Гонка. ❤️

Резкий скрежет тормозов вырвал Кармен из полудремы. Голова дернулась, ударившись о подголовник кресла полицейского седана АСМЕ. Холод металла наручников впился в запястья, напоминая о провале. Одна секунда невнимательности у выхода из музея в Марселе – и его сильные руки схватили ее за локоть, а фраза «Сандиего, игра окончена!» прозвучала почти триумфально. Теперь она сидела на заднем сиденье салона машины, а за рулем был сам Чейз Девино. — Сиди смирно, — его голос был напряженным, как тетива лука, взгляд прикован к дороге в зеркало заднего вида. Но его внимание уже переключилось с нее на черные внедорожники, внезапно вынырнувшие из боковых переулков и вцепившиеся им в хвост. — Твои дружки опоздали на вечеринку освобождения? Жаль, им придется потанцевать с полицией Марселя. Кармен не стала его поправлять. Объяснять про VILE сейчас было бесполезно. Он никогда не верил. Эти машины с тонированными стеклами, их агрессивная манера преследования, явно не полицейская – для Чейза это были лишь подтверждения ее «банды». Ярость кипела в нем, она чувствовала ее волнами – на сей раз направленную не только на нее. Мотор седана АСМЕ взревел в ответ на нажатие педали газа. Чейз рванул вперед, втискивая машину в узкий просвет между фургоном с рыбой и припаркованным кабриолетом. Шины завизжали, протестуя против резкого поворота. Кармен инстинктивно уперлась ногами в пол, тело напряглось, следуя за кренами машины. Ее взгляд, однако, был прикован не к преследователям, а к водителю. Чейз Девино за рулем был… другим. Сосредоточенным до предела, каждое движение рук на баранке – точное, выверенное, лишенное обычной театральной резкости. Мышцы его спины и плеч напрягались под тканью рубашки. Растрепанные темные волосы падали ему на лоб, но он не отмахивался – все его существо было слито с машиной, с дорогой, с этой безумной гонкой. В уголках его глаз залегли лучики морщин – не от улыбки, а от предельной концентрации. Он пах… потом, адреналином и все той же мятой, смешанной теперь с запахом горячего металла и резины. Кармен ловила каждый его жест: как он перебирал рукой рычаг коробки передач, как резко, но плавно работал педалями, как его взгляд метался между зеркалами, просчитывая траектории. — Держись! — крикнул он скорее себе, чем ей, перед тем как вогнать машину в почти немыслимый вираж на круговой развязке. Центробежная сила прижала Кармен к дверке. Заднее стекло заполонил рев двигателей преследователей. Они не отставали, их водители тоже знали свое дело. И вдруг, в боковое зеркало Чейза, а значит, и в поле зрения Кармен, ворвался знакомый рыжий «зайчик» — красный, угловатый, модифицированный автомобиль Зака. За рулем сидел сам Зак, его обычно беззаботное лицо было искажено гримасой концентрации, а рядом, высунувшись в окно с каким-то блестящим прибором в руках, была Айви. — АСМЕшка! — донесся приглушенный стеклами, но яростный крик Айви. — Слева! Они хотят тебя подрезать! Зак, дай им дыму! Чейз мельком глянул влево, его губы сжались в тонкую линию. Он не стал спрашивать, кто это и что им нужно. Инстинкт самосохранения и профессиональное чутье взяли верх. Он рванул вправо, как раз когда один из внедорожников VILE попытался его притереть к бордюру. В тот же миг из выхлопной трубы красной машины Зака вырвалось густое облако белого дыма, мгновенно окутав преследователей слева. — Да! — выкрикнул Зак, лихо развернув свою тачку поперек узкой улочки позади дымовой завесы, частично блокируя путь. Чейз воспользовался замешательством. Он вжал газ в пол, седан рванул вперед по набережной. Скорость заставляла вибрировать весь кузов. Ветер свистел в неплотно прикрытых окнах. Кармен видела, как его пальцы судорожно сжимают руль, костяшки белели. На его скуле вздулась жилка. Он был великолепен. Неуклюжий в обычной жизни, когда ронял папки или спотыкался о ковер в своем офисе, здесь, за рулем, в пекле погони, он был воплощением яростной, животной грации. Его ум работал на пределе, просчитывая