Роди ему ребёнка. (Тайный роман)

Кафе в Венеции пахло жареными зернами и тревогой. Кармен прижалась к стене в дальнем углу, пряча лицо за чашкой эспрессо. Ее красное пальто осталось в гардеробе — сегодня она была в простых джинсах и сером свитере. Тени под глазами выдавали бессонные ночи, а пальцы нервно перебирали край салфетки. Когда дверь открылась, она мгновенно узнала высокую женщину в строгом костюме цвета стали. Шеф ACME. — Сандиего, — голос Тамары Фрейзер звучал как скрежет замка. Она опустилась за столик без приглашения, отодвинув меню. — Не притворяйся, что не ожидала меня. Ваш хакер... — она закрыла глаза, будто считая до десяти, — ...оставил на серверах ACME гифку танцующего хомяка. Вместо отчетов за квартал. Кармен наклонила голову, пряча улыбку. Игрок никогда не упускал случая похулиганить. — Он творческий. — Творческий? — Шеф сжала кофейную чашку так, что фарфор затрещал. — Джулия плачет в туалете с тех пор, как обнаружила, что все ее файлы переименованы в «Сладкая клубничка». А Чейз... — она резко оборвала фразу, доставая телефон. На экране — фото тонущего «Ягуара» в фонтане Треви. — Третий за месяц. Полиция Рима прислала счет за реставрацию мраморной нимфы. Он отбил ей нос, пытаясь достать ключи. Кармен почувствовала, как тепло разливается по щекам. Она всегда замирала, видя его яростный блеск глаз в погоне, этот смешной торжествующий возглас: «Сандиего, на этот раз ты моя!» — за секунду до того, как он спотыкался о собственные ноги. — Он... энергичный, — осторожно сказала она. — Энергичный? — Шеф истерично рассмеялась. — Вчера он ворвался в зал заседаний с криком «Я знаю, где она прячет канарейку!». Речь шла о реликвии XV века! Он размахивал фото твоей шляпы, уверенный, что это намек! — Она наклонилась вперед, и в ее глазах Кармен увидела не злобу, а бесконечную усталость. — Слушай, девочка. Я не прошу прекратить воровать. Не прошу сдаться. Я умоляю: роди ему ребенка. Воздух перестал поступать в легкие. Кармен поперхнулась кофе. — Что?! — Он станет спокойнее. Ответственнее. Перестанет топить машины и рвать костюмы! — Шеф тыкала пальцем в стол. — Его страховка не покрывает «акты романтического героизма»! Он выпрыгивает из вертолетов без парашюта, если видит твою тень! Представляешь, во что превратится его пенсия, если он... — Голос ее дрогнул. — ...если он не доживет до нее? Кармен представила: Чейз в мягком свитере, качающий коляску. Его обычно взъерошенные волосы прилизаны, а яростные глаза смягчены усталостью. Он поет колыбельную... и внезапно швыряет погремушку в окно с криком: «Сандиего! Я вижу твой коварный план!». Она фыркнула. — Он будет искать заговор в подгузниках. — Зато не полезет в жерло вулкана! — настаивала Шеф. — Ты же видишь, как он смотрит на тебя? Даже когда кричит об аресте. Восхищение. Одержимость. Он коллекционирует газетные вырезки о тебе! У него альбом! Кармен знала. Однажды Игрок взломал его облако. Там были фото: ее профиль на фоне Эйфелевой башни, силуэт на крыше небоскреба в Токио, даже размытый кадр, где она ела чуррос в Мадриде. Подписи: «Проклятая волшебница!» и «Гордая королева преступного мира!». Последняя фотография была помечена сердечком. — Он верит, что я злодейка, — прошептала она. — А ты веришь, что он ненавидит тебя? — Шеф подняла бровь. — После дела с алмазами в Кейптауне он три дня звонил в больницы, спрашивая, не доставили ли туда девушку с пулевым ранением. Потом плакал в моем кабинете, уверенный, что «эта безумица его погубит». — Она отхлебнула кофе, будто это была отрава. — Так что сделай одолжение всем. Уведи его с поля боя. Хоть в декрет. Хоть на Луну. Я оплачу билеты. Кармен встала. Сердце билось о ребра, как пойманная птица. Представить Чейза отцом... Это было страшнее, чем штурм штаб-квартиры V.I.L.E. Но в глубине души теплилась крамольная мысль: а если... — Его костюмы, — сказала она у двери, не оборачиваясь. — ...пусть покупает вискозу. Она не мнется. И учится плавать. Шеф крикнула ей вслед: — Подумай! Он будет прекрасным отцом! Упрямым! Настойчивым! Будет учить ребенка никогда не сдаваться! Кармен вышла на солнце. Венеция сверкала, как украденное колье. Где-то в этом городе Чейз Девино, вероятно, прямо сейчас гнался за призраком в красном пальто. Она улыбнулась. Декрет... Звучало как самая опасная авантюра в ее жизни. И самая желанная. ... Лондонский дождь стекал по витринам, превращая Бейкер-стрит в мокрое зеркало. Кармен стояла под козырьком книжного магазина, капюшон темного свитера натянут на мокрые волосы. Не пальто. Сегодня она была призраком в толпе. И наблюдала. На другом берегу Темзы, возле моста Ватерлоо, бушевал знакомый