Странное сердце.

Кармен прислонилась к фонарному столбу, скрестив руки, и смотрела, как Чейз Девино колдует над капотом своей машины. Её взгляд скользнул к его рукам — потёртым, в царапинах, но удивительно умелым — и она едва сдержала улыбку, вспомнив, как эти же руки неделю назад неловко поправляли прядь её волос на ветру. Авто напоминало раненого зверя: дверь висела на одной петле, фара мигала в такт его проклятиям, а из-под капота валил дым, словно дух упрямства самого агента. Она вздохнула, подбирая слова. — Знаешь, — начала она, подойдя ближе и игриво опершись о крыло, намеренно задев его локоть, — в Буэнос-Айресе есть дон Хулио. Он каждый вечер присылает мне букеты орхидей и предлагает танцевать танго до рассвета. А в Париже — Карл, который клянётся, что ради моей улыбки переплывёт Сену в костюме единорога. Но нет… — Кармен прищурилась, наблюдая, как Чейз яростно дёргает проводку. — Моё сердце выбрало человека, который считает, что молоток — это универсальный инструмент для дипломатии. Чейз не оторвался от двигателя, но уголок его губ дёрнулся. Он привык к её подколам — они давно стали их странным языком любви. — Сандиего, если ты хочешь комплимент, попроси. А пока либо помогай, либо отойди — искры летят. — О, я бы помогла, — Кармен протянула руку, демонстративно помахивая гаечным ключом, который только что «случайно» нашла в его кармане. — Но боюсь, твоё эго не вынесет, если я починю это быстрее, чем ты произнесёшь «невозможно». Он наконец выпрямился, вытирая лицо промасленной тряпкой, оставив на щеке чёрную полосу. Выглядел он так, будто вышел из схватки с танком — рубашка в масляных пятнах, волосы взъерошены, но взгляд всё тот же: самоуверенный, настырный, будто сама неудача боялась его упрямства. — Это не эго, — парировал Чейз, хватая ключ из её руки. — Это профессиональная гордость. И да, я добьюсь, чтобы эта штука завелась. Даже если придётся толкать её до Токио... и слушать твои подколы всю дорогу. Кармен скрыла улыбку. Именно за это она его и… ценила. Не за галантность, не за поэзию, а за эту безумную веру в то, что любая стена рухнет, если бить в неё головой достаточно долго. Она наблюдала, как он снова ныряет под капот, и позволила себе на мгновение забыть о возвращение VILE, о бесконечных проблемах, о том, что завтра всё может рухнуть. Здесь, сейчас, он был просто Чейз — упрямый, нелепый, её Чейз. — Кстати, — она не удержалась, — если машина всё-таки взорвётся, обещай, что успеешь выбросить меня из радиуса поражения. Иначе я тебе новый костюм не подарю. — Ты не умрёшь, Сандиего, — он высунулся из-под капота, и в его голосе прозвучала та самая нота, которую она слышала лишь в редкие моменты, когда он шептал «я рядом» в кромешной темноте, не ожидая ответа. — Я не позволю. Кармен отвернулась, делая вид, что поправляет шляпу. Ей хотелось сказать что-то вроде «ты невозможен» или «перестань быть таким… собой». Но вместо этого она достала из кармана шоколадный батончик — тот самый, который он любил, — и бросила ему на сиденье. — Чтобы не умер с голоду, герой. А то АСМЕ потом меня в убийствах обвинит. Чейз фыркнул, но уже через секунду развернул фантик. Он не сказал «спасибо» — они оба знали, что это лишнее. Как и то, что её сердце бешено колотилось, когда он, откинув прядь волос, улыбнулся ей так, будто только что выиграл войну. — Заведусь, — заявил он, и это звучало как клятва. — И тогда я отвезу тебя куда угодно. Даже к этому дону Хулио. — О, нет, — Кармен притворно ахнула. — Ты же разобьёшь ему сердце. И машину заодно. Двигатель рыкнул, захлебнулся и наконец заурчал. Чейз выпрямился с видом триумфатора, а Кармен, скрывая облегчение, закатила глаза. Она уже собиралась съязвить, но замолчала, заметив, как его взгляд задержался на её губах на секунду дольше обычного, и бросила ему упаковку влажных салфеток, припасённую «на всякий случай» (а случаи с Чейзом всегда были «всякими»). — Видишь? — он похлопал по крыше, и та ответила тревожным лязгом. — Профессиональная гордость. — Гордость, — повторила она, садясь на пассажирское сиденье и пряча улыбку в воротник пальто. — Единственное, что уцелеет, когда эта груда металла развалится. Но когда он сел за руль, Кармен намеренно пристроила голову на его плечо, ловя запах бензина и его несносного одеколона. И подумала: а может, именно так и выглядит её счастье — не идеальное, не гладкое, но упрямое, как он. И, чёрт возьми, оно того стоило.