"Недостойный" человек. ❤️ (Постканон)

Стеклянные двери штаб-квартиры ACME в Париже шипели, пропуская Джулию Арджент обратно в привычный мир голубых экранов и хромированных терминалов. Месяц в дождливом Лондоне, расследовая кражу редкого метеорита из Музея естествознания, оставил на ее строгих черных туфлях лишь следы усталости да легкую тоску по парижскому кофе. Воздух в оперативном зале гудел как всегда – голоса агентов, щелканье клавиатур, гул голографических проекций. — Джулс! – Айви вынырнула из-за терминала слежки, ее рыжие волосы перехвачены практичными заколками, но на щеке поблескивал нехарактерный блеск – следы грима для миссии под прикрытием. – Ты вернулась! Как твой метеорит? Не украли, надеюсь? — Его вес – три тонны, Айви, – Джулия позволила себе легкую улыбку, снимая перчатки. – Даже Кармен не утащила бы его без крана. — Эй, не искушай судьбу! – Зак подкатился на офисном кресле, чуть не сбив стопку досье. Его лицо сияло. – А вот я вчера без крана приземлил контрабандиста алмазов в Марселе! Прямо в рыбный рынок – бабах! Селедки летали, как снаряды! Шеф чуть не уволила, но Шэдоу-сан прислал ей букет орхидей… — …и ее гнев как рукой сняло, – Айви закатила глаза, но не без теплоты. – Ты бы видел ее лицо, Джулс. “Аромат напоминает мне Токио в сезон дождей”, – прошептала и унесла цветы в кабинет. Джулия кивнула, рассеянно разглядывая обновленные интерфейсы на экранах. Ее мысли уже бежали к нерешенному досье о пропаже кодекса XV века из Милана. “Кармен бы оценила сложность”, – мелькнуло автоматически. Она всегда мысленно сверялась с ней – с ее дерзкой логикой, изящными решениями. Кармен была… эталоном. Недосягаемым, блистательным идеалом. — О, кстати о нашей любимой воровке в красном! – Зак подмигнул, понижая голос. – У нас тут новости атомного уровня. Готовься… Айви ткнула его локтем, но улыбалась. “Наша”, – отметила про себя Джулия. Странное слово. — Чейз и Кармен теперь… – Айви сделала паузу для драматизма, ее глаза блестели. – Пара. Официально. Со взрывами, погонями по крышам Буэнос-Айреса и, судя по виду Чейза по возвращении, весьма эпичными поцелуями. Тишина. Гул серверов, щелчки клавиатур, голос Зака, что-то говорившего про “фонтаны роз в номере отеля” – все это слилось в белый шум. Джулия замерла. Рука, поправлявшая идеальную прядь волос за ухо, зависла в воздухе. — Девино? – ее голос прозвучал чужим – плоским, лишенным интонаций. – Чейз Девино? Девино? И… Кармен? Образы вспыхнули в сознании, сталкиваясь с грохотом. Чейз – самоуверенный, упрямый, вечно падающий в реки и вечной погоней за славой. И Кармен… Ее Кармен. Грациозная, остроумная, неуловимая, с умом стратега и сердцем, бьющимся за справедливость. Идеал. Совершенство. — Ну да, он старше ее, конечно… – Зак пожал плечами. – Лет на десять? Но, эй, любовь зла… — Пятнадцать, – автоматически поправила Джулия. Голос дрогнул. – Ему тридцать семь. Ей двадцать два.* Цифры повисли в воздухе, острые и безжалостные. Пятнадцать лет разницы. Пятнадцать лет, которые в ее воображении превращали Чейза в карикатуру – нелепого, выгоревшего донжуана, ухватившегося за юность и блеск, которые ему никогда не принадлежали. Кармен… ее Кармен… в объятиях этого человека? Допускающая его грубые шутки? Его настойчивость? Его… прикосновения? — Он же… он ее преследовал! – вырвалось у Джулии, и в голосе впервые прорвалось что-то горячее – обида, недоумение, ревность? – Он называл ее преступницей! Хотел засадить в тюрьму! Это… это абсурд! Айви и Зак