ураган в мокром костюме. Чейз Девино. Его обычно безупречный пиджак был порван на локте, щека расцарапана, а дорогие туфли вязли в речной грязи. Рядом, по грудь в мутной воде, покачивался новенький «Бентли» – его последняя жертва. Он что-то яростно кричал в рацию, размахивая руками, а потом вдруг замолк, прислонился к мокрой гранитной парапете и… просто устало вздохнул. Этот звук, такой несвойственный его вечному напору, громче грома донесся до Кармен сквозь шум дождя. Она увидела, как он провел рукой по лицу, смазывая грязь и кровь с щеки, и в его позе читалась не ярость, а глубокая, почти детская досада. На разбитую машину, на испорченный костюм, на вечно ускользающую тень в красном. Кармен тихо выдохнула сама. Прямо как в Венеции. Тонущие машины, счет за реставрацию фонтанов… И слова Шефа ACME, жесткие, отчаянные, как удар ножом: «Роди ему ребенка. Он станет спокойнее. Ответственнее. Перестанет топить машины и рвать костюмы... Представляешь, во что превратится его пенсия, если он не доживет до нее?» Безумие. Чистейшей воды безумие. Она – Кармен Сандиего, цель всей его жизни, его личная навязчивая идея. Он – агент ACME, упрямый, как баран, горячий, как лава, и абсолютно уверенный в ее злодейской сущности. Между ними пропасть, война, VILE, о котором он даже не верит… Декрет? Ребенок? Это было смешно. Страшно. Невозможно. Но глядя на него сейчас, на этого великовозрастного, избитого жизнью (и, вероятно, очередной неудачной попыткой поймать ее) мальчишку, стоящего по колено в грязной воде у своего потопленного «трофея», это безумие вдруг не показалось таким уж абсурдным. В нем было что-то… щемящее. Какая-то искра той самой нелепой, опасной, но бесконечно притягательной надежды, что Шеф вложила в ее голову. «Он будет прекрасным отцом! Упрямым! Настойчивым! Будет учить ребенка никогда не сдаваться!» И вдруг, прежде чем страх или разум успели остановить ее, ноги сами понесли Кармен через мост. Дождь хлестал сильнее, превращая ее в серый силуэт, пока она не оказалась в нескольких шагах от него. Он заметил движение, резко обернулся, и в его глазах мгновенно вспыхнул знакомый огонь погони, смешанный с болью от синяков и усталостью. – Сандиего! – Его голос был хриплым, но в нем все еще звенела сталь. Он инстинктивно потянулся к наручникам, но остановился, увидев, что ее руки пусты. Она стояла без пальто, в простой, промокшей насквозь одежде, капюшон спадал на плечи, открывая лицо. – Ты… – Он осекся, оглядывая ее с недоверием и странной растерянностью. – Что ты здесь делаешь? Пришла посмеяться? Он кивнул на злополучный «Бентли». Горечь в его тоне была очевидна. Кармен не ответила сразу. Она подошла ближе, не боясь. Он не двигался с места, просто смотрел на нее, как на призрак, явившийся в самый неподходящий момент. Капли дождя стекали по его разбитой щеке, смешиваясь с грязью. Она остановилась так близко, что могла разглядеть каждую царапину, каждый синяк, усталые морщинки у глаз. Ее сердце колотилось где-то в горле. – Ты выглядишь… измотанным, инспектор Девино, – произнесла она тихо, почти нежно, но в уголках ее губ заплясала знакомая, дразнящая искорка. Чейз нахмурился, сбитый с толку ее тоном и близостью. – Это не повод для снисхождения, Сандиего. Я все еще намерен… – начал он привычную тираду, но она мягко перебила. – Шеф говорила со мной, – сказала Кармен, глядя ему прямо в глаза. Она видела, как его зрачки резко сузились при упоминании начальницы. – В Венеции. За кофе. Она… озабочена твоим… энтузиазмом. И состоянием автопарка ACME. Чейз фыркнул, но в его взгляде промелькнуло что-то похожее на стыд. – Фрейзер слишком много волнуется. И слишком много болтает с преступниками. – Она предложила… радикальное решение, – продолжила Кармен. Ее голос чуть дрогнул, но улыбка не сходила с губ. Она сделала еще один крошечный шаг вперед. Дождь лил стеной, замывая их вдвоем в сером, шумящем мире. Его дыхание стало чуть чаще. – Чтобы ты стал… спокойнее. Ответственнее. Перестал топить дорогие машины и портить еще более дорогие костюмы. – И что же это за волшебное решение? – процедил Чейз, но в его вопросе не было прежней злобы. Было любопытство. И настороженность. Кармен глубоко вдохнула. Весь мир сузился до его удивленных, усталых глаз, до его мокрого, израненного лица. Мысль о предложении Шефа, которая еще минуту назад казалась безумием, вдруг обрела странную, пугающую реальность. И она выпалила это, прежде чем страх заставил ее замолчать навсегда, вложив в слова всю свою неумелую, дрожащую дерзость: – Она считает… что тебе нужен ребенок. Чтобы остепениться. – Пауза. Она видела, как его мозг буквально застыл, обрабатывая