Под завалами.

Сиднейский оперный театр, обычно сияющий под южным солнцем, сегодня окутан клубами едкого дыма. Чейз Девино, не обращая внимания на крики толпы и сирену полицейских машин, мчался сквозь хаос. Его коричневый пиджак покрылся сажей, а взгляд, упрямый и яростный, был прикован к мелькнувшему вдали пятну алого пальто. Кармен Сандиего. Его Кармен. Та, чей арест стал смыслом его существования, навязчивой идеей, затмившей даже карьеру в Интерполе. Он видел, как она скользнула внутрь полуразрушенного крыла здания, и поспешил за ней. — Сандиего! Стой! — его голос, хриплый от напряжения и дыма, потерялся в грохоте нового взрыва. Земля содрогнулась под ногами. Огненный шар, рванувший где-то выше, выбил окна, и фрагмент фасада рухнул прямо на то место, где только что исчезла красная фигура. Сердце Чейза сжалось ледяным тиском, неведомым прежде. Логика, осторожность, даже собственное задание — все померкло перед слепым, животным порывом. Он рванул вперед, не думая о щедро сыплющихся обломках, о языках пламени, лижущих ковровые дорожки фойе. Единственная мысль сверлила сознание: "Она там" . Он влетел в облако пыли и дыма, спотыкаясь о битый мрамор. И увидел ее. Кармен лежала без сознания у подножия груды обрушившихся балок и бетона, ее знаменитое красное пальто было покрыто белесой пылью, а из-под растрепанных бардовых волос на камень сочилась алая струйка. Она не двигалась. Рядом с ней валялся выпавший из руки гаджет — что-то вроде компактного бура. Видимо, пыталась что-то обезвредить. — Кармен! — Чейз сорвался на крик, голос его был чужим, полным незнакомой паники. Он бросился к ней, забыв о собственной безопасности, о протоколах АСМЕ, о своем священном стремлении надеть на нее наручники. В этот миг она была не врагом, не неуловимой преступницей. Она была просто девушкой, хрупкой и беззащитной под грудой развалин. Он упал на колени рядом, его руки дрожали, когда он попытался приподнять ее, проверить пульс на шее. Слабый, но отчетливый толчок под пальцами принес облегчение, столь же острое, сколь и неожиданное. И тут раздался зловещий скрежет. Чейз резко поднял голову. Массивная бетонная плита, зависшая над ними на искривленной арматуре, содрогнулась. Пыль сыпалась дождем. Она падала. Прямо на них. На нее. Инстинкт сработал быстрее мысли. Чейз не планировал, не взвешивал риски. Он просто действовал. С грохотом, заглушившим его собственный стон, он навалился телом на Кармен, прикрыв ее спиной, голову прижав к ее плечу. Удар был чудовищным. Мир померк, взорвался белой болью в спине и плечах. Его согнуло, прижало к Кармен, а сверху обрушился град более мелких обломков и пыли. Он слышал треск собственных ребер, чувствовал, как что-то горячее и липкое растекается по его боку. Воздух вырвался из легких хриплым стоном. Они оказались в ловушке, зажатые в крошечном, душном пространстве под плитой, которая легла ему на спину невыносимой тяжестью. Кармен была под ним, ее дыхание поверхностное, прерывистое . Боль была огненной волной, захлестывающей сознание. Каждый вдох давался с трудом, будто в легкие насыпали битого стекла. Но мысль о том, чтобы ослабить давление, даже на миг, была немыслима. Вес плиты приходился на его спину и плечи. Если он дрогнет, она рухнет на Кармен. На ее голову, уже травмированную. — Держись... — прохрипел он, не зная, слышит ли она. Голос его был слаб, но в нем звучала прежняя упрямая решимость, только направленная теперь на нечто совершенно новое. — Я... не дам... ей упасть. Он уперся локтями и коленями в неровный пол, напрягая каждую мышцу, каждое сухожилие. Пот смешивался с кровью и пылью на его лице. Время потеряло смысл. Секунды растягивались в вечность муки. Его мир сузился до тяжести на спине, до хрупкого тепла тела под ним, до прерывистого дыхания Кармен, которое он чувствовал спиной. Его собственная цель — арестовать ее — казалась сейчас абсурдной, далекой сказкой. Все, что имело значение, — это не дать плите убить ее. Его нежелание сдаваться, так часто доводившее его до абсурдных ситуаций и разбитых машин , теперь обрело истинный