переглянулись. Веселье с их лиц схлынуло. — Джулс… – начала Айви осторожно. – Все сложно. Они прошли путь. Он изменился. Она… она счастлива. Видна за версту. — Счастлива? – Джулия заставила себя сделать шаг к своему терминалу. Пальцы леденели. – С Девино? Имя звучало как ругательство. Она представляла его руки на талии Кармен. Его губы на ее шее. Его глупую ухмылку, обращенную к ней. Тошнота подкатила к горлу. “Мою Кармен…” – пронеслось в голове, дикое, нелепое, но жгучее. — Он рисковал ради нее всем, – тихо сказал Зак, неожиданно серьезный. – Соврал Шеф. Сорвал операцию в Осло. Полетел в Буэнос-Айрес, когда она позвала. Не каждый так сможет. Джулия отвернулась, делая вид, что настраивает экран. На нем мелькали координаты, досье, лица преступников. Но перед глазами стояло лишь одно лицо – Кармен. Улыбающаяся. Расслабленная. Счастливая. С кем-то другим. Не с ней, которая восхищалась каждым поступком, которая… которая понимала ее так, как этот упрямый баффон Девино никогда не сможет! — Прикрытие на модном показе… – Джулия заговорила резко, меняя тему, но голос звучал сдавленно. – Расскажи, Айви. Детали. Какое задание? Айви замялась, поняв, что разговор окончен. Она закивала, начала рассказывать про похищение схемы нового беспилотника под видом модели высокой моды. Джулия слушала, кивала, задавала точные вопросы. Руки ее уверенно летали по клавиатуре, вызывая данные. Лицо было профессиональной маской – сосредоточенным, чуть отстраненным. Идеальный агент ACME. Но внутри бушевал ураган. Образ Кармен – ее путеводной звезды, ее недосягаемого идеала – треснул. Заменился другим: Кармен, смеющейся объятиях Чейза. Кармен, позволяющей ему быть рядом. Кармен, выбравшей его. “Ошибка”, – яростно думала Джулия, вбивая запрос в базу с такой силой, что клавиши трещали. “Временное помутнение. Она поймет. Она должна понять…” И где-то в глубине, под слоем праведного гнева и разочарования, шевелилось другое чувство – острое, колючее, постыдное. Не просто обида за поруганный идеал. А боль. Личная, жгучая боль. Как будто у нее украли что-то свое. Что-то очень важное. Что-то, что принадлежало только ей в ее мыслях и мечтах. Кармен. Ее Кармен. Она поймала встревоженный взгляд Айви. Сделала глубокий вдох. Выпрямилась. — Хорошая работа с показом, – сказала она ровно. – Досье по контрабандисту Зака – на моем столе к утру. И… — Она запнулась, глядя куда-то мимо них, на голубую карту мира, где где-то сейчас могла быть она. – Если Чейз появится… предупредите меня. У меня к нему… вопросы. Вопросы, от которых стынет кровь и сжимаются кулаки. Вопросы о том, как он посмел. Как он посмел прикоснуться к ее идеалу. Как он посмел сделать ее… обычной. Джулия повернулась к окну, за которым раскинулся Париж – серый, безучастный. Где-то там, за океаном, светилось солнце Буэнос-Айреса. Солнце, под которым они были вместе. А она стояла здесь, с трещиной в самом сердце, готовая защищать свой разрушенный идеал даже от него самого. Даже от нее. Особенно – от нее. ... Тень от Эйфелевой башни ложилась на кабинет Джулии Арджент в штаб-квартире ACME, превращая стопки досье в силуэты безмолвных обвинителей. Голоса Айви и Зака все еще звенели в ушах: "Они пара... со взрывами, погонями... и эпичными поцелуями". Кармен. Чейз. Пятнадцать лет разницы. Он вошел без стука — фирменная манера Чейза Девино, самоуверенная, бесцеремонная. Его коричневый пиджак был небрежно наброшен на плечо, в руке — два стаканчика кофе. — Арджент! Слышал, вернулась. Лондонский