услышанное. Его рот слегка приоткрылся. Кармен наклонилась чуть ближе, ее губы почти касались его мокрого уха, когда она прошептала, и в ее шепоте смешались насмешка, тревога и что-то невероятно хрупкое: – Так что, Чейз… Не хочешь ли… ребенка? От меня? Эффект был мгновенным и сокрушительным. Весь его утомленный вид, все синяки и грязь – все разом исчезло, сметенное волной чистейшего, неконтролируемого шока. Его глаза стали огромными, круглыми, как блюдца. Лицо не покраснело – Чейз Девино не умел краснеть, – но оно полностью обездвижилось. Казалось, он перестал дышать. Он отшатнулся так резко, что чуть не поскользнулся на мокром камне, и рука инстинктивно вцепилась в мокрый парапет для равновесия. – ЧТО?! – Его крик был настолько громким и хриплым, что перекрыл даже шум ливня и гудки машин на мосту. В нем не было ни гнева, ни привычной ярости погони. Только абсолютная, оглушающая неспособность осознать услышанное. – Ты… ты с ума сошла, Сандиего?! О чем ты вообще…?! Но Кармен уже отпрыгнула назад. Ее собственная смелость испугала ее до глубины души. Адреналин, страх, смущение – все смешалось в один клубок. Она видела его потрясение, его немоту, и этого было достаточно. Больше, чем достаточно. Это было опасно. Невыносимо реально. – Просто подумай об этом, Девино! – крикнула она ему через шум дождя, уже отступая к тени моста. На ее лице все еще играла та же дерзкая, смущенная улыбка, но в глазах светилась чистая паника. И прежде чем он успел опомниться, схватить ее, закричать что-то еще, она развернулась и растворилась в серой завесе ливня, оставив Чейза Девино одного посреди лужи, с потопленной машиной, разбитой физиономией и абсолютно взорванным мозгом, в котором бесконечным эхом звучал один единственный, немыслимый вопрос: "Ребенок? От НЕЕ?!" Он стоял, как вкопанный, капли дождя стекали по его окаменевшему лицу. Он смотрел в пустоту, где только что была она. Его рука все еще судорожно сжимала мокрый гранит парапета. Где-то далеко донесся голос из рации: «Агент Девино? Чейз? Вы меня слышите? Что случилось? Докладыте!» Чейз медленно, очень медленно поднес рацию ко рту. Его голос, когда он наконец заговорил, был чужим, глухим, лишенным всякой привычной энергии или гнева. Он звучал так, будто его владельца только что ударили тяжелым предметом по голове. Что, в общем-то, и произошло. – Я… – он запнулся, сглотнул ком в горле. – Я… нуждаюсь… в смене одежды. И, возможно, в очень крепком напитке. Он снова замолчал, глядя в ту сторону, где исчезла Кармен, с выражением человека, увидевшего пришельцев. А Кармен, уже добежав до сухого подъезда на соседней улице, прислонилась спиной к холодной стене, закрыв лицо руками. Ее щеки пылали. Сердце бешено колотилось. Что она наделала? Что она только что наделала? Предложение Шефа больше не казалось просто абсурдной шуткой. Оно обрело плоть, кровь и голос. Его голос, полный немого шока. И этот образ – Чейз, ошеломленный, мокрый, смотрящий на нее как на привидение – навсегда врезался ей в память. Это было страшнее любого перестрелки. Безумнее любого ограбления. И почему-то, сквозь весь ужас и смущение, в глубине души теплилась крошечная, трепещущая искорка чего-то, очень похожего на… надежду. ... Лондонская ночь после того безумного разговора под дождем висела над Чейзом Девино тяжким, душным покрывалом. Он сидел в своей квартире, окруженный фотографиями Кармен Сандиего на стенах – ее силуэты на фоне мировых достопримечательностей, размытые кадры погонь, газетные вырезки с кричащими заголовками. Бутылка дорогого виски стояла нетронутой. Его разум, обычно занятый тактиками захвата и анализом улик, буксовал на одной единственной, абсурдной мысли: «Ребенок. От НЕЕ?» Безумие. Абсолютное, чистейшее безумие. Сандиего – его враг. Его безумная, неуловимая, сводящая с ума цель. Рожать детей? С ней? Но потом в его упрямом, горячем мозгу, привыкшем действовать на эмоциях, а не на логике, сложилась новая, дерзкая, безумная стратегия. Он вскочил, чуть не опрокинув кресло. «Если она родит мне ребенка...» – мысль казалась дикой, непристойной. «...