каждый поворот, каждый рискованный обгон. Он защищал свою добычу – ее – от тех, кого она считала настоящей угрозой. Ирония ситуации была горькой, но в этом огне его концентрации, в этой бешеной решимости не сдаваться сейчас, когда на кону были их жизни, Кармен видела то самое упрямство, которое и сводило ее с ума. Он не сдастся. Ни перед чем. Даже перед целой армией VILE. — Они обходят дым! — крикнула Айви в их открытое теперь окно, ее машина поравнялась справа. — Следующий поворот – узкий проезд к порту! Можешь вписаться? Чейз не ответил. Он лишь резко дернул руль вправо, направив седан в едва заметный проулок между высокими старыми складами. Казалось, борта машины вот-вот зацепят стены. Кармен зажмурилась на секунду, услышав противный скрежет краски по камню. Когда она открыла глаза, они уже неслись по другой набережной, портовые краны мелькали за окном, как гигантские скелеты. — Сзади только один теперь! — отрапортовал Зак, его красная машина снова была позади них, прикрывая тыл. Чейз резко затормозил, развернул машину почти на месте и рванул в противоположном направлении, поднырнув под низкий мост. Преследователь, не ожидавший такого маневра, пронесся мимо. На несколько секунд воцарилась относительная тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Чейза и ревом их двигателя. Он рискнул взглянуть в зеркало заднего вида – не на дорогу, а на нее. Их взгляды встретились. В его глазах все еще бушевали адреналин и гнев, но где-то в глубине, под слоем ярости на «сообщников», мелькнуло что-то еще. Вопрос? Недоумение? Миг растерянности перед этой девушкой в наручниках на его заднем сиденье, чье присутствие почему-то не вызывало сейчас привычного триумфа, а лишь добавляло жгучей остроты к хаосу. — Ты... — он начал, голос хриплый от напряжения, но не закончил. Сирены полиции Марселя завыли вдалеке, приближаясь. Внедорожники VILE, поняв, что игра проиграна из-за вмешательства Зака, Айви и теперь полиции, растворились в лабиринте портовых улиц. Чейз резко свернул в темный, безлюдный тупик у старых доков и заглушил двигатель. Тишина навалилась внезапно и оглушительно. Он опустил голову на руки, все еще сжимающие руль, его плечи поднимались и опускались в такт тяжелому дыханию. Пот стекал по его вискам. Кармен смотрела на его согнутую спину, на растрепанные волосы, на напряженные мышцы предплечий. Запах мяты смешивался с запахом его кожи, горячего металла и страха, который он никогда не признал бы. Она любовалась им – этим неукротимым, упрямым, добрым в самой своей сути человеком, который только что спас их обоих ценой невероятного мастерства и ярости. И наручники на ее запястьях вдруг показались не символом поражения, а абсурдным украшением в этой сюрреалистичной пьесе, где охотник и добыча, пусть на мгновение, стали союзниками перед лицом настоящей опасности. Пьесе, где ее самый опасный преследователь и тайная слабость сидел сейчас, изможденный и великолепный, за рулем, а спасение приближалось с воем сирен, неся с собой лишь возвращение к их вечной, мучительной игре. ... Тишина в салоне седана была густой, липкой, нарушаемой лишь прерывистым дыханием Чейза и далеким воем сирен, словно голодных чаек над портом. Он все еще сидел, согнувшись над рулем, пальцы впились в кожу так, что побелели костяшки. Запах – адреналин, горячий металл, резина и все та же, неистребимая мятная нота его одеколона – висел в воздухе, опьяняюще реальный. Кармен не смогла сдержаться. Слова сорвались с губ тихо, почти неуверенно, но в гробовой тишине тупика прозвучали громко, как выстрел: — Я... я не знала, что ты так умеешь водить. Это было... впечатляюще. Чейз замер. Его дыхание на миг прервалось. Затем он медленно, очень медленно поднял голову. Его глаза в зеркале заднего вида нашли ее. В них все еще бушевали остатки ярости и концентрации, но теперь к ним добавилось нечто острое, колючее – удивление? Ирония? Глубоко под слоем усталости и напряжения вспыхнул знакомый огонек – азарта, вызова, того