ливень не смыл твоего перфекционизма? — Он протянул один стаканчик, ухмыляясь. — Эспрессо, три сахара. Как ты любишь. Джулия не взяла кофе. Ее взгляд, холодный и острый как лезвие, скользнул по его лицу, будто изучая улику на месте преступления. — Нам нужно поговорить, Девино. О Кармен. Его улыбка не исчезла, но в глазах мелькнула искорка настороженности. Он поставил стаканчик на стол, развалился в кресле напротив. — Говори. Только без твоих интерполовских протоколов, mon amie. Это же не допрос? — Почему она? — Голос Джулии был тихим, но каждый звук резал воздух. — Тебе тридцать семь. Ей — двадцать два. Пятнадцать лет разницы — это не просто цифры, Чейз. Это пропасть. Он фыркнул, откинувшись на спинку кресла: — Ах, вот о чем речь! Джулия Арджент, рыцарь морали. Думаешь, я не слышал эти шепотки? "Девино ловит не преступников, а молоденьких". — Это не шутка! — Она резко встала, оперлась ладонями о стол. — Ты пользуешься ее уязвимостью. Она только вырвалась из V.I.L.E., ищет себя в мирной жизни, а ты... ты навязываешь ей себя! Свои отношения, свою жажду приключений, свою... потребность чувствовать себя молодым! Чейз медленно поднялся. Все веселье исчезло с его лица, осталась лишь сталь в голосе: — Ты вообще слышишь себя? "Навязываю"? Кармен Сандиего? Ту, что обвела вокруг пальца полмира? Она сама решает, чего хочет! — Она не может этого хотеть! — В голосе Джулии впервые прорвалась дрожь. — Не с тобой! Ты преследовал ее! Называл воровкой! Мечтал посадить! А теперь... теперь твои руки на ней? Твои губы? Это лицемерие! Он шагнул ближе. Запах его одеколона, дорогого и терпкого, смешался с запахом бумаг и лондонской сырости, все еще витавшим на ее пальто. — Да, я гнался за ней. Потому что не понимал. Потому что был слеп. Но теперь я вижу ее настоящую — не мифическую "воровку в красном", а женщину, которая смеется, когда проливает кофе на карту мира. Которая спорит со мной о сортах аргентинского вина. Которая... — он запнулся, и в его глазах промелькнуло что-то уязвимое, — ...которая выбрала меня. Не ACME, не Интерпол, не свое героическое одиночество. Меня. И это ее решение. Не твое. Не мое. Ее. Джулия отвернулась. Перед глазами встал образ: Кармен, смеющаяся. Расслабленная. Счастливая. С ним. Ее идеал, ее недосягаемая звезда... оказалась просто человеком. Выбравшим не ее. — Пятнадцать лет, Чейз, — прошептала она, глядя в темнеющее небо над Парижем. — Это не просто разница в возрасте. Это разные миры. Ты уже прошел через честолюбие, карьерные амбиции, поиски себя. А она? Она только начинает! Ей нужен мир, спокойствие, возможность дышать — а не бесконечные погони с тобой по крышам и риск ради твоего адреналина! Ты не даешь ей найти себя вне V.I.L.E., вне тени прошлого... вне тебя! Она обернулась, встречая его взгляд. Ее глаза горели: — Психологи давно говорят: такие разрывы в возрасте — это разница в жизненных этапах, интересах, энергетике. Ты можешь стать для нее не партнером, а... отцом. Фигурой опеки, а не равенства. Это ловушка, Девино. Для вас обоих. Особенно для нее. Чейз замолчал. Впервые за весь разговор его уверенность дала трещину. Он прошелся по кабинету, остановился у полки с томами уголовных кодексов, будто ища в них ответа. — Ты думаешь, я не знаю? — Его голос звучал глухо. — Что каждое утро я вижу в зеркале седину, а потом смотрю на нее — такую молодую, яркую, полную сил? Что ловлю себя на мысли: "Черт, когда она в расцвете, я буду стариком с больной спиной"? Знаю, Джулия. Отлично