она не сможет сбежать. Не сможет так легко исчезнуть. Не сможет рисковать жизнью на крышах и в перестрелках. Она будет привязана. К ребенку. Ко... мне.» В его воображении возник образ: Кармен, не в красном пальто, а в чем-то мягком, домашнем. Не с похищенным артефактом, а с... младенцем. На ее лице – не дерзкая ухмылка, а усталая улыбка. Она будет дома. В безопасности. И он... он будет там. Не как охотник, а как... Он резко отмахнулся от этой мысли. Как отец. Как страж. Как тот, кто наконец обезвредил Кармен Сандиего самым радикальным и неожиданным способом. Она перестанет воровать. Она должна будет перестать. Это была не любовь, убеждал он себя. Это была новая форма одержимости. Стратегия. Последний, отчаянный ход в их бесконечной игре. Он сделает ее матерью своего ребенка. Ради ее же безопасности? Ради своего спокойствия? Ради спасения автопарка ACME? Он сам толком не понимал. Но решение было принято с той же яростной решимостью, с какой он бросался в погоню. Упрямо. На эмоциях. Он нашел ее неделю спустя в Праге. Не в оперном театре и не в сокровищнице, а в тихом, почти пустом кафе на окраине. Она сидела у окна, в простом бежевом платье, без пальто, пила чай и смотрела на дождь. Казалось, ждала. Знала ли она, что он придет? Возможно. Он вошел, звон колокольчика прозвучал как выстрел. Весь его вид – новый, идеально скроенный костюм, решимость на лице, скрывающая внутреннюю бурю, – говорил о важности момента. Кармен подняла глаза. Ни страха, ни привычной дразнящей улыбки. Только глубокая, звенящая тишина и вопрос во взгляде. Она видела решение в его глазах еще до того, как он опустился в кресло напротив. Видела ту самую безумную искру, которая всегда заставляла ее сердце биться чаще и пугала одновременно. – Девино, – произнесла она тихо. – Новый костюм. Еще не испортил его? Он проигнорировал колкость. Его пальцы сжали край стола так, что костяшки побелели. – Я думал, Сандиего. О твоем... предложении. – Голос звучал хрипло, напряженно. Не как у агента, а как у человека, переступающего пропасть. Кармен замерла. Чашка в ее руке едва не дрогнула. Она не ожидала, что он заговорит об этом сразу. Так... прямо. В ее глазах мелькнула паника, быстро подавленная. Дерзость на губах застыла. – И к какому выводу пришел, инспектор? – спросила она, стараясь сохранить легкий тон, но внутри все сжалось. Чейз наклонился вперед. Его глаза, обычно полные ярости погони, горели странным, сосредоточенным огнем. Горячим. Упрямым. – Я решил, – выдохнул он, и слова прозвучали как приговор, как клятва, как безумие. – Я согласен. На твое... на предложение Шефа. Тишина в кафе стала абсолютной. Даже дождь за окном казался приглушенным. Кармен не дышала. Она видела не шутку, не провокацию в его лице. Видела страшную, оголенную решимость. Он действительно пришел за этим. – Ты... – она попыталась найти слова, но они потерялись. – Ты понимаешь, что говоришь? – Понимаю, – отрезал он резко. – Превосходно понимаю. Это единственный логичный выход. – Логичный? Для Чейза Девино? Это было ново. – Ты перестанешь бегать по крышам. Перестанешь воровать. Перестанешь рисковать жизнью. – Он говорил быстро, горячо, как бы убеждая себя. – Ты будешь... дома. С ребенком. В безопасности. И я... – он запнулся, – ...я буду знать, что ты не сбежишь. Что ты не можешь сбежать. Это конец игры, Сандиего. По-моему. Кармен смотрела на него, словно впервые видя. Этот человек, всегда преследовавший ее с криком об аресте, теперь предлагал... это. Как способ обезвредить ее. Как способ обладать ею. Идея была чудовищной. Безумной. И почему-то... в этой чудовищности была жуткая, извращенная логика. Его логика. Упрямая. Эмоциональная. Одержимая ею. Она увидела в его взгляде не только решимость, но и тень того же страха, что сжимал ее горло. Страха перед бездной, в которую они собирались шагнуть. Страха перед последствиями. Но больше всего – упрямого, неистового желания сделать это. Любой ценой. Чтобы закончить игру по-своему. Она не ответила словами. Просто медленно, очень медленно поставила чашку на блюдце. Звук фарфора о фарфор прозвучал громко в тишине. Потом подняла на него глаза. В них не было согласия. Не было отказа. Был вызов. Была тревога. Было признание силы его безумия, равного ее собственному. – Ты уверен, Девино? – прошептала она. – Это не крыша. Не погоня. Это... навсегда. В каком-то смысле. Он не отводил взгляда. Горячий, упрямый, добрый где-то в самой глубине, под всем этим высокомерием и яростью. – Я никогда не был так уверен в тактике, Сандиего. – Он встал. – Ты идешь со мной? Добровольно? Или мне придется... – Он не договорил, но жест его руки был красноречив: не арест, а нечто иное, более примитивное. Кармен встала. Ноги чуть дрожали. Она сделала шаг к нему. Потом еще один. Не к выходу. К нему. Ее рука легла на его рукав. Она чувствовала, как напряглись его мышцы под тканью. Видела, как глотнул он ком в горле. – Добровольно, Чейз, – сказала она тихо, и в ее голосе не было насмешки. Была только странная, леденящая серьезность. – Но помни... это твоя самая безумная погоня. И обратной дороги не будет. Он не ответил. Просто взял ее руку в свою. Его ладонь была горячей, влажной, сильной. Не как у следователя, ведущего