Красное эхо.

Госпиталь пах антисептиком и тишиной. Кармен прижалась к холодной стене коридора, её красное пальто сливалось с тенями, словно сама тьма прятала её от мира. Она знала, что это безумие — приходить сюда, где каждый агент ACME мог её опознать, но вина грызла сильнее страха. Чейз лежал за дверью палаты 307, его лицо бледное, как бумага, а руки в синяках от попыток VILE вырвать из него информацию. "Его пытали из-за меня", — мысль жгла, как раскалённое железо. Она проскользнула внутрь, затаив дыхание. Мониторы мерцали ритмичными линиями, а Чейз казался чужим без привычной самоуверенной ухмылки. Кармен сняла шляпу, и её пальцы дрожали, касаясь его руки. — Ты всегда был упрямым… — прошептала она, вспоминая, как он гнался за ней через полмира, не замечая, что истинные монстры прячутся в тени. VILE использовали его как приманку, зная, что она не сможет пройти мимо. Тренер Брант, её бывшая наставница, чуть не сломала ей ребро в той схватке, но Кармен вырвала Чейза из лап VILE. Теперь он здесь — живой, но пустой. Её слёзы падали на больничное одеяло, оставляя тёмные пятна. Она ненавидела эту слабость, но не могла остановиться. "Что, если он никогда не проснётся?" Мысль резала острее ножа. Чейз, который готов был утонуть в реке ради погони, который называл её «La Femme Rouge» с таким пылом, будто это титул… Он лежал безмолвный, и это было невыносимо. Она заметила, как его пальцы слегка дёрнулись — мимолётный спазм, словно тело боролось с невидимыми цепями. Кармен сжала его ладонь, не решаясь признаться даже себе, почему это так важно. — Ты должен ловить меня, — прошептала она. — Но просыпайся. Гонись, делай что угодно… Где-то за дверью заскрипел пол. Кармен мгновенно натянула капюшон, её глаза метнулись к окну. Прыжок на подоконник, взмах руки — и она исчезла в ночи, оставив лишь смятую простыню и запах её духов — смесь жасмина и опасности. Чейз не видел, как она уходила. Но в темноте его подсознания мелькнул красный силуэт, знакомый и бесконечно далёкий. Его губы дрогнули, будто пытаясь что-то сказать. Слово, которое он не произнесёт даже самому себе. А Кармен уже мчалась через крыши, ветер смывая следы слёз. Она знала — вернётся снова. Потому что даже если её разум твердил об осторожности, сердце отказывалось оставлять его одного. ... Кармен прижала ладонь к холодному стеклу окна палаты, наблюдая, как Чейз сидит на кровати, его взгляд прикован к дверям. Он был в сознании. Но вместо облегчения её сердце сжалось от тревоги — она знала, что его пробуждение принесёт новые раны. — Ты снова здесь, — его голос прозвучал хрипло, но твёрдо. Он не повернулся, продолжая смотреть в пустоту. — Чтобы закончить то, что начала? Кармен шагнула из тени, красное пальто шелестело, словно предупреждая об опасности. Мониторы за спиной Чейза мерцали, подсвечивая шрамы на его руках — следы от наручников VILE. — Ты ошибаешься, — она произнесла тише, чем планировала. — Я не твой враг. Чейз резко вскинул голову, и в его глазах вспыхнула ярость, смешанная с болью. — Враги не носят красное, чтобы их видели за километр! Ты была там, в том подвале! — Он сжал кулаки, и Кармен заметила, как дрожит его рука. — Ты… ты наблюдала, как они… — Нет! — её голос дрогнул. Она подошла ближе, игнорируя риск. — Я вытащила тебя оттуда. Тренер Брант… — Выдумки! — Чейз вскочил, едва не задев капельницу. Его лицо исказила гримаса отчаяния. — VILE? Это ты придумала, чтобы запутать меня! Я месяцами искал тебя, а не какую-то секту воров! Кармен стиснула зубы. Она знала его упрямство — Чейз всегда видел мир чёрно-белым: закон против преступника. Но сейчас его слепота резала как нож. — Они использовали тебя как приманку, — она попыталась говорить спокойно, но в голосе прорвалась дрожь. — Если бы я хотела причинить тебе зло, я бы не рисковала собой, чтобы вытащить тебя из того ада. Чейз замер. На секунду в его взгляде мелькнуло сомнение, но тут же погасло. — И что теперь? Будешь рассказывать сказки о благородной воровке? — Он язвительно усмехнулся. — Ты украла мою жизнь, Сандиего. Сначала свободу, теперь рассудок… Он сделал шаг вперёд, и Кармен невольно отступила. Его дыхание было неровным, как у загнанного зверя. — Ты думаешь, я поверю, что «спасение» — это оставить меня в коме? Ты везде: в моих снах, в каждом деле АСМЕ… — Голос его сорвался, и он резко отвернулся, будто стыдясь собственной слабости. Кармен сжала руки в кулаки. Ей хотелось крикнуть, встряхнуть его, заставить увидеть правду. Но как доказать