Реальные фантазии.

Чейз Девино стоял на крыше небоскрёба, вглядываясь в алый силуэт, скользящий по ночному Парижу. Её пиджак развевался, как знамя, а движения были точны и безжалостны. Это была "его" Кармен — та, что долгое время жила в его голове: холодная, расчётливая, лишённая сомнений. Но теперь, когда её тень металась между прожекторами вертолётов ACME, он чувствовал лишь горечь. Раньше он представлял, как будет торжествовать, поймав её. Мечтал о моменте, когда её насмешливый взгляд погаснет, а руки сомкнут наручники. Но та Кармен, что крала сейчас бриллианты из музея Орсе, даже не оглянулась на перепуганного охранника, которого отбросила ударом в грудь. Её смех, когда-то игривый, теперь звучал металлически. VILE стёрли всё — даже способность сопернживать другим людям. — Она не та… — пробормотал Чейз, наблюдая, как Джулия Арджент пытается координировать операцию по рации. Коллега предлагала блокировать выходы, но он молчал. Его пальцы сжали перила так, что побелели суставы. Он вспомнил их одну из их встреч встречу: Кармен, укравшая картину Вермеера, незаметно подсунула ребёнку-туристу конфету, когда тот заплакал от толкотни. Тогда он решил, что это насмешка, трюк. Теперь понимал — это была она. Настоящая. Та, что оставляла украденные артефакты в музеях. Та, чьи глаза смягчались при виде страдания, других людей. Та, которая рисковала собой, чтобы спасти невинных. Вертолёт ACME осветил Кармен прожектором. Она замерла, будто давая ему рассмотреть себя. Её губы дрогнули в улыбке, лишённой тепла, и она метнула в него острый кинжал. Лезвие вонзилось в бетон в сантиметре от его ботинка. Предупреждение. Или напоминание: та, кем он восхищался, больше не существует. — Девино! — крикнула Джулия, но он уже спускался по пожарной лестнице. Не для поимки. Для чего-то другого. Его фантазия о Кармен-злодейке разбилась о реальность. Он хотел верить, что её доброта была притворной, что за алой маской скрывается монстр. Но теперь, когда монстр стоял перед ним, Чейз понял — он любил ту, что однажды спасла его от плена VILE, даже рискуя быть схваченной. Ту, чьи глаза, прежде чем стать пустыми, отражали весь мир. В переулке за музеем он нагнал её. Кармен повернулась, и на мгновение ему показалось — в её взгляде мелькнуло узнавание. Но пальцы её уже сжимали дымовую гранату. — Ты проиграешь, — сказала она, и в её голосе, лишённом прежней лёгкости, вдруг скользнул знакомый вызов. — Неужели всё ещё надеешься меня перехитрить, Девино? Он шагнул ближе, игнорируя пистолет на её поясе. Её губы искривились в насмешке, но он поймал мимолётный блеск в её глазах — тот самый, что когда-то заставлял его сердце биться чаще. — Перехитрить? — Его голос звучал почти небрежно, словно они танцевали, а не стояли в переулке, полном дыма. — Милая, я только начинаю. Она метнула дымовую гранату, но её смех, резкий и ледяной, намеренно задержался в воздухе: — Догони, если сможешь. Когда пелена рассеялась, Чейз уже мчался по следам, ведущим к набережной Сены. Её алый силуэт мелькнул за поворотом, и он ускорился, сбивая с ног мусорные баки. Каждый её шаг, каждый манёвр словно дразнил его — будто она знала, что однажды он её вновь догонит. — Упрямство — твой главный порок, — крикнула Кармен, перепрыгивая через ограждение. Ветер сорвал с её головы шляпу, и на мгновение он увидел ту девчонку, что когда-то подмигнула ему, исчезая и оставляя ему украденные маски. — А твой — думать, что это порок, — бросил он в ответ, сокращая дистанцию. Она исчезла в толпе туристов, но Чейз не остановился. Его пальцы сжали рацию, однако вместо вызова подкрепления он выключил её. Это была их игра. Только их. И он знал — даже если весь Париж встанет на его пути, он будет бежать. Пока не вернёт ту, чьё имя теперь звучало в его голове не как обвинение, а как обещание. Он вернёт её. Не для ACME. Не для ареста. Для того, чтобы вновь увидеть, как её глаза загораются не злобой, а тем огнём — дерзким, живым, настоящим. Даже если для этого придётся вновь её догнать.