подозреваемую. Как у человека, ведущего ее в неизвестность, которую он сам выбрал в своей упрямой, неистовой надежде приручить бурю. Чтобы она перестала воровать. Чтобы он перестал тонуть. Чтобы наступил мир. Их мир. Странный, страшный, невозможный. Они вышли в пражский дождь. На этот раз под одним зонтом. Не преследователь и цель. Сообщники в самом невероятном преступлении – создании новой жизни из хаоса их войны. Первый шаг в безумии был сделан. Что будет дальше – не знал никто. Даже упрямый, горячий Чейз Девино, который был уверен только в одном: он сделает это. Ради победы. Ради спокойствия. Ради нее. ... (R-18!!!) Номер в пражском отеле "У Золотого колодца" пахло старым паркетом, дорогим коньяком (открытым, но нетронутым) и невероятным напряжением. Шел дождь, стуча в окна, как нервные пальцы. Чейз Девино нервно поправил галстук – из той самой вискозы, которая не мнется, черт бы ее побрал! – и пнул свой дорогим кожаным ботинком ножку кровати с балдахином. Она казалась ему вдруг огромной и нелепо театральной. – Ну что, Сандиего, – он обернулся, стараясь звучать как всегда – самоуверенно, чуть свысока, но голос дал легкую трещину. – Готовься к... тактической операции. Самой важной в твоей... преступной карьере. Кармен стояла у окна, спиной к нему, в том самом простом бежевом платье. Оно было слегка влажным по краю от дождя. Она не обернулась, но ее плечи слегка дрогнули – смех? Или просто дрожь? – Операция "Остепенить упрямого осла", инспектор? – ее голос прозвучал притворно-легко. – Оригинально. Я ожидала наручников. Снова. Он фыркнул, подошел ближе. Его руки, привыкшие сжимать рацию или руль в погоне, неловко легли ей на плечи. Она не отстранилась. Он почувствовал тепло ее кожи сквозь тонкую ткань. – Наручники – для задержаний, – пробормотал он, наклоняясь, его губы коснулись влажных волос у ее виска. Пахло дождем и чем-то неуловимо ее – кофе? Пылью дорог? – Это... это стратегическое партнерство. Во имя... спокойствия АСМЕ. И сохранности моих костюмов и автомобилей. – Ага, партнерство, – она наконец обернулась. Ее глаза, такие знакомые и всегда сводящие с ума, смотрели на него с привычной смесью вызова и чего-то глубокого, теплого, что он никогда не мог понять. В них не было страха. Было... ожидание? – Значит, командир операции – ты? Или у нас тут демократия? – В постели – всегда демократия, – он выдавил ухмылку, но она вышла напряженной. Его пальцы скользнули по молнии платья на ее спине. Звук "зззззз" в тишине комнаты прозвучал неприлично громко. – Хотя... я возьму на себя инициативу. Ради эффективности. Платье сползло на пол бесшумным бежевом облаком. Кармен стояла перед ним в простом белье – практичном, но почему-то безумно соблазнительном на ее стройном теле. Чейз замер. Как же он знал это тело! Каждый изгиб, каждую родинку, каждый шрам (маленький, на бедре, от осколка стекла в Рио). Знание не делало вид менее захватывающим. Наоборот. Оно добавляло остроты, узнаваемости, как любимая, но всегда новая мелодия. – Что, Девино, – она подняла бровь, видя его заторможенность. – План операции застрял в отделе логистики? Или вискоза слишком туго обтягивает мозг? – Заткнись, Сандиего, – он прошамкал, срывая с себя пиджак и швыряя его на стул. Галстук полетел следом. Рубашка из той же проклятой вискозы застряла на пуговицах, и он злобно дернул. Раздался неприличный звук рвущейся ткани. – Черт! Ненавижу эту ткань! Кармен рассмеялась – настоящим, звонким смехом, который разбил остатки напряжения. Она подошла, оттолкнула его неловкие руки и сама ловко расстегнула оставшиеся пуговицы. – Неуклюжий, – прошептала она, но в ее голосе не было насмешки. Была нежность. Ее пальцы коснулись его груди сквозь разорванную рубашку. – Вечно все портишь. Дорогие костюмы, машины... теперь вот рубашки. – Зато не утонул, – парировал он, уже цепляя пальцами лямку ее бюстгальтера. Его дыхание стало частым, горячим. – Благодаря твоим... инструкциям. Пойдём потом купаться, Сандиего? Вместе? – Только если ты не утащишь меня на дно, как свои "Ягуары", – она помогла ему снять лифчик. Ее грудь была упругой и теплой в его ладонях. Знакомый вес, знакомый отклик ее сосков на прикосновение. Он застонал, прижимаясь губами к ее шее, втягивая ее запах – теперь чистый, без примеси дождя, просто ее. Смесь мыла, кожи и чего-то неуловимого, что сводило его с ума годами. Потом все понеслось с привычной, наработанной скоростью. Они упали на эту нелепо пышную кровать, балдахин колыхнулся над ними. Не было романтических свечей. Был тусклый свет бра, отбрасывающий резкие тени. Не было нежных слов. Были смешки, прерываемые поцелуями, хриплые