знаю. Он повернулся к ней: — Но любовь — не калькуляция рисков. Не таблица возрастных норм. Это выбор. Ее выбор — быть со мной, несмотря на мою невыносимость, мое упрямостар, мои глупые носки. Мой выбор — быть с ней, дать ей все, что могу. Безопасность? Я ломал кости, чтобы защитить ее. Спокойствие? Я научился молчать, когда она читает книгу в саду у Карлотты. Пространство? Я уезжаю, когда она говорит: "Мне нужно побыть одной". Он подошел вплотную. В его глазах не было ни злости, ни бравады. Только усталая правда. — Да, я не идеален. Да, я старше. Да, возможно, завтра она проснется и поймет, что хочет парня своего возраста. И я отпущу ее. Потому что ее счастье для меня важнее всего. Даже моего. Джулия смотрела на него. Образ карикатурного баффона, выгоревшего донжуана, рушился. Перед ней стоял мужчина. Слабый, уязвимый, напуганный перспективой потери, но... настоящий. И в этом была своя жестокость. — Она заслуживает большего, — прошептала она, но в голосе уже не было прежней уверенности. — Она заслуживает быть счастливой, — поправил Чейз тихо. — И сейчас она счастлива. Со мной. Прости, что это не ты. Удар был точным и тихим. Джулия не дрогнула, но внутри что-то переломилось. Не идеал Кармен разрушил Чейз. Разрушил ее иллюзию, что она — Джулия — единственная, кто достоин быть рядом с этим идеалом. Он взял свой нетронутый стаканчик кофе. — Досье по миланскому кодексу я оставил на столе у Зака. Там интересная связь с аукционом в Вене. Думаю, тебе понравится. Чейз замер на пороге, его силуэт резко вырисовывался на фоне светлого коридора ACME. Он обернулся, и его взгляд, уже без тени прежней усмешки или уязвимости, был твердым, как сталь. — И, Джулия... — его голос прозвучал низко, отчетливо, без повышения тона, но с недвусмысленной тяжестью. — Держи свои психоанализы и морализаторство при себе. Наши отношения — не твое досье для разбора. Не твоя забота. Не твоя территория. Compris, mon amie? Его слова висели в воздухе, острые и окончательные, как хлопок захлопнувшейся двери. Он не стал ждать ответа. Резко развернулся и шагнул в яркий свет коридора, оставив Джулию в полумраке кабинета с гулкой тишиной. Где-то за океаном, в Буэнос-Айресе, Кармен смеялась, разговаривая со своей матерью. А она стояла здесь, с пустым стаканчиком холодного эспрессо в руке и щемящей болью в груди. Не за разрушенный идеал. За себя. За ту часть себя, что так и останется в тени чужого счастья. Она включила настольную лампу. Открыла досье по кодексу. И начала читать. Словно в профессиональной ясности цифр и фактов могла найти спасение от хаоса чувств, где горечь, ревность и горькое признание его правды сплелись в один тугой узел. Узел, который теперь предстояло развязать ей одной. ... Кабинет Джулии в её парижской квартире был безупречен: строгие линии мебели, книги по криминалистике, расставленные по алфавиту, единственная личная деталь – серебряная рамка с фото их команды ACME, где Кармен стояла чуть в стороне, загадочно улыбаясь. На экране ноутбука Кармен казалась живым укором этому порядку. Она сидела на солнечном балконе дома Карлотты в Буэнос-Айресе, за её спиной виднелись яркие стены Ла-Боки. На ней была простая белая футболка, волосы собраны в небрежный хвост. Она выглядела… расслабленной. Счастливой. Такой Джулия её никогда не видела. — ...