Предложение и счастливая невеста. ❤️

Париж встретил их бешеной каруселью огней. Чейз Девино, с лицом, пунцовым от напряжения и долгой погони, чувствовал, как колет в боку, а ноги стали ватными. Его вечный коричневый пиджак был в пыли, галстук съехал набок, а взгляд неотрывно следил за мелькающей впереди алой тенью. Кармен Сандиего, неуловимая и стремительная, как всегда, вела его в танце по крышам Монмартра, через переполненные туристами мосты Сены, мимо ослепительных витрин Елисейских Полей. Два часа! Целых два часа он гнал ее по городу, срывая голос в рацию, которую она, черт возьми, как всегда, умудрилась вывести из строя первой же ловкой манипуляцией с коммуникатором. Его упрямство, граничащее с одержимостью, гнало его вперед, невзирая на протест мышц и хрипы в легких. — Сандиего! Стой! – его крик терялся в городском гуле, а она лишь оглядывалась через плечо, и в ее глазах, таких выразительных под стрелками туши, мелькал знакомый огонек – смесь вызова и едва уловимой игры. И вот финал этой безумной гонки – Марсово поле. Гигантская ажурная громада Эйфелевой башни, подсвеченная тысячами золотистых огней, вздымалась в ночное небо, словно ироничный свидетель их противостояния. Кармен замедлила шаг у самых ее опор, обернулась. Ее бардовые волосы, такие длинные теперь, спадали на плечи, красное пальто развевалось на ветру, а на губах, подкрашенных алой помадой, играла та самая неуловимая полуулыбка, которая сводила его с ума. Она стояла, едва переводя дыхание, но выглядела потрясающе собранной и… взрослой. Совсем не той девчонкой, сбежавшей с острова VILE, а женщиной, осознающей свою силу и притягательность. Чейз сделал последний рывок. Его ноги подкосились буквально в двух шагах от нее. Не от благоговения, нет. От чистейшей, беспросветной физической усталости. Он неловко рухнул вперед, инстинктивно встав на одно колено, чтобы не грохнуться плашмя на асфальт. Перед глазами поплыли круги, в ушах звенело. "Наручники… Где… Наручники…" – пронеслось в его затуманенном сознании. Руки автоматически полезли в карманы помятого пиджака, нащупывая холодный металл привычных полицейских наручников. Он поднял голову, пытаясь сфокусировать взгляд на ее лице, готовый выпалить: "Кармен Сандиего! Вы арестованы от имени ACME!" Но Париж, вечный романтик, увидел совсем иную картину. Француз в пиджаке (пусть и помятом), на колене перед очаровательной женщиной в эффектном красном пальто на фоне главного символа любви? Это могло означать только одно! — Ох! Regardez! – воскликнула какая-то девушка с камерой. — A proposal! At the Tower! How romantic! – защебетали американские туристки. — Mais oui! Il demande sa main! – подхватила пожилая пара. — Давай, парень! Не тяни! – крикнул кто-то по-русски из подошедшей группы. Улыбки, одобрительные возгласы на десятке языков. Несколько телефонов тут же устремились в их сторону, запечатлевая "трогательный момент". Чейз замер, ошеломленный. Его мозг, еще секунду назад четко выдававший команду "арестовать", полностью завис. Он смотрел на толпу, на улыбающиеся лица, на Кармен, которая стояла перед ним, и ее улыбка стала… другой. Широкой, лучезарной, игривой и немного кокетливой. Совсем не той, что была во время погони. "Что… Что происходит?" – промелькнуло у него в голове. Он машинально достал наручники, их стальные браслеты блеснули в свете прожекторов башни. Он открыл рот, чтобы наконец произнести заветные слова ареста. Но Кармен опередила его. Она стремительно шагнула вперед, ее глаза сияли искренним (или мастерски сыгранным?) счастьем. Она громко, так, чтобы слышали все вокруг, перекрывая его начинающуюся фразу, воскликнула: — Да! Да, тысячу раз да, мой дорогой Чейз! Толпа взорвалась восторженными криками и аплодисментами. Камеры щелкали чаще. Чейз почувствовал, как его челюсть отвисла. Он смотрел на нее, абсолютно потерянный, не в силах пошевелиться или что-то сказать. Его планы, его миссия, его одержимость – все рухнуло в один миг под напором этой абсурдной, оглушительной волны общественного одобрения. Кармен ловко подхватила наручники, которые он в ступоре протягивал, словно кольцо. Ее пальцы были быстры и точны. Одним изящным движением она щелкнула одним браслетом… себе на запястье. А затем, прежде