Красные нити. (R-18) (Постканон)

Комната тонула в полумраке, лишь слабый свет уличного фонаря пробивался сквозь шторы, подсвечивая контуры их тел. Чейз, опершись на локти, замер на мгновение, его дыхание смешалось с её прерывистыми вздохами. Кармен, чувствуя паузу, приподняла веки — и увидела, как его взгляд скользнул куда-то в сторону. На стене, словно призрак прошлого, висела та самая доска: фотографии Кармен в красном пальто, вырезки из газет о её «подвигах», нити, соединяющие Буэнос-Айрес с Токио и Парижем. Теперь среди этого хаоса висела открытка, которую она прислала ему на прошлой неделе — с глупым рисунком ламы и надписью «Скучаю. Жду». — Кармен… — Чейз хрипло рассмеялся, его грудь дрогнула. — Ты только посмотри. Он не отрывался от неё, продолжая двигаться внутри с нарочито медленной, почти невыносимой нежностью. Его пальцы впились в её бёдра, оставляя отметины на загорелой коже. Кармен выгнулась, впиваясь ногтями в его плечи, чувствуя, как смешно дрожат его мускулы под этой напористой силой. — Что? — прошептала она, пытаясь перевести дух. — Ты везде, — он толкнул глубже, заставив её вскрикнуть. — На стене… в моей постели… в голове. Раньше я ловил твой след на камерах, а теперь ловлю твой взгляд за ужином. Он наклонился, прикусив её нижнюю губу. Кармен ответила грубым рывком бёдер, заставив его застонать. Ей нравилось это — чувствовать, как этот упрямый, вечно несущийся вперёд мужчина теряет контроль из-за неё. Как его пальцы, привыкшие сжимать руль в погонях, теперь дрожат, скользя по её рёбрам. Его упрямство превратилось в одержимость ею — не как целью, а как кислородом. — Заткнись, — она обхватила его шею, притягивая к поцелую, солёному от пота. — Я здесь. Не на фотографии. Чейз фыркнул, его смех превратился в стон, когда она сжала его внутри себя. Он оторвался, чтобы смотреть на неё — на её растрёпанные волосы, прилипшие ко лбу, на полуоткрытый рот, на глаза, тёмные и бездонные. Таким его "досье" не показывало никогда. Таким — только он. — Вот именно, — прохрипел он, ускоряя ритм. Диван скрипел в такт их движениям, угрожая развалиться. Бокал с вином, забытый на полу, покатился под ударом его ноги. Чейз даже не взглянул. Всё его внимание было приковано к ней, к тому, как её тело принимало его, отвечало ему, к тому, как её ноги обвили его талию, притягивая ближе. Его доброта проявлялась даже сейчас — в том, как он придерживал её голову, чтобы она не стукнулась о деревянный подлокотник, в шепоте «Хорошо?», когда её дыхание сбивалось. — Чейз… — её голос сорвался на визг, когда он нашел нужный угол, нужную точку. — Видишь? — он дышал ей в губы, горячий, нестройный. — Видишь эту доску? Раньше она сводила меня с ума. Каждая фотография — это место, где ты была, а я опоздал. Где ты исчезла. — Он вогнал себя в неё с такой силой, что Кармен вскрикнула, впиваясь пальцами в его спину. — А теперь… теперь ты никуда не исчезаешь. Ты здесь. Ты моя. Она закусила губу, чтобы не засмеяться сквозь стон. Его собственнический тон мог бы разозлить её когда-то. Теперь же, когда его руки держали её как самое хрупкое и ценное сокровище, это зажигало в ней что-то тёплое и дерзкое. Она дёрнула его за волосы, заставив поднять взгляд. — А ты мой, — поправила она, упираясь пятками в его поясницу, углубляя проникновение. — Запомни. Его ответом был низкий рык и более быстрый темп, который он задал. Кармен мельком видела на фотографиях своё ускользающее изображение в красном пальто — неуловимое, холодное. Совсем не то, что она сейчас: растрёпанная, влажная, издающая звуки, от которых её щёки горели. Она была здесь, в Пуатье, на потрёпанном диване в квартире, пропахшей его одеколоном и кофе. Чейз, её Чейз, с его вечной пятидневной щетиной и смешными морщинками у глаз, когда он смеялся слишком громко. Агент ACME, который теперь тратил все выходные на перелёты