самого упрямства, что заставляло его гнаться за ней по крышам всего мира. Уголок его рта дрогнул, а затем медленно, неумолимо пополз вверх, формируя ту самую вызывающую, слегка высокомерную усмешку, которая сводила Кармен с ума. — Впечатляюще, Сандиего? — Его голос был низким, хрипловатым от напряжения, но в нем явственно звучали нотки того самого азарта, что был в погоне. — Это не впечатляюще. Это называется «выживание ». В отличие от твоих изящных прыжков по крышам, это требует реального умения. Он вдруг резко отстегнул ремень безопасности. Металлическая прялка громко щелкнула в тишине. Кармен инстинктивно вжалась в сиденье, почувствовав, как сердце бешено заколотилось где-то в горле. Чейз развернулся всем корпусом, перекинул ногу через центральный тоннель и буквально обрушился на заднее сиденье, заполнив собой все пространство рядом с ней. Его движение было стремительным, мощным, лишенным неловкости – чистый, сконцентрированный импульс. Он оказался так близко, что Кармен почувствовала исходящее от него тепло, запах пота и адреналина, смешанный с мятой, стал почти осязаемым. Его глаза, темные и невероятно интенсивные, приковали ее к месту. В них не было ни смущения, ни нерешительности – только горячая, почти яростная решимость взрослого мужчины, знающего, чего он хочет в этот миг. Никаких сантиментов, только действие. Его рука вскинулась – не для того чтобы схватить за запястье с наручником, а чтобы резко, но не грубо, взять ее за подбородок. Пальцы были твердыми, теплыми, с легкой шероховатостью, они крепко удерживали ее лицо, не давая отвернуться. — А вот это, — прошептал он, и его дыхание коснулось ее губ, — может быть впечатляюще. И он поцеловал ее. Это не было нежным прикосновением. Это был захват. Утверждение. Горячий, влажный, стремительный натиск его губ, полный той же ярости и сосредоточенности, что и его вождение. Кармен замерла, парализованная шоком. Ее мир сузился до ощущений: твердое давление его пальцев под подбородком, шероховатость его щеки, непривычно близкая, обжигающий жар его губ, двигающихся с властной уверенностью. Адреналин, еще бурлящий в ее крови от погони, смешался с новой, оглушительной волной паники и… чего-то еще. Чего-то теплого, трепещущего, незнакомого. Она не знала, что делать. Куда девать руки? Как дышать? Ее губы оставались неподвижными, оцепеневшими под его напором. В голове пронесся хаотичный вихрь мыслей: "Металл наручников впился в запястья. Его ремень пахнет кожей. Почему пахнет мятой? Он целуется так, будто хочет что-то отвоевать. Я не умею. Я никогда… Это мой первый…" Чейз, казалось, чувствовал ее оцепенение. Его поцелуй не смягчился, но стал чуть более… исследующим. Он слегка отстранился, всего на миллиметр, его губы все еще почти касались ее, дыхание смешивалось горячими порывами. Его темные глаза, прищуренные, изучали ее лицо с близкого расстояния – растерянные широкие зрачки, порозовевшие щеки, полуоткрытые губы. В его взгляде читалось не разочарование, а скорее… удовлетворение от эффекта? Или просто продолжение азарта? Он не отстранялся, держа ее подбородок в своей руке, его тело, массивное и теплое, заполняло ее личное пространство, заставляя спиной вжиматься в прохладную кожу сиденья. Запах его – теперь не только мята, но и чистая, мужская кожа, пот, пыль погони – окутал ее, непрошеный и подавляющий. Она чувствовала каждую мышцу его плеча, упирающегося в спинку сиденья рядом с ней, каждое движение его грудной клетки при дыхании. Наручники жали холодным металлом, странно контрастируя с жаром, разливавшимся по ее телу. Колени странно ослабели, словно превратились в желе, а в груди колотился бешеный ритм, заглушающий даже приближающиеся сирены. Первый раз. И это – он. Чейз Девино. Агент ACME. Охотник. Преследователь. Мужчина... Он не отпускал ее подбородок. Его взгляд скользнул вниз, к ее губам, снова вверх – в глаза. Усмешка, та самая, вызывающая и самоуверенная, снова тронула его губы. — Вот