подколки и стоны. – Осторожнее, Девино! – она зашипела, когда он, снимая с нее последнюю преграду, зацепился за резинку. – Это не наручник, чтобы ломать! – Ты слишком... изворотливая, – он прошамкал, наконец освобождая ее от последней ткани. Его руки скользнули по ее бедрам, вниз, туда, где она уже была влажной и горячей для него. Он знал эту готовность. Знакомый, пьянящий запах ее возбуждения ударил в нос. – Всегда ускользаешь... в самый ответственный момент. – А ты всегда... настигаешь... – она выдохнула, когда его пальцы нашли нужное место, ловко, уверенно. Знакомая дорога. Он знал каждую кочку. Ее тело выгнулось, она впилась пальцами в его спину, в разорванную рубашку. – Вот... вот так... Черт, Чейз... Он целовал ее грудь, сосал, кусал чуть сильнее, чем нужно, вызывая ее резкий вдох и стон одновременно. Она отвечала тем же – ее зубы впились в его плечо, ее ноги обвили его бедра, притягивая его ниже, ближе. Не было нежности дебютантов. Была знакомая, грязная, пошлая страсть двух людей, которые знали друг друга в этом слишком хорошо. Знают, где щекотно, где больно, где – о да, вот тут – мгновенно выбивает из колеи. Он вошел в нее резко, без церемоний, заполняя ее одним глубоким, уверенным толчком. Они оба застонали в унисон – звук низкий, животный, знакомый до боли. Не было удивления. Было насыщенное, глубокое удовлетворение от возвращения домой. В это тело. В эту тесноту и жар. Движения были не плавными, а энергичными, почти яростными. Кровать скрипела под ними протестующе, ритмично. Он прижимал ее к матрасу, чувствуя, как ее тело отвечает ему, поднимаясь навстречу, сжимая его внутри с такой силой, что у него потемнело в глазах. Она обхватила его ногами, пятками скользя по его икрам, подбадривая, требуя больше, быстрее, глубже. – Вот так... да... – она шипела ему в ухо, ее дыхание обжигающе горячее. – Не сдавайся... инспектор... Догони... – Заткнись... – он прохрипел в ответ, впиваясь зубами в ее ключицу, чувствуя, как волна нарастает где-то глубоко в животе. Это была знакомая гонка. Но теперь ставка была выше. Бесконечно выше. – Я... всегда... догоняю... Она засмеялась – хрипло, задыхаясь, и этот смех, смешанный со стоном, свел его с ума. Ее руки скользнули вниз, схватили его за ягодицы, притягивая еще глубже, и он потерял последние остатки контроля. Его толчки стали хаотичными, глубокими, почти отчаянными. Он видел, как ее глаза закатились, как ее рот открылся в беззвучном крике, как все ее тело затрепетало в знакомых ему конвульсиях оргазма. Вид ее потерянности, ее абсолютной отдачи всегда был его личным триумфом. На этот раз триумф смешался с чем-то огромным, пугающим и невероятно важным. – Кармен... – он простонал ее имя, настоящее, не "Сандиего", и это слово, вырвавшееся из глубины, стало спусковым крючком. Волна накрыла его с сокрушительной силой. Он впился в нее, вжав в матрас, чувствуя, как его тело разряжается в нее долгими, горячими пульсациями. Мир сузился до точки соприкосновения, до ее крика, смешивающегося с его стоном, до влажной кожи, слипшихся волос и бешеного стука их сердец. Они лежали потом, дыша на разрыв, мокрые, липкие, в лучах тусклого света. Его разорванная вискозная рубашка прилипла к спине. Ее волосы растрепались по подушке. Запах секса висел в воздухе густо и неприлично. Чейз лежал на спине, глядя в нелепый балдахин, чувствуя, как его сердце колотится о ребра. Кармен лежала на боку, спиной к нему, но ее рука лежала на его животе, пальцы слегка вцепились в кожу. Тишину нарушил его хриплый смешок. – Ну что, Сандиего... – он повернул голову к ней. – Операция... завершена? Успешно? Она не сразу ответила. Потом повернулась к нему. Ее лицо было серьезным, усталым, но в глазах светилась та самая искорка – смесь вызова, тепла и чего-то нового. Глубокого. – Только время покажет, агент, – она прошептала. Ее рука скользнула ниже, легла ему на бедро. – Но... ты точно вложил в нее все силы. Без остатка. Он фыркнул, но его рука накрыла ее руку. Его большой палец начал водить круги по ее коже. Неловко. Нежно. – Это была... важная миссия, – пробормотал он, глядя в потолок. – Ради... спокойствия. И сохранности костюмов. – Да уж, – она усмехнулась, прижимаясь лбом к его плечу. – Этот костюм... он точно уже не подлежит восстановлению. – Она ткнула пальцем в разорванную вискозу на его груди. Чейз вздохнул преувеличенно глубоко. – Стоило того, – он обнял ее за плечи, притягивая ближе. Ее тело мягко прильнуло к его боку. – Ради... стратегического результата. Они лежали так, слушая, как за окном стучит дождь по Праге. Не враги. Не любовники в классическом смысле. Сообщники в самом безумном, пошлом, нелепом