в Буэнос-Айрес к ней и её маме, Карлотте, помогая чинить протекающий кран и терпя её расспросы о «серьёзности намерений». Внезапно он остановился, глубоко внутри нее. Его тело напряглось, движение замерло. Кармен ахнула от неожиданности и этого полного, почти болезненного ощущения наполненности. Чейз медленно приподнялся на руках, а потом, не выходя из нее, опустился на колени между ее раздвинутых бедер. Он откинул голову, влажные пряди волос упали на лоб, и его взгляд, горячий и пристальный, скользнул снова от ее лица к стене за ее головой – к той самой доске. Кармен, запрокинув голову на подушку дивана, увидела его выражение – смесь одержимости, нежности и какого-то дикого торжества. Его глаза метались между ее настоящим, растрепанным и дышащим под ним телом, и ее прошлыми, застывшими образами на фотографиях: ускользающая тень в красном пальто, профиль в толпе, размытый кадр с камеры наблюдения. — Кармен… — его голос был низким, хриплым от сдерживаемого напряжения. Он смотрел туда, где их тела были соединены, его взгляд скользил по ее животу, бедрам, снова к стене. — Ты только глянь. — Он медленно покачал бедрами, всего на сантиметр, но достаточно, чтобы она вскрикнула и впилась ногтями в его предплечья. — На всех этих… чертовых фотографиях… — он толкнул глубже, заставляя ее выгнуться, — ты всегда убегала. Ускользала. Как дым. — Еще один толчок, намеренно медленный, исследующий. — А теперь? — Его пальцы сжали ее бедра, прижимая к себе, его глаза поймали ее взгляд, полный темного огня. — Теперь ты здесь. И это… — он двинулся снова, уже не сдерживаясь, его бедра встретили ее с глухим шлепком, — идет тебе лучше любого проклятого пальто. И держит… — его голос сорвался на стон, когда Кармен в ответ сжала его внутри себя, — чертовски надежнее любых наручников. Он накрыл её полностью, его вес прижал её к дивану, и это ощущение — быть пригвождённой, но в полной безопасности — свело её с ума. Его губы нашли её шею, зубы слегка задели кожу. — Никуда не денешься, Сандиего, — пробормотал он в её кожу, и в его голосе не было былой ярости погони, только тёмная, сладкая уверенность. — Я тебя… поймал… Кармен застонала, когда волна накрыла её, резкая и всепоглощающая. Её тело сжалось вокруг него, выжимая из него глухой крик. Он рухнул на неё, тяжело дыша, его лицо уткнулось в подушку рядом с её головой. Тишину нарушал только скрип дивана, успокаивающийся, как их дыхание. Чейз неловко сдвинулся, чтобы не давить на неё, но его рука сразу же потянулась к ней, прижимая к своему потному боку. Кармен уткнулась носом в его ключицу, вдыхая знакомый запах — одеколон, кожа и что-то неуловимо его. Его пальцы лениво водили по её плечу. — Завтра утром, — пробормотал он, голос хриплый от усталости и удовлетворения, — я сниму все эти фотографии. Кармен приподняла голову, удивлённая. Она смотрела на доску. Красные нити, её лицо в профиль, заметка о краже в Сиднее… и глупая открытка с ламой. Это была их история. Странная, нелепая, но их. — Оставь, — сказала она тихо. Его взгляд вопросительно встретился с её. Уголки её губ дрогнули в улыбке. — Пусть висит. Напоминание. — О чём? — он приподнял бровь, его рука скользнула ниже по её спине. — О том, — Кармен перевесилась через него, целуя его в уголок рта, чувствуя, как он тут же отвечает на поцелуй, — что ты самый упрямый идиот на свете. Понадобилась целая стена, чтобы наконец увидеть, что я перед тобой. Он засмеялся — громко, искренне, так, как смеялся только с ней. Звук заполнил комнату, прогнав последние тени прошлого. — Самый упрямый, — согласился он, переворачивая её на спину и накрывая своим телом снова, его добрые глаза светились в полумраке. — И твой. Полностью. И доска с фотографиями, свидетель их безумного пути от погони к этому дивану, молча наблюдала, как красные нити на карте мира наконец-то сплелись в одну.