так что Зак чуть не угодил в фонтан с теми поддельными алмазами, — смеялась Кармен, отпивая мате. — Но Чейз его вовремя подхватил за шиворот. Вы бы видели его лицо! Джулия сидела прямо, пальцы сжаты на коленях. Улыбка далась ей с усилием. — Зак всегда найдет приключения. Но, Кармен... — Она сделала паузу, собираясь с мыслями. Забота. Нужно говорить с позиции заботы. — Мне нужно поговорить с тобой о другом. О Чейзе. Тень пробежала по лицу Кармен. Легкая улыбка замерла. — О Чейзе? Всё в порядке? С ним что-то случилось? — С ним? Нет. Скорее... я беспокоюсь о тебе. — Джулия наклонилась к камере, её голос стал мягче, убедительнее. — Ты знаешь, как я тебе благодарна. Ты... ты всегда была для меня образцом. Силы, независимости, интеллекта. Видеть тебя такой... уязвимой... это непривычно. Кармен нахмурилась. — Уязвимой? Потому что я в отношениях? Это не слабость, Джулия. Это жизнь. — Конечно, жизнь! — поспешно согласилась Джулия. — Но именно поэтому я переживаю. Ты только начала новую главу. Мирную жизнь. Ты восстанавливаешься после всего, что с тобой сделал VILE... — Она осторожно обошла тему промывки мозгов, но знала, что Кармен поймёт намёк. — Тебе нужна стабильность, покой, пространство для себя. А Девино... — Джулия вздохнула, изображая озабоченность. — Он может быть и хороший агент, не спорю. Но он импульсивен. Эгоцентричен. Вечный мальчишка, гоняющийся за адреналином, даже если ему тридцать семь. Он буквально питается твоей молодостью, твоей энергией. Это... эксплуатация, Кармен. Под видом романтики. Кармен молчала. Её взгляд, обычно тёплый и открытый, стал острым, изучающим. Разочарование нарастало в нём, как волна. — Ты говоришь так, будто я не понимаю, с кем встречаюсь. Будто я ребёнок, которого обвели вокруг пальца. — Нет! — Джулия запротестовала. — Но ты впервые в таких отношениях, Кармен! А разница в пятнадцать лет – это не просто цифры. Это разные миры. Разные жизненные этапы. Психологи единодушны: такие союзы часто ведут к дисбалансу власти, к тому, что младший партнёр теряет себя в тени старшего. Он уже прошел честолюбие, карьерные взлеты... а ты? Ты только в начале пути! Он может неосознанно тормозить твой рост, твои поиски себя вне прошлого, вне него самого. Ты заслуживаешь партнёра, который будет рядом на твоём уровне, а не догонять его или тянуть назад. — Голос Джулии дрогнул от искреннего, как ей казалось, убеждения. — Я вижу, как ты светишься рядом с ним, но... это может быть иллюзия новизны. Поспешность. Вы стали парой за неделю! Разве это не тревожный знак? Он пользуется моментом твоей уязвимости после побега от VILE, твоей жаждой нормальности! Кармен отставила калебас с мате. Её лицо стало каменным. — Ты закончила? — спросила она тихо, но так, что Джулия почувствовала ледяной укол. — Ты перечислила все минусы отношений с разницей в возрасте, словно читала статью из журнала. Но ты забыла главное: нас. Чейза и меня. Ты говоришь о нем, как о каком-то хищнике, эксплуатирующем мою "уязвимость". Ты видела его? Видела, как он смотрит на меня? Не как на трофей или источник адреналина, а как... на человека. На женщину, которую он любит? Ты знаешь, как он слушает меня, когда я говорю о страхах после VILE? Как его присутствие, его глупые шутки просто дают мне дышать, забыть кошмары? Ты знаешь, как он извинялся за каждую минуту, когда считал меня преступницей? Как он стыдится этого прошлого? — Кармен встала, её фигура заполнила кадр. — За эту неделю я узнала его душу глубже, чем за все месяцы погонь. Да, он упрямый, горячий, иногда невыносимый. Но он добрый, Джулия. По-настоящему добрый. И честный. Он не гонится за моей молодостью – он такой же