то, во что он не хочет верить? — Хочешь знать, почему я возвращаюсь? — прошептала она. — Потому что даже если ты ненавидишь меня, я не позволю им снова тебя забрать. Она метнулась к окну, её плащ взметнулся, как крыло. Чейз рванулся за ней, но но почувствовал вдруг слабость. — Вернись! — крикнул он, и в его тоне было что-то кроме злости. Что-то сломанное. Чейз упал на кровать, сжимая простыню, и закрыл глаза, пытаясь выкинуть из головы её слова. Но память упрямо возвращала обрывки того подвала: красный силуэт, крики, чьи-то руки, вырывающие его из тьмы… «Не позволяю им снова тебя забрать». Он схватил стакан с водой и швырнул его в стену. Стекло разбилось, но это не заглушило её голос. А Кармен, прижавшись к вентиляционной решётке на крыше, слушала грохот из палаты. Её пальцы сжали края плаща. Она не ошиблась — в его крике «Вернись!» слышалось не требование агента. Это был голос человека, который боится остаться один. ... Кармен стояла у двери палаты, сжимая бумажный пакет с ещё тёплыми круассанами. Её красная толстовка с капюшоном казалась слишком обыденной без пальто и шляпы, а чёрные джинсы и майка делали её почти невидимой в толпе. Но для Чейза она всегда была алой вспышкой в сером мире. Он сидел на краю кровати, рассматривая документы об увольнении из ACME. Шрифт расплывался перед глазами: «…по состоянию здоровья… не соответствует требованиям службы…». Чейз скомкал лист, когда услышал шаги. — Опять пришла издеваться? — спросил он, не поднимая головы. Кармен молча поставила пакет на тумбочку. Запах свежей выпечки смешался с больничной стерильностью. — Это твои любимые. С миндальной начинкой, — её голос звучал тише обычного. Она отвернулась, поправляя капюшон, будто пытаясь спрятаться в нём. Чейз взглянул на круассаны, потом на неё. Без своего вечернего наряда она казалась хрупкой. Юной. — Зачем? — он встал, игнорируя головокружение. — Чтобы я поверил в твоё «доброе сердце»? Ты же знаешь — я всё равно тебя арестую. — Знаю, — она обернулась, и в её глазах он увидел что-то новое. Не вызов, а грусть. — Но сегодня я здесь не как La Femme Rouge. Он фыркнул, подойдя ближе. Красная ткань толстовки шелестела под его пальцами, когда он схватил её за рукав. — А как тогда? Как девчонка, которая играет в благородство? — Его дыхание участилось. — Ты украла всё: мою карьеру, мою… — Ты сам выбрал гнаться за мной, — она не отстранилась, хотя её рука дрожала. — Даже когда Джулия… Чейз резко отпустил её. Правда резала глубже, чем он готов был признать. Он отвернулся, сжимая рамы окна, пока суставы не побелели. — Ты не понимаешь. Без работы я… — Голос сорвался. Он ненавидел эту слабость. Кармен осторожно прикоснулась к его спине. Тепло ладони просочилось сквозь тонкую больничную рубашку. — Ты больше, чем инспектор, — прошептала она. — Ты… Он резко обернулся, поймав её запястье. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Он ждал насмешки, страха, но увидел лишь растерянность. Её губы слегка приоткрылись, а щёки порозовели. — Ты даже целоваться не умеешь, да? — прошипел он, но в его тоне не было злобы. Она потупилась, смущённо отводя взгляд. В этом движении было столько неожиданной невинности, что Чейз на миг забыл, кто перед ним. — Может, научишь? — она вдруг подняла на него глаза, и в них вспыхнул знакомый огонь азарта. Он замер. Красное пальто, погони по крышам, разбитые служебные автомобили — всё исчезло. Осталась только она: девушка с дрожащими ресницами и круассанами. Чейз резко притянул её к себе, без тени сомнения. Его губы накрыли её рот властно, словно арестовывая. Кармен вздрогнула от неожиданности, пальцы машинально вцепились в его волосы, спутывая пряди в попытке удержать равновесие. Он целовал как преследовал — напролом, без права на сопротивление, но в грубости сквозила та же одержимость, что гнала его через континенты. Дыхание смешалось с привкусом ярости и миндаля, а её неловкие попытки ответить только разжигали его. Он оторвался первым, всё ещё держа её за талию. — Вот так, Сандиего, — прохрипел он, и в голосе звенел вызов. — Учись. — Я… мне пора, — она сделала шаг к окну, но он поймал её за руку. — Кармен, — его голос звучал хрипло. — Если придёшь снова… принеси еще круассанов с миндальной начинкой. Улыбка мелькнула на её губах, быстрая, как вспышка. Затем она исчезла в ночи, оставив его со вкусом миндаля на губах и хаосом в груди. Чейз упал на кровать, закрыв лицо руками. Проклятая воровка украла ещё кое-что — уверенность, что он её ненавидит.