Парижские огни. (Постканон)

Парижские огни мерцали за панорамным окном ванной комнаты, отражаясь в золотистых бликах на поверхности окна. Чейз обнял Кармен за плечи, пока она откидывала голову на край мраморной ванны, вдыхая аромат лаванды. Пена скрывала воду до самых их ключиц, оставляя открытыми лишь плечи и шею, где поблескивали капли шампанского — он настоял на бутылке Dom Pérignon, хотя она смеялась, что для ванны хватило бы и обычного брют. — Ты перестарался, — проворковала Кармен, проводя пальцем по ободку бокала. — Отель, вид на Эйфелеву башню... Думал, я не замечу, что ты выбрал номер с прозрачной стеной в душе? — Прозрачной только изнутри, — парировал Чейз, наливая ей ещё алкоголя. Его упрямство проявлялось в мелочах: он трижды звонил управляющему, чтобы убедиться, что шторы в спальне — красные, как её старое пальто. — Завтра покатаю тебя на вертолёте над Сеной. Она фыркнула, брызгая пеной. Её смех звучал глубже, свободнее, чем в те дни, когда она носилась по миру с украденными реликвиями. Теперь её азарт находил выход в иных мелочах: в том, как она растягивала слова, когда хотела его подразнить, или в том, как нарочито медленно опускала бокал, заставляя его следить за движением руки. — Вертолёт? — Кармен приподняла бровь, будто оценивая авантюру. — Ты же готов устроить шоу в небе при любом поводе. Как в Рио... — Никаких воспоминаний, — он перебил её, целуя висок. Правила были её идеей, но он соблюдал их ревностнее. — Только настоящее. Шампанское, ты, и... — его рука скользнула под пену, заставив её вздрогнуть, — моя навязчивая идея видеть тебя счастливой. Она повернулась к нему, капля шампанского застыла на её подбородке. Чейз поймал её взгляд — тёмный, игривый, как в те времена, когда она обводила вокруг пальца целые армии агентов. Теперь её жертвой стал только он, и он сдавался добровольно. — Ты всё ещё считаешь, что должен меня обеспечивать? — спросила она, прижимаясь спиной к его груди. Её голос звучал мягко, но в нём сквозила привычка ставить под сомнение каждое его решение. — Не должен. Хочу, — он обнял её крепче, чувствуя, как смеётся она в ответ. — Ты заслуживаешь бриллиантов, а не каких-то стекляшек. Даже если придётся десять лет копить на эту ванну. Кармен повернулась, брызги воды попали на пол. Её пальцы вцепились в его плечи, влажные от воды. — Глупец, — прошептала она, целуя его так, будто хотела украсть дыхание. — Лучший подарок — не то, что куплено. А то, что даришь ты сам. Чейз притянул её ближе, уловив знакомый огонёк в её глазах — тот самый, что заставлял его верить в невозможное даже в самые мрачные дни. Его губы дрогнули в ухмылке, но голос звучал серьёзно, как клятва под прицелом камер. — Я и есть тот подарок, — провозгласил он, проводя ладонью по её мокрым волосам. Пена оставляла белые следы на его запястье, словно отметины от невидимых оков. — Целиком. Без условий и чеков на возврат. Хочешь — выжми из меня все соки, как это дорогое вино. Не понравлюсь — выбрось с балкона. Она замерла, оценивая его слова. Его упрямство, обычно раздражавшее коллег из АСМЕ, здесь превращалось в щит — броню, под которой он прятал всё, что считал слишком уязвимым для мира. — Ты уже давно мой, — Кармен коснулась губами его шеи, чувствуя, как учащается пульс под кожей. — С тех пор, как перестал прятать свои мятные конфеты в ящик стола, думая, что я не найду. Чейз рассмеялся, и смех его, низкий и чуть хрипловатый, смешался с плеском воды, как всегда, проигрывав их тихому соперничеству — и как всегда, это поражение было слаще любой победы. — Тогда готовься к вечной поставке, Сандиего. Я не иссякаю. — Его пальцы вплелись в её волосы, направляя взгляд к окну, где Эйфелева башня зажигала очередную гирлянду огней. — Видишь это? Завтра куплю тебе такую же. Только выше. Она щипнула его за бок, заставив фыркнуть, но он не отпустил объятий. В этой игре не было правил — только два упрямца, договорившихся любить так, словно завтра мир снова рухнет. И пока шампанское остывало в хрустале, они уже не вспоминали, кому из них принадлежит последнее слово.