так-то, Сандиего, — прошепал он хрипло, его голос звучал глубже обычного, с новой, непривычной нотой. — Вот что значит по-настоящему впечатлять. И прежде чем она смогла собрать в кучу свои распадающиеся мысли, найти хоть слово, хоть возмущение, хоть что-то, кроме оглушительного грохота собственного сердца и шока, он снова наклонился. На сей раз его поцелуй был короче, но не менее властным, словно печать, поставленная в конце фразы. Отстранившись, он все еще не отпускал ее лицо, его большой палец слегка провел по ее нижней губе – быстрый, обжигающий жест, полный непрошеной интимности. Его глаза светились тем же азартом, что и во время погони, смешанным теперь с чем-то темным, настойчивым, чисто мужским. — Запоминай, — бросил он отрывисто, наконец отпуская ее подбородок, но не отодвигаясь. Он оставался в ее пространстве, его колено касалось ее бедра через тонкую ткань красного пальто. — На случай следующего раза. Гул сирен нарастал, превращаясь в оглушительный рев прямо у выхода из тупика. Мигалки полицейских машин залили салон машины попеременно красным и синим светом, выхватывая из полумрака его лицо – решительное, немного усталое, но без тени смущения или сомнения. И ее лицо – растерянное, с пылающими щеками и широко распахнутыми глазами, с губами, которые все еще горели от его прикосновения. Охотник и добыча. Наручники и поцелуй. Адреналин погони и шок первого прикосновения. Игра усложнилась до невозможного. Чейз бросил на нее последний взгляд – оценивающий, властный, с едва уловимым огоньком в глубине – прежде чем резко распахнул дверь и вышел навстречу полиции, оставив Кармен одну на заднем сиденье, с трясущимися руками, пылающим лицом и губами, хранящими отпечаток его ярости и мяты. Единственная связная мысль пронеслась в голове, абсурдная и оглушительная: — Черт возьми, Чейз! И где-то снаружи, уже обращаясь к полиции, его голос, снова обретший привычную властность и легкую раздраженность, рявкнул: — Она здесь! Сандиего! И да, она все еще в наручниках! ... Хлопнувшая дверь седана отозвалась в Кармен глухим ударом, словно запечатав внутри не только ее, но и оглушительный хаос чувств. Запах – его пот, мята, пыль погони, металл наручников и… что-то новое, обжигающе-мужское, оставшееся на ее губах – висел в салоне тяжелее дыма. Красные и синие всполохи мигалок полицейских машин выхватывали из полумрака обивку сидений, играли на хроме ручек. Снаружи доносился властный голос Чейза, отдающего распоряжения, его шаги по гравию, уверенные и быстрые, несмотря на только что пережитый адреналин. Кармен зажмурилась. Не для того чтобы собраться – инстинкты уже проснулись, холодный расчет пробивался сквозь тепловую волну стыда и шока. Она чувствовала. Чувствовала маленький, твердый предмет, впившийся ей в ладонь. В тот миг, когда его рука схватила ее за подбородок, когда его губы обрушились на нее с яростной властностью, ее пальцы, действуя автономно, отработанным движением карманника, который она когда-то была, скользнули к его поясу. И пока мир сузился до жара его дыхания и шероховатости щеки, ее мизинец и безымянный палец нашли гладкий металл ключей от наручников. И вытащили. Бесшумно. Неуловимо. Теперь этот ключ лежал у нее в сжатой ладони, острым углом впиваясь в кожу. Наручники жали запястья, напоминая о реальности. Сирены выли все ближе, голоса полицейских сливались в гул. У нее были секунды. Она не стала смотреть в сторону, где он стоял, отдавая команды. Ее пальцы, дрожавшие от пережитого потрясения, обрели внезапную стальность. Она вставила ключ в замочную скважину наручников на левом запястье. Тихий, металлический щелчок прозвучал как выстрел в тишине салона. Холодная сталь разжалась, освобождая кожу. Затем правая рука. Еще один щелчок. Наручники соскользнули на сиденье, тускло поблескивая в мигающем свете. Свобода движения вернулась, но это была лишь половина дела. Дверь. Она была заперта изнутри на центральный замок, который Чейз, выходя, наверняка активировал. Кармен