друг, положил ли ты туда хоть один рубль? За сто с лишним лет моей нежизни никто — слышите ли, никто! — не смел упрекнуть графиню Воронцову в постыдной связи с альфонсом!       Сергей мгновенно побледнел, точно его ударили наотмашь. — Да что ты такое несешь, Оля? — прошептал он, и голос его пресекся. — Мы ведь семья… у нас бэбик будет… — Может ты меня и обрюхатил, но это вовсе не означает, что я намерена содержать тебя за свой счет! — отрезала графиня.       Бедный Серёжа едва не затрясся от невыносимой обиды. Он открыл рот, силясь выговорить хоть слово, но лишь судорожно ловил воздух.       Жан Иваныч возвел очи к потолку. Со стороны всё это выглядело еще прискорбнее, нежели он мог себе вообразить. Ольга, когда хотела, умела ранить людей в самое незащищенное место, выводя их на низменные эмоции и устраивая те самые безобразные сцены, от которых у Жана когда-то сводило скулы. Но ныне — о, радость! — всё это более не имело к Дешаму никакого касательства. Пусть юный рокер сам, на собственной шкуре, постигает все тонкости семейного бытия с графиней Воронцовой.       Пока в гостиной назревал окончательный разрыв, Жан, сохранив лицо, незаметно и плавно выскользнул из комнаты.