энергичный и азартный в сорок, каким был в двадцать. Это его суть. И мне это нравится. Мне нравится он. Джулия почувствовала, как сжимается горло. Её тщательно выстроенная аргументация рассыпалась под напором Кармениной правды. Отчаяние и ревность, тщательно скрываемые, вырвались наружу. — Ты не понимаешь! — Голос Джулии сорвался. — Я... я люблю тебя, Кармен! Я любила тебя все это время! Сначала как идеал, как символ всего, чем хотела быть! А потом... потом как человека! Я понимала тебя так, как этот... этот Девино никогда не сможет понять! Ты заслуживаешь всего самого лучшего! А он... он недостоин тебя! Он просто стареющий мачо, который ухватился за твою славу и молодость! Он оскверняет всё, что в тебе было чистого и светлого! Ты не видишь, что он делает тебя... обычной?! Последнее слово повисло в воздухе, громкое, жестокое. Кармен замерла. В её глазах вспыхнула не злость, а глубокая, леденящая боль и... омерзение. — Обычной? — Она произнесла слово тихо, с невероятной горечью. — Обычной... Ты наконец сказала правду, Джулия. Для тебя я всегда была иконой. Феминистским символом. Безупречной героиней в красном пальто. Но не человеком. Не женщиной, которая может хотеть любви, тепла, быть глупой и влюблённой. Которая может выбрать человека, который ей нравился всегда, даже когда он гонялся за ней, потому что чувствовала под его напором что-то настоящее. Которая может задумываться о будущем, о семье, с этим самым "недостойным" человеком. — Кармен провела рукой по лицу. — Ты не видишь меня, Джулия. Ты видишь только свой идеал. И когда реальная я не вписываюсь в него – ты осуждаешь. Осудишь всегда. Особенно Чейза. Особенно наш выбор. — Кармен, я... — начала Джулия, но Кармен резко подняла руку. — Нет. Я слушала твою "заботу". Я услышала твоё... признание. — Кармен произнесла это слово с оттенком брезгливости. — И это конец. Я не могу дружить с человеком, который считает моего любимого недостойным, который видит в нашем счастье лишь "эксплуатацию" и "оспаривание идеала". Который считает меня слишком глупой, чтобы разобраться в своих чувствах. Который никогда не примет мой выбор. Мне жаль, Джулия. Искренне жаль. Но наши пути здесь расходятся. Кармен посмотрела прямо в камеру. В её взгляде не было ненависти, только окончательное решение и щемящая грусть. — Не лезь в мою личную жизнь. Больше никогда. И... прощай. Она не стала ждать ответа. Её рука мелькнула, и экран ноутбука Джулии потемнел. Связь оборвалась. Резко. Окончательно. Джулия сидела в своей безупречно тихой, безупречно холодной парижской квартире. Эхо слов Кармен – "обычная", "недостойный", "не человек" – билось о стены, громче любого крика. Она не защищала Чейза яростно. Она защищала своё право на эту "обычность", на это простое, земное счастье, которое Джулия никогда не могла ей дать, потому что поместила её на пьедестал. И пьедестал этот теперь рухнул, погребая под обломками не только идеализированный образ Кармен, но и саму возможность их дружбы. Джулия осталась одна. С разбитым сердцем, с осознанием своей чудовищной ошибки и с ледяной пустотой на экране погасшего ноутбука. Где-то в Буэнос-Айресе светило солнце, смеялась Кармен, и, возможно, звонил телефон – Чейз с работы в ACME. Мир Кармен шёл своим чередом. Без неё. ... Солнце Буэнос-Айреса клонилось к закату, окрашивая комнату Кармен в теплые золотистые тона. Алые обои с розами казались приглушенными, матрешки на полке смотрели молчаливыми свидетелями. Она сидела на краю железной