и невероятно важном предприятии. Запах секса, липкая кожа, рваная рубашка – все это было грязно, смешно, далеко от идеала. Но где-то под этим, в тепле ее тела у его бока, в странной тишине после бури, в его руке, лежащей на ее плече, жило что-то настоящее. Что-то, что могло – возможно – вырасти во что-то большее, чем просто "тактика". Чем просто "погоня". Даже если сам упрямый агент Девино еще не был готов в это поверить. ... Тишина в маленькой квартире в Пуатье была иной. Не та напряженная тишина засады или ожидания перед прыжком с крыши, а теплая, густая, наполненная мелодией дыхания младенца и едва слышным поскрипыванием старого паркета под ногами Кармен. Она стояла у высокого окна, за которым медленно темнел знакомый силуэт собора Нотр-Дам-ля-Гранд, освещенный золотистыми фонарями. Именно здесь, в этом городе, когда-то все началось. Ограбление особняка, ее первый побег от Чейза... Теперь здесь был их дом. В ее руках, крепко прижатая к груди, спала Амели. Всего три месяца от роду, крошечный комочек тепла в мягком плюшевом комбинезончике цвета пудры. У нее были густые и каштановые волосы Чейза и упрямый, слегка вздернутый носик Кармен. Сейчас ее личико, розовое и безмятежное, было повернуто к маме, крохотные пальчики сжимали край ее простой белой блузки. Чейз стоял в дверях гостиной, затаив дыхание. Он только что вернулся из местного отделения полиции. На нем были поношенные джинсы и темно-бежевый свитер – далекий крик от его безупречных костюмов. Один рукав был слегка закатан, на предплечье – едва заметный шрам от осколка при падении с моста в Лондоне. Он смотрел на них – на Кармен, такую непохожую на легендарную воровку в красном, и на их дочь. Его дочь. Мысль все еще ударяла током, сладким и оглушающим. Кармен чувствовала его взгляд. Она не обернулась, но уголки ее губ дрогнули в едва уловимой улыбке. Она знала этот взгляд. Не ярость погони, не подозрительность агента ACME, а что-то совершенно новое, глубокое и слегка растерянное. – Она сегодня особенно активно изучала погремушку в форме глобуса, – тихо проговорила Кармен, не отрывая глаз от спящей Амели. Голос ее был низким, успокаивающим, каким она говорила только с малышкой. – Долго смотрела на океан. Может, путешественница растет? Настоящая Девино. Чейз осторожно подошел ближе, стараясь не скрипеть половицами. Он остановился в шаге, боясь нарушить хрупкий мир, царивший вокруг них. Запах детской присыпки, молока и теплой кожи Амели смешивался с привычным ароматом Кармен – кофе и чего-то неуловимого, дорожной пыли, казалось, навсегда впитавшегося в нее. – Глобус... – он прошептал хрипло. – Это... знак. Должна же она унаследовать любовь к географии от... от кого-то. – Он хотел сказать «от тебя», но запнулся. Сама мысль о том, что Амели может унаследовать что-то от «профессии» Кармен, вызывала у него ледяной ужас, прикрытый фасадом шутки. Он смотрел на крошечное личико, на темные ресницы, лежащие на щеках. Его щеки. Его упрямый подбородок в миниатюре. – Хотя... надежнее, если она полюбит бухгалтерский учет. Или... садоводство. Что-нибудь спокойное. На земле. Кармен наконец подняла на него глаза. В них светилась усталость (бессонные ночи брали свое), но также глубокая, спокойная нежность и тень привычной усмешки. – Садоводство? Ты, агент Девино, который единственный в мире умудряется топить машины в фонтанах посреди сухого города? Ты хочешь доверить дочери растения? – Она качнула Амели на руках, когда та во сне крякнула. – Она сразу поймет, что папа – источник хаоса, независимо от профессии. Чейз нахмурился, но без настоящей сердитости. Он сделал еще один шаг, теперь мог дотянуться. Его большой, неуклюжий палец осторожно, с невероятной нежностью, которой он, казалось, учился заново каждый день, коснулся крохотной ручки Амели, обхватившей его палец с удивительной силой. – Я не источник хаоса, – пробормотал он, завороженно глядя, как маленькие пальчики сжимаются вокруг его. – Я... эксперт по непредвиденным тактическим ситуациям. Наземным и водным. Амели это пригодится. Например... чтобы избегать луж. Или выбирать непотопляемые коляски. Он поднял взгляд на Кармен. В свете торшера он видел тени под ее глазами, свободные пряди волос, выбившиеся из небрежного хвоста. Он видел женщину, которая могла обезвредить грабителя с помощью веера и усыпить бдительность целого зала охраны, сейчас стоящую перед ним, уязвимую и невероятно сильную одновременно. Мать его ребенка. Его... Кармен. Мысль все еще казалась нереальной. – Ты устала, – констатировал он, не как обвинение, а как факт. Голос его потерял привычную резкость, стал тише, грубее от нежности, которую