Часть 13

      После бешеной, нечеловеческой гонки графиню не на шутку укачало. Окрестный пейзаж, прежде столь ясный, слился ныне в сплошную, мутную черную полосу; улица плыла и качалась перед взором Ольги, точно палуба корабля в шторм. Видно, и в её «интересном положении» имелись свои роковые изъяны. Внезапный, тошнотворный ком подкатил к самому горлу, и вся недавно испитая кровь властно запросилась обратно. Ольга со стоном склонилась к самой земле, и её мучительно вырвало. — Серёжа… — прошептала она, едва переводя дыхание. — Дай же мне платок.       Барановский принялся поспешно и неловко обшаривать карманы своих джинсов; наконец он виновато и как-то по-детски вздохнул. — А разве… разве у тебя самой нет своего? — пробормотал он, не смея поднять глаз. — У Жана… у Жана всегда был при себе чистый платок! — вскричала Ольга и с размаху влепила Сергею звонкую, жгучую пощечину.       Всё её существо ныне содрогалось от непонятной, темной злобы. — Это всё ты! — прорычала она, и в голосе её, обычно столь изысканном, проступила мощь первобытного монстра. — Всё из-за тебя и твоего проклятого кота!       Барановский, испуганно втянув голову в плечи, попятился; он чуял, как волоски на его загривке встали дыбом от инстинктивного ужаса перед этим чудовищем в облике женщины. — Да это он… это он тебя испугался! — огрызнулся Сергей. — Хватит орать, слышишь?!       В порыве слепой самозащиты он неосознанно выпустил клыки — по-мальчишески неумело, еще не ведая ни своей силы, ни открывшихся ему возможностей. Но Ольга не дала ему и мгновения на раздумье. Она бросилась на него всей тяжестью своей ярости и мертвой хваткой вцепилась клыками в его шею. — Упырь… молочный… — процедила она сквозь зубы, чувствуя вкус его молодой, еще не остывшей крови.       Сергей не упал — Ольга держала его крепко, точно хищная птица свою добычу. Он лишь охнул от невыносимой, жгучей боли, которая волной разошлась от шеи по всему телу. Ольга была неизмеримо старше, её кровь была гуще и яростнее; её укус не усыплял, а обжигал, заставляя каждую жилу в молодом теле Барановского дрожать от судороги. Он медленно осел, привалившись спиной к шершавой стене сарая, не в силах разомкнуть челюсти от этого парализующего удара. Глаза его, полные слез и немого упрека, встретились с безумным взором графини. — Я ведь… помочь хотел… — прохрипел он сквозь зубы, превозмогая боль, которая мешала дышать. — Дура ты, Оля… какая же ты дура...       Где-то далеко, в карете спецскорой спал маркиз Дешам. Жан спал, и лицо его было исполнено такой безмятежности, какой он, верно, не знал за все свои два столетия. Седативный состав, столь искусно введенный Виттенбургом, действовал безотказно, размывая границы настоящего. Несколько дней назад, Санкт-Петербург.       Жан едва переступил порог, как сердце его сжалось от недоброго предчувствия: в самом воздухе квартиры разлита была смерть. Дверь в гостиную была распахнута настежь, точно в спешном бегстве. Серёжа лежал на полу, и багряная лужа под ним медленно расползалась по паркету, впитываясь в ворс дорогого ковра.       Чертыхаясь сквозь зубы, Дешам бросился к своему врачебному саквояжу. Панацея… последняя надежда. Она должна была помочь, должна была вновь совершить чудо, как в Вешках! Но, едва коснувшись хладного запястья юноши, Жан понял: крови потеряно слишком много, жизнь ушла вместе с нею. Впрочем, в их темном мире бывали случаи и пострашнее — иные восставали и из более глубокой бездны, ежели вовремя совершить обращение…       Жан вздрогнул, когда Ольга возникла за его спиной бесшумной тенью. Он лишь почувствовал запах её французских духов. — Оля… он умер, — глухо, с профессиональной сухостью произнес Жан, не поднимая глаз. — Тебя казнят за это убийство, — процедила графиня, и в её голосе не было ни слезы, ни дрожи — лишь ледяная, расчетливая уверенность.       Дешам едва не задохнулся от негодования. Он вскочил на ноги, тяжело дыша. — Но с какой стати, Ольга! Я же не убивал его! Клянусь тебе всеми святыми! — Ну разумеется, — она оскорбленно поджала губы. — А виноватой вновь выставят бедную беременную женщину. Кто же поверит мне, Жан-Клод?       Она смотрела на распростертое тело того, кого еще вчера гордо именовала отцом своего дитяти и «истинным мужчиной». У Жана, вопреки всякой логике, болезненно сжалось сердце от жалости. Этот несчастный мальчик… он ведь искренне стремился помочь их семье, он был добр, хоть и угодил в этот водоворот из-за нелепой случайности с Женьком. — Я решительно не понимаю… что именно ты предлагаешь? — проговорил Дешам, чувствуя, как стены квартиры начинают на него давить.       