кровати, ноутбук перед ней был открыт. На экране – лицо Чейза Девино. Он был в своем кабинете в ACME в Париже, за его спиной виднелись знакомые голубые экраны и стопки досье. На нем была рубашка с расстегнутым воротом, галстук снят и валялся где-то вне кадра. Он выглядел усталым, но его глаза, те самые, что когда-то горели азартом охоты, теперь светились теплом при виде ее. — Привет, mon coeur, — его голос, даже через динамики, звучал как обволакивающее бархатное одеяло. — Все в порядке? Ты выглядишь… задумчивой. Сильнее обычного. Кармен попыталась улыбнуться, но улыбка получилась слабой. Она обняла себя за плечи, чувствуя холодок внутри, несмотря на теплый вечер. — Привет. Да, вроде… — она запнулась. — Просто день выдался… насыщенным. Как у тебя? Как дела в ACME? Зак не устроил очередной потоп? Айви не взорвала лабораторию, проверяя новые гаджеты? Чейз усмехнулся, откинувшись на спинку кресла. — Зак сегодня относительно спокоен – увяз в отчете о марсельских селедках. Ругается, что бумажная работа хуже десяти вооруженных контрабандистов. А Айви… — он понизил голос, делая вид, что оглядывается, — …пытается усовершенствовать новый сканер. Пока только дымит угрожающе, но Шеф еще не видела. Надеюсь, успеет починить до утра. Стандартный четверг. — Он пристально посмотрел на нее сквозь экран. — А теперь хватит отвлекать меня вопросами о других. Что случилось, Кармен? Говори. Она вздохнула, сжимая руки на коленях. Солнечный зайчик играл на карте мира над столом, подсвечивая булавку-сердечко в Пуатье. — Я… поговорила с Джулией. Вернее, она позвонила мне. Сегодня. Мгновенная перемена на лице Чейза. Легкая улыбка исчезла, сменившись настороженностью и… предчувствием. Он знал о холодном разговоре с Джулией в штабе, о ее обвинениях. — И? — спросил он тихо, не сводя с нее глаз. — И… мы больше не друзья, Чейз. — Слова дались тяжело. — Она… она не смогла принять. Ни тебя, ни нас. Ничего. Она видит только разницу в возрасте, твою «оппортунистичность», мою «уязвимость». Она… — Кармен закрыла глаза на мгновение, вспоминая тот леденящий тон, слово «обычная», — …она призналась, что любит меня. Как идеал. И что ты этот идеал оскверняешь. Чейз резко вдохнул. Его рука сжалась в кулак на столе, костяшки побелели. Не гнев, а что-то более глубокое, более тяжелое отразилось на его лице. — Черт, — прошептал он хрипло. — Кармен… mon coeur, прости. Это… это из-за меня. Я причина этого разрыва. Кармен быстро покачала головой. — Нет, Чейз! Не говори так. Это ее выбор. Ее узость взгляда. Она никогда не видела меня. Только миф. И когда миф стал человеком, который хочет обычного счастья… с тобой… она отвернулась. — Но я знаю, что значила для тебя ее поддержка раньше, — настаивал Чейз, его голос был полон горечи и… вины. Той самой вины, которая никогда не покидала его до конца. — Когда все считали тебя злодейкой… когда я считал тебя злодейкой… она верила в тебя. Была добра. А я… — он отвернулся от камеры, смотря куда-то в сторону, в тень своего кабинета, — …я преследовал тебя. Грозился посадить. Был слепым, самоуверенным дураком. И теперь из-за меня ты потеряла друга. Того, кто был рядом, когда я… когда я был врагом. В его голосе звучала настоящая боль. Боль за прошлое, которое нельзя изменить, и за настоящее, в котором он, как ему казалось, снова причинил ей вред. Он боялся. Боялся, что этот разрыв с Джулией заставит Кармен усомниться. В нем. В их выборе. В том, стоит ли он этой потери. Ведь Джулия была символом принятия, а он – символом гонений. И как это уравновесить? — Чейз, — Кармен произнесла его имя мягко, но твердо, заставляя его встретить ее взгляд. — Посмотри на меня. Да, Джулия была добра тогда. И я благодарна за это. Но ее доброта была к «Воровке в Красном», к символу, а не ко мне, Кармен. Ты… — она сделала паузу, подбирая слова, — …да, ты ошибался. Грубо, упрямо ошибался. Но ты признал это. Ты извинился. Не раз. Ты рисковал всем, чтобы исправить свою ошибку, чтобы быть рядом, когда я нуждалась. Ты видел меня настоящую – не только героиню, но и ту, что боится, сомневается, хочет просто пить кофе по утрам и спорить о вине. — Она улыбнулась, и в улыбке была грусть, но и решимость. — А Джулия… она видит только икону. И ее «доброта» закончилась там, где началась моя настоящая, неидеальная жизнь. С тобой. Она видела, как напряженность в его плечах немного спала, но тень вины и страха все еще читалась в его глазах. — Ты не сомневаешься? — спросил он тихо, почти нерешительно. — Что выбрала… меня? А не ее? Не более… безопасный вариант? — Безопасный? — Кармен фыркнула, но беззлобно. — Чейз, моя жизнь никогда не была о безопасности. Она была о выборе. О выборе быть лучше, чем меня воспитали. О выборе делать правильные вещи. И теперь… — она посмотрела прямо в камеру, ее взгляд был ясным и любящим, — …я выбираю тебя. Не вопреки Джулии. Не потому, что она отвернулась. А потому что ты – это то, чего я хочу. Твоя упрямость, твоя горячность, твоя доброта, которую ты прячешь за напускным цинизмом. Твоя способность заставить меня смеяться, когда внутри все сжимается от старых страхов. Ты – мой выбор. Мой сознательный выбор. И потеря Джулии… — голос Кармен дрогнул, — …это больно. Да. Я буду скучать о той дружбе, которую думала, что у нас есть. Но это не заставит меня пожалеть о тебе. Ни на секунду. Чейз долго смотрел на нее через тысячи километров. Казалось, он искал в ее глазах малейший намек на ложь, на сомнение. И не нашел. Только правду и ту самую "обычность" – человеческую, хрупкую, сильную – которую он любил больше любого мифа. Он провел рукой по лицу, смахнув невидимую пыль или, возможно, навернувшуюся влагу. — Я не заслуживаю тебя, Кармен, — прошептал он, но в его голосе уже не было самоуничижения, а лишь смиренное признание ее дара. — Никогда не заслужу. Но клянусь, я буду стараться. Каждый день. И… спасибо. За твою веру. За твой выбор. — Он глубоко вздохнул. — Жаль о Джулии. Искренне. Она… потеряла больше, чем ты. Она потеряла шанс узнать настоящую тебя. Кармен кивнула, чувствуя, как тяжесть в груди немного сдвинулась, уступив место теплу от его слов, от его взгляда. — Я знаю. — Она помолчала. — А теперь расскажи мне правду про Айви и этот сканер. Насколько все серьезно? Или мне уже готовить алиби на случай, если Шеф начнет расследование? Чейз рассмеялся, настоящим, облегченным смехом, который разогнал последние тени в его кабинете и, казалось, донесся до солнечной комнаты в Буэнос-Айресе. — Mon coeur, если бы ты видела количество дыма… Но не волнуйся. У меня есть план. И пара старых долгов у инженера из Женевы. Все будет в порядке. — Он улыбнулся, и в его глазах снова зажглись знакомые искорки – азартные, любящие, принадлежащие только ей. — Как и мы. Все будет в порядке. И глядя на его улыбку, на его уверенность, которая теперь была опорой, а не угрозой, Кармен поверила ему. Боль от потери Джулии оставалась, но она была уже не раной, а печальным рубцом на пути к тому счастью, которое она выбрала сама. С ним.