он все еще не умел выражать гладко. Кармен вздохнула, прижимая Амели чуть ближе. – Она сегодня решила, что ночь – это день. Объясняла мне это очень настойчиво. Громко. Твои гены, Девино. – Но в ее голосе не было раздражения, только мягкая усталость и принятие. Она посмотрела в окно, на очертания собора. – Иногда... когда она наконец засыпает вот так... и город за окном тихий... я ловлю себя на мысли о крышах. О скорости. О ветре в лицо. О... свободе просто пойти куда угодно, когда угодно. Чейз замер. Старая тревога, знакомое чувство, что она может исчезнуть в любой момент, сжали его сердце. Он не произнес это вслух. Вместо этого он осторожно, словно боясь спугнуть, обнял ее за плечи, встав сзади. Его подбородок коснулся макушки Кармен. Он чувствовал тепло ее тела, легкий запах детского шампуня в ее волосах, ритмичное дыхание Амели между ними. – Крыши... никуда не денутся, – пробормотал он в ее волосы. Его рука лежала поверх ее руки, прижимающей Амели к ней. Так они держали дочь вместе. – Они подождут. А этот... – его палец снова коснулся крохотной ручки Амели, – ...этот штурмовой отряд пока требует полной концентрации сил. Самой важной миссии. – Он сделал паузу, искал слова. Они давались ему тяжело, эти нежные, важные слова. – Ты... справляешься феноменально, мадам Девино. Лучше, чем любой агент ACME справился бы с... с таким сложным заданием. Кармен рассмеялась тихо, чтобы не разбудить малышку. Звук был теплым и немного хрипловатым. – Спасибо, инспектор. Высокая оценка, особенно учитывая, что ты видел мои отчеты о «сложных заданиях». – Она наклонила голову, касаясь его щеки виском. – А ты? Не скучаешь по погоням? По тонущим «Ягуарам»? По Шеф, которая, я уверена, звонит тебе каждый день с вопросом, не передумал ли ты и когда вернешься спасать автопарк ACME? Чейз фыркнул. Звонок от Тамары Фрейзер действительно был пару часов назад. Она прислала фото нового, ультразащищенного служебного авто («Непотопляемый! Проверено в лаборатории! Для тебя, Чейз!») и намекнула, что без его «особого таланта создавать хаотичные, но эффективные ситуации» скучно. Он ответил фото Амели, спящей в кроватке («Готовимся к шумным операциям. Пока спит.»). – Фрейзер прислала каталог непотопляемых велосипедов, – ответил он сухо. – Намекнула, что это мог бы быть мой следующий транспорт. А погони... – Он замолчал, глядя, как Амели во сне чмокает губками. – ...Здесь есть своя погоня. За сном. За улыбкой. За чистым подгузником до того, как случится катастрофа. Не менее экстремально. И костюмы... – он кивнул на свой свитер, на котором уже было пятно от детского пюре, – ...страдают не меньше. Но... по другой причине. Кармен снова засмеялась, тихо и счастливо. Она повернула голову и поймала его губы своими в легком, нежном поцелуе. В нем не было прежней яростной страсти, но было что-то глубже – благодарность, усталая нежность, общее понимание безумия, в котором они оказались, и чуда, которое из него выросло. – Ты стал хорошим отцом, Чейз, – прошептала она, отрываясь. – Упрямым. Настойчивым. Как и обещала Шеф. Ты учишь ее никогда не сдаваться... особенно когда она пытается перевернуться на животик. Это героическая битва. Чейз покраснел, что было редкостью. Он гордо выпрямил плечи. – Это базовая тактика, Кармен. Наблюдение, предвосхищение маневра противника... то есть, ребенка... и упреждающее действие. – Он снова посмотрел на Амели, и его взгляд смягчился до неузнаваемости. – Она... идеальная, правда? – Голос его дрогнул, выдавая всю глубину чувства, которое он все еще учился выражать. Кармен последовала его взгляду. На крошечное личико, на темные волосики, на их сцепленные пальцы – ее, его и Амели. – Да, – просто ответила она, и в этом слове был весь мир, который заменил ей крыши и ветер. Мир с запахом детской присыпки, скрипом старого паркета в Пуатье и теплом упрямого, неуклюжего человека рядом, который ради нее и их дочери научился не тонуть и менял подгузники как настоящий спецагент на сверхважной миссии. – Абсолютно идеальная. Наша самая большая авантюра, инспектор. И самая лучшая. Они стояли так у окна, в теплом круге света, пока старый город за стеклом погружался в сон. Прошлое – погони, V.I.L.E., украденные сокровища – казалось далеким сном. Настоящее было здесь: в тихом поскрипывании пола, в сопении младенца, в крепком объятии Чейза и в удивительном ощущении покоя, которое Кармен Сандиего нашла не на краю света, а здесь, в простой квартире в Пуатье, держа на руках свое будущее. А Чейз Девино, глядя на них, понимал, что никакая победа над преступницей не сравнится с этим чувством. Он поймал нечто гораздо большее. Он поймал свою семью.