Всё повторялось вновь. Тот же кровавый узор, те же обвинения, тот же тупик. «Неужто она никогда не научится сдерживать свою натуру? — подумал он с горьким отчаянием. — Впрочем, верно, уже слишком поздно. Слишком поздно для нас обоих».              Жан слишком хорошо всё помнил: и ту несчастную горничную, и множество иных безымянных жертв, чей прах давно развеялся над смоленскими оврагами. Дед по своему обыкновению выказывал полнейшее неведение, но Дешам видел, как с каждым божьим годом отношение патриарха к графине становилось всё суровее и холоднее.       Маркиз почти примирился с неизбежным, ожидая, что рано или поздно потеряет Ольгу. Лишь по какой-то непостижимой случайности Кривич всякий раз откладывал казнь: Воронцова была необходима клану, её редкий дар искупал в глазах деда многие прегрешения. А человеческие жизни ничего не стоят. Даже если в архивах хранился покрытый мхом и плесенью «Договор».       Теперь у Ольги и Жана оставалось два выхода: избавиться от тела или дать Барановскому вечную жизнь. — Обрати его! — потребовала Ольга, — Всё равно ведь придётся, рано или поздно. Я не могу, а ты вампир.       Жан мучительно побледнел. — Ты уверена, что он бы этого хотел?       Ольга наградила Дешама взглядом, полным такого беспредельного презрения, что он невольно отшатнулся. Она заметила, как предательски дрожат его тонкие руки хирурга. «Ну и кто из них мужчина? — пронеслось в её голове. — Не может разрешить пустячного дела, крови своей пожалел… Брал бы пример с деда, тот не чета этому неврастенику!» — Я обещала ему, Жан, — проговорила графиня с расстановкой, чеканя каждое слово. — К тому же… он спас меня от Хранителей. Жан, умоляю тебя…       Дешам в отчаянии вцепился руками в свои кудри, точно желая вырвать из головы эти страшные мысли. — Это немыслимо! — вскричал он. — Сначала ты вынудила меня совершить сие над тобою, а ныне требуешь погубить этого невинного юношу! Превратить его в то же, что и мы. — Но что же нам делать, Жан-Клод? — Ольга подошла ближе, и в её взоре на мгновение промелькнула тень прежней нежности. — У нас нет выбора. — Хорошо. Я это сделаю. Но ты должна мне пообещать...       Ольга не дала ему договорить. В порыве исступленной, почти болезненной благодарности она бросилась ему на шею, всем своим существом прижимаясь к его замершей груди. Жан на мгновение онемел: сквозь шелк платья он явственно ощутил чужое, частое и сильное биение — то было сердце ребенка, пульсировавшее в теле Ольги. Этот крохотный, еще не рожденный человек властно требовал своего права на жизнь. Жан понял: он не в силах оставить это существо без защиты, не в силах лишить дитя отца, пусть даже отец этот восстанет из мертвых чудовищем. — Всё, что тебе угодно… клянусь, Жан! Только поторопись, Бога ради! — умоляла графиня, и в глазах её, затуманенных слезами, горел лихорадочный огонь. — Мне нужен этот мальчик… слышишь ли ты? Он мне необходим! — Он всем нам ныне необходим, ma chérie, — глухо отозвался Дешам, и лицо его приняло выражение суровой, торжественной решимости.       Одним резким, скупым движением он вспорол собственное предплечье острым, как бритва, когтем. Темная, густая кровь василиска тяжелыми каплями заструилась по белой коже, неся в себе спасение и проклятие одновременно. Жан склонился над бездыханным телом Сергея, готовясь совершить то самое таинство, которого так боялся всю свою долгую нежизнь.             Барановский открыл глаза через несколько мгновений. Ольга и Жан успели поругаться и теперь бурно мирились. — Ольга? Жан Иванович?       Дешам не сразу смог оставить губы графини. Этот поцелуй был особенно желанным. — Прошу прощения? — Жан обернулся к Барановскому, не убирая своей руки с плеча Ольги.       Сергей обратил внимание на собственнический жест маркиза. — А ничего, что я здесь? — сорвался на крик Сережа. — Ничего, — пропела Ольга, радуясь примирению не меньше Дешама. — А где кот? Сбежал? — перешёл к делу Жан.       Сергей озадаченно посмотрел на свою разорванную одежду и темные пятна, источавшие такой соблазнительный запах. — Короче, он говорящий. И вообще, это не кот, а нечисть какая-то. Слушал, как я на гитаре играю, и увязался за мной. А потом чуть меня не сожрал. Вот я мудак... Оль, что со мной не так?       Графиня безразлично пожала плечами. Жан ухмыльнулся. — Ты притягиваешь к себе самых разных чудовищ. Уверен, это твоя сверхспособность. Поздравляю, Серж. Теперь ты один из нас.       Барановский молча кивнул. — Да я уже понял. Во рту что-то колется. Это клыки?...       