наклонилась, сдернув с волос тонкую, почти невидимую шпильку – часть ее стандартного арсенала, спрятанную в густых бардовых прядях. Ее пальцы работали с точностью и хладнокровием. Она ввела кончик шпильки в замочную скважину дверной ручки. Не смотря. Чувствуя. Слушая. Микроскопические штифты внутри замка поддавались ее нажиму, один за другим. В ушах стоял гул собственного сердца и нарастающий шум снаружи, но ее мир сузился до тонкого металла в пальцах и едва уловимой тактильной отдачи. Щелк. Едва слышный, но победоносный звук. Механизм сдался. Кармен одним плавным движением нажала на ручку и приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы проскользнуть наружу. Ночной воздух, прохладный и влажный после недавнего дождя, ударил в лицо, смывая остатки его запаха и жар поцелуя. Она оказалась в узком проходе между седаном и грубой каменной стеной склада. Полицейские, человек пять, стояли полукругом перед Чейзом, их внимание было приковано к нему и к запертой машине, где, как они думали, все еще сидела связанная добыча. Чейз говорил что-то резкое, размахивая рукой в сторону порта, его профиль был резок в мигающем свете. Она не стала бежать сразу. Используя тень машины и стену как щит, Кармен скользнула вдоль кузова, двигаясь бесшумно, как тень в своем красном пальто, которое теперь казалось не броским пятном, а камуфляжем в этом танце света и тьмы. Ее ноги, еще слабые от пережитого, несли ее уверенно. Она обогнула задний бампер, оказавшись на противоположной от полицейских стороне. Перед ней открывался темный переулок, ведущий к набережной. Свобода была в двадцати шагах. Именно в этот момент он обернулся. Чейз Девино. Как будто почувствовал ее отсутствие сквозь металл и стекло. Его взгляд, острый как бритва, метнулся к приоткрытой двери заднего сиденья, затем сканировал тени за машиной. И нашел ее. Их глаза встретились через всю ширину крыши седана. В его взгляде – не ярость первым делом. А чистое, безудержное, почти звериное изумление. Шок. И лишь потом, как волна, накатила знакомая, пожирающая ярость охотника, которого снова, наглейшим образом, переиграли. — САНДИЕГО! — Его рев, полный нечеловеческой ярости и фрустрации, разорвал ночь, заглушив на миг даже вой сирен. Он рванулся вперед, сметая растерянного полицейского, который стоял у него на пути. Но Кармен уже бежала. Легко, стремительно, вбирая в легкие прохладный воздух свободы. Ее красное пальто развевалось за ней как знамя. Она оглянулась на бегу, всего на миг. Увидела его фигуру, рвущуюся к месту ее исчезновения, его лицо, искаженное бессильным гневом, руку, инстинктивно схватившуюся за кобуру, но не успевшую выхватить оружие. Ирония ситуации была сладка как мед. Он думал, что впечатлил ее вождением? Он думал, что ошеломил своим поцелуем? Он думал, что держит ее на замке, и буквально, и фигурально? Угол ее губ, все еще чувствительных, хранящих отпечаток его губ, дрогнул в едва уловимой, дерзкой улыбке. Она поднесла руку ко рту – ту самую руку, что только что освободила ее от наручников и открыла дверь. И послала ему воздушный поцелуй. Не кокетливый. А вызывающий. Победный. Жест триумфатора. — Впечатляет, Девино? — ее голос, звонкий и насмешливый, донесся до него сквозь шум, пока она растворялась в темноте переулка. — Запоминай! И прежде чем он успел сделать хоть шаг в погоню, прежде чем полицейские опомнились, красное пятно ее пальто слилось с ночной мглой набережной. Оставив Чейза Девино стоять у открытой двери своего седана, сжимать кулаки до хруста костяшек и глотать пыль, смешанную с горечью поражения и обжигающим, невыносимым осознанием: его поцелуй не только не сломил ее, а дал ей ключ к побегу. И этот факт злил его яростнее, чем все ее предыдущие уходы, вместе взятые. Где-то в ночи эхом прозвучал его собственный, только что сказанный ей в салоне, хриплый шепот: "Запоминай..." Теперь эти слова обрели зловещий, насмешливый смысл. Он запомнит. Запомнит надолго. И цена за этот урок была невыносимо высока.