смысл. Он не сломается. Не ради себя. Ради нее. Сознание начало плыть. Боль становилась все менее острой, более размытой, как будто его погружали в ледяную воду. Темнота звала, обещая покой. Он закусил губу до крови, пытаясь вернуть ясность. Внезапно Кармен под ним слабо пошевелилась. Ее глаза, когда она с трудом их открыла, были мутными от боли и сотрясения, но в них мелькнуло осознание. Осознание того, кто ее прикрывает. Кто держит на себе ад. — Девино?.. — ее голос был шепотом, хриплым от дыма. В ее обычно уверенных, чуть насмешливых глазах промелькнула тревога. Он видел это. Видел, как ее взгляд скользнул по его лицу, искаженному болью, по его окровавленному боку. — Молчи... — выдавил он, переводя дух. — Экономи... силы. Она попыталась слабо дернуться, но он только сильнее прижал ее, не давая пошевелиться под опасной тяжестью. — Ты... идиот... — прошептала она, но в ее голосе не было обычной дразнящей нотки. Было что-то неуверенное, почти нежное, что-то глубоко спрятанное, что она никогда не позволяла себе показывать. Страх не за себя, а за него. За этого упрямого, несносного, доброго в своей фанатичной правоте человека, чье упорство она тайно находила... восхитительным. Чейз, который всегда гнался за ней с горящими глазами, невзирая на опасность, который тонул машины и ломал планы V.I.L.E., не верил в их существование и был для нее одновременно угрозой и самым назойливым, самым интересным человеком. И вот он был здесь, умирая, но защищая ее . Внезапно снаружи донеслись голоса — молодые, напористые. — Кармен! Карм, ты где?! Отзовись! — Смотри, там движение! Под этой плитой! Айви и Зак. Рыжие близнецы, ее верные помощники. Чейз услышал их быстрые шаги, скрежет отодвигаемых обломков. Помощь была близка. Облегчение, сладкое и опасное, чуть не заставило его ослабить хватку. Плита дрогнула на его спине. Он застонал, стиснув зубы, и снова напрягся до предела. Нет. Не сейчас. Он должен держать. До конца. — Ещё немного... — прошептала Кармен, глядя ему в глаза. В ее взгляде была буря — благодарность, тревога, что-то еще, глубоко запрятанное и пугающее ее самою. Любовь? Признаться в этом было невозможно. Не из-за гордости. Из страха. Страха, что V.I.L.E. узнает. Страха, что его причастность к ней станет для него смертным приговором. Страха своей собственной неопытности в этом чувстве. Она могла дразнить его, могла романтизировать его погоню, но перейти грань... это было слишком опасно. Для него. Для нее. Для всего, что она защищала . — Девино... — ее рука слабо потянулась, коснувшись его щеки, смахивая пыль. Жест был неловким, неумелым, лишенным привычной ей уверенности. Настоящий флирт был ей чужд. — Держись... Он фокусировал на ней взгляд, который уже начинал расплываться. Боль отступала, уступая место ледяному онемению. Но его руки, упертые в пол, его спина, выгнутая в немыслимом усилии, оставались тверды. Упрямство. Его главная черта. Его проклятие и спасение. — Сандиего... — его голос был едва слышен, хриплый, как скрежет камня. — Ты... арестована... Все равно... поймаю... Даже сейчас, на краю, его главная цель не отпускала его. Но в этих словах не было прежней ярости. Была лишь изнуряющая, фанатичная преданность делу, смешанная с чем-то новым. С осознанием той хрупкости, что он прикрывал своим телом. С восхищением ее стойкостью, которое он никогда не озвучит. Он хотел поймать ее, чтобы доказать свою правоту АСМЕ, миру, самому себе. Чтобы положить конец этой навязчивой игре. Но в этот миг, под руинами, защищая ее жизнь ценой своей, он, сам того не понимая, поймал нечто иное. Нечто гораздо более важное и опасное для них обоих. Свет фонарей Айви и Зака пробился сквозь щель. Услышав их возгласы облегчения и крики срочности, Чейз позволил темноте наконец поглотить себя. Его тело ослабло, но плита не рухнула — вовремя подсунутые домкраты близнецов приняли ее вес. Последнее, что он почувствовал, прежде чем потерять сознание, было слабое движение Кармен под ним и ее пальцы, все еще касающиеся его лица. А потом — только тишина и знание, что он удержал. Ради нее.