Ольга не смогла удержаться от смеха. Серёжа тоже засмеялся. Жан пошёл за тряпкой, чтобы убрать с пола кровь. — Нам бы ещё и кота найти, пока он бед не натворил. Я позвоню Феликсу, — Жан поставил на пол ведро с водой и швабру.       Ольга с интересом посмотрела на Дешама. Что это задумал маркиз?       Жан достал телефон. — Алло, Феликс Феликсович! Я вынужден сообщить о форс-мажорных обстоятельствах.       «Совсем обнаглели! Вы что, кого-то обратили? » — Увы, нам пришлось это сделать. Наш фамильяр, Сергей Барановский. Ну какие у него документы от Хранителей, смеётесь? Наш отъезд из Смоленска был настолько скоропалительным, что пришлось воспользоваться запасной легендой.       «И что вы от меня хотите? Ваша графиня ещё должна отработать аванс. У нас не богадельня». — Да, разумеется. Я оплачу все долги, которые сделала Ольга Анваровна.       «И давно у вас, маркиз, открылся дар внушения?» — Я перезвоню.       Жан убрал телефон и повернулся к графине. — Ольга, в чем дело? Я не понимаю. — Я обещала князю помочь уладить кое-какие щекотливые вопросы, — недовольно призналась Ольга Анваровна, — Но он не хочет ждать родов. А сейчас я не могу нормально ничего делать.       Жан красноречиво посмотрел на высокий потолок гостиной. — Никто не знает, что с тобой после этих родов будет. И давать какие-то обещания было самонадеянно, — процедил Жан. — Боишься, что второй раз твоя кровь на подействует и я останусь человеком? — Ольга продолжала веселиться, радуясь, что всё опять закончилось самым лучшим образом. И Серёжа жив и здоров.       Жан осуждающе хмыкнул, легкомыслие Ольги было просто возмутительным. — А что если ты навсегда останешься василиском? Как тебе такое? — язвительно произнёс француз.       По телу графини пробежала дрожь. Барановский, напротив, пришёл в радостное возбуждение. — Василиск? Ты навсегда останешься василиском, — Сережа радостно загоготал и получил от Ольги резкую пощёчину.       Жан с укором взглянул сначала на графиню, потом на Барановского. — Кот тоже не может в человека превращаться. А как же тогда? Это в лесу надо будет жить? — вопросы посыпались из Серёжи как из рога изобилия. — В зоопарке, — траурно посмотрел на графиню Дешам. — Ладно, надо ехать к Юсупову. Или лучше сразу в Москву. Хотя дед, конечно, не одобрит. — Может, на гастроли рванем, куда-нибудь на Дальний Восток, — вдохновенно предложил Барановский. — Бери кота в охапку и поезжайте, — Жана стали утомлять безумные идеи рокера. — Не, а при чем тут кот? — вскинулся Сережа.       Дешам не ожидал подобной наглости. До каких пор придётся вытаскивать этого героя из неприятностей, в которые он попадает завидным постоянством? — А он единственный и неповторимый свидетель. Мне за тебя теперь отвечать придётся. Ты понимаешь, что я тебя обратил своей кровью? — Жан, должен буду. Ты только скажи, — засуетился Сергей, соображая, чем он может отблагодарить Дешама. — Я уже говорил, mon chèr, что тебе надо заботиться об Ольге.        Услышав своё имя, графиня гордо оперлась о швабру, как о маршальский жезл. — Я самодостаточная женщина. Не слушай его, Серёжа. — Но Олечка, а как же... У нас же ребёнок будет, — расстроился Барановский. — Не понимаю, как ты могла давать какие-то обязательства, — удрученно повторил Дешам, отрешенно уставясь на кровавые пятна.       Из-за запаха крови все раздражались ещё сильнее. Не хватало только, чтобы новообращенный упырь потерял над собой контроль. — Помолчи, Жан! — огрызнулась Ольга, продолжая мыть пол, — Один раз в жизни заступился за жену и теперь будет вечность читать нотации.       Жан только вздохнул, глядя на графиню. Барановский убирал осколки разбитых безделушек, которые украшали гостиную. Ну хотя бы так. — Ладно, занимайтесь уборкой. А я поеду к Юсупову, — решил Дешам. — Что ты скажешь Феликсу? — подняла голову Ольга. — Что ты уже не вампир, что ты ждёшь ребёнка, — ответил Жан, — Конечно, князь потребует доказательств. — Может показать ему анализ крови беременной женщины? — предложил Серёжа.       Жан сцепил руки в замок, пытаясь сохранить спокойствие. — У меня нет на примете дамы, ожидающей ребёнка. Подожди-подожди, а у тебя, Серж, кажется, кто-то есть?       Ольга медленно повернула голову в сторону Барановского. Сергея прошиб холодный пот от ледяного безжалостного взгляда её русалочьих глаз. — Люся сказала, что у неё две полоски. Она может сдать кровь в клинике вместо Ольги, — тихо произнёс Сергей. — Хорошо придумано, — похвалил парня Жан. — Мерзавец! — Ольга влепила Сержу пощёчину.