чем Чейз успел понять ее намерение, она схватила его левую руку и с еще одним громким щелчком застегнула второй браслет на его запястье! — Ох, какой же ты романтик, *mon cheri! – воскликнула она, поднимая сцепленные наручниками руки над головой, как победный трофей, под восторженные крики и овации толпы. Ее голос звенел чистым, почти детским восторгом. — Наручники! Это так… так по-нашему! Напоминание, что мы теперь связаны навсегда! – Она бросила на него взгляд, полный лукавства и торжества, который только он мог увидеть за маской счастливой невесты. — Ты всегда найдешь способ удивить меня, инспектор Девино! Чейз смотрел на стальное кольцо, соединяющее его запястье с ее тонкой, но сильной рукой. Смотрел на ее сияющее лицо. Смотрел на ликующих туристов. В его голове царил полный хаос. Гордость, ярость от того, что его переиграли так публично и унизительно, нелепая растерянность и… черт возьми, какое-то дикое, неконтролируемое восхищение ее наглостью и быстротой реакции смешались в один клубок. Он попытался что-то сказать, выдать хоть звук протеста, но в его горле пересохло. Аплодисменты гремели, как гром. — Поцелуй! Поцелуй невесту! – начал скандировать кто-то из задних рядов. Призыв тут же подхватили. Кармен наклонилась к нему так близко, что он почувствовал тонкий аромат ее духов и теплоту дыхания. Ее шепот был предназначен только для него, острый как бритва и насмешливый: — Ну что, инспектор? Играем дальше? Или признаешь поражение в этом раунде? Толпа требует зрелищ… Ее губы, подкрашенные той самой алой помадой, были опасно близко. Ее глаза, такие выразительные, смотрели на него с вызовом и едва скрываемым весельем. Ее рука в наручнике была теплой в его ладони. Адреналин погони сменился другим, более опасным и дурманящим адреналином. Он был прикован к ней. Буквально. Посреди ликующей толпы, у подножия Эйфелевой башни, под восторженные крики "Бис!" и щелчки камер. Его главная цель, злодейка, объект его навязчивой погони, только что "согласилась" стать его женой и надела на них обоих его же наручники. Ирония судьбы была чудовищной и… чертовски остроумной. Он видел, как уголки ее губ дрогнули в едва сдерживаемом смехе. Видел торжество в ее глазах. И в этот абсолютно сюрреалистичный момент Чейз Девино, упрямый агент ACME, понял, что проиграл этот раунд с треском. Но вместо привычной ярости его вдруг охватил странный, почти истерический смех. Он не издал ни звука, но его плечи задрожали. Он был пойман. Не ею. Абсурдом ситуации, созданной ей. Кармен, почувствовав его реакцию, снова подняла их сцепленные руки, обращаясь к толпе с театральным реверансом: — Спасибо, друзья! Ваши поздравления тронули нас до глубины души! Но теперь нам нужно немного… приватности! – Она дернула его за руку в наручнике по направлению к ближайшему входу на смотровую площадку башни, где уже виднелась очередь к лифтам. — Пойдем, любимый, отметим наше обручение на вершине главного символа Парижа! Толпа расступилась перед "счастливой парой", продолжая аплодировать. Чейз, все еще оглушенный, красный от бега, смущения и смешанных чувств, позволил ей вести себя, как послушный жених. Его левая рука была прикована к ее правой. Его наручники. Его арест. Обернувшийся фарсом на глазах у всего мира. Он бросил последний взгляд на ее профиль. Она смотрела вперед, на сияющую башню, и на ее губах играла та самая, непобедимая, дерзкая улыбка Кармен Сандиего. И Чейз, к своему собственному удивлению, вдруг понял, что ему не терпится узнать, что она придумает следующее. Пока лифт уносил их вверх, к огням Парижа, он безуспешно пытался нащупать ключ от наручников в кармане пиджака другой рукой. Ключ, как он подозревал, уже давно был в ее кармане. ... Лифт, стремительно унося их вверх сквозь стальные переплетения Эйфелевой башни, гудел почти успокаивающе после оглушительных аплодисментов внизу. Чейз Девино все еще чувствовал недоумение и адреналина погони, смешанного с абсурдностью ситуации. Его левое запястье странно ощущало отсутствие холодного металла. Он посмотрел вниз – наручники исчезли. Бесследно. За те несколько секунд, пока он оглушенно пялился на панель лифта, пытаясь осознать, как его профессиональный инструмент превратился в символ фальшивого обручения, Кармен Сандиего совершила еще один маленький шедевр ловкости рук. Теперь они просто стояли рядом, как двое незнакомцев (или недавно «обручившихся»?), поднимаясь к огням Парижа. Он встретился с ее взглядом. В ее серо-фиолетовых глазах, таких выразительных под идеальными стрелками, светилось чистое, беззастенчивое торжество и… ожидание. — Jules Verne, – произнесла она мягко, когда двери лифта бесшумно разъехались на втором уровне, открывая вход в один из самых знаменитых и дорогих ресторанов мира. – «Наш» столик должен быть с видом. Полагаю, ACME оплатит ужин арестованной? – Ее губы тронула едва заметная улыбка. Ресторан «Le Jules Verne» встретил их атмосферой изысканной роскоши и тишины, контрастирующей с шумом площади внизу. Высокие панорамные окна открывали головокружительный вид на ночной Париж – мерцающее море огней, темную ленту Сены, очертания Лувра и Сакре-Кер вдали. Интерьер – современная элегантность с нотками ар-деко: полированный темный дуб, бронзовые детали, белоснежные скатерти, хрустальные бокалы, отражающие мягкий свет изящных светильников. Столики стояли на разных уровнях, создавая ощущение уединенности. Официант в безупречном смокинге, с лицом, хранящим вековые секреты изысканного сервиса, проводил их к столику у самого стекла. Чейз машинально поправил галстук (все еще кривой) и пиджак (все еще помятый). Профессиональная ярость клокотала где-то внутри, требуя немедленно возобновить попытку ареста. Он открыл рот: — Сандиего, этот фарс зашел слишком… — Девино. — Она перебила его, сев напротив. Ее голос звучал неожиданно мягко, почти просительно. Она смотрела не на него, а на город, раскинувшийся у их ног. — Сегодня… сегодня было много крыш, много бега, много… наручников. — Она на мгновение встретилась с его взглядом. В ее глазах не было ни вызова, ни насмешки. Была усталость и что-то еще… уязвимое? — Может, хотя бы этот вечер? Один вечер? Мы просто… поужинаем. Как нормальные люди. Без погонь, без ACME, без V… без всего этого. Просто ужин с видом на Париж. Он замер. Фраза «нормальные люди» резанула слух. Ничего нормального в них не было. Он – одержимый агент. Она – неуловимая воровка. Их пути пересекались только в пыли погонь и звоне разбитого стекла. Но вид Парижа за окном, изысканная обстановка, ее неожиданная просьба и… черт возьми, ее глаза… Они действовали сильнее любого аргумента. Арестовать ее он мог попытаться в любой момент. Но сейчас… Сейчас это казалось нелепым, варварским, как разбить хрустальный бокал. Он сглотнул ком в горле, отставной офицерский инстинкт боролся с чем-то новым и непонятным. — Ну, наблюдение – часть моей работы, Сандиего, – процедил он, но уже без прежней агрессии, скорее оправдываясь перед самим собой. Он сел. — Ужин. Только ужин. И наблюдение. — Договорились, инспектор, – ее улыбка стала теплее, искренней. Она не стала спорить с «наблюдением». Ужин начался. Официанты, безупречные и ненавязчивые, принесли меню – шедевр французской высокой кухни. Кармен, к удивлению Чейза, выбрала не самое дорогое, а то, что показалось ей интересным: утиную грудку с вишневым соусом. Он, все еще находясь в легком ступоре, заказал стейк. Принесли аперитив. Вино. Тонкий фужер с минеральной водой запотел в ее руке. Она отпила, оставив алый след помады на хрустале. И началось его «наблюдение». Он наблюдал, как она аккуратно, с явным удовольствием пробует еду, как ее глаза загораются при виде десерта – изящного шоколадного мусса с золотой пыльцой. Наблюдал, как она откинула длинную прядь бардовых волос за ухо, обнажив тонкую линию шеи. Наблюдал, как ее руки, сильные и ловкие, так умело державшиеся за карнизы, сейчас изящно обращались со столовыми приборами. Она рассказывала. Не о миссиях, не о схемах. О странах. О запахах специй на базаре Марракеша, о ледяном ветре Антарктики, который режет лицо, как бритва, о невероятном синем цвете воды у берегов Бора-Бора, о забавных пингвинах, ковыляющих по черному вулканическому песку на Галапагосах. Говорила она увлеченно, глаза сияли, жесты были плавными и выразительными. Она не просто перечисляла факты – она делилась впечатлениями, маленькими открытиями, удивлением перед миром. Чейз слушал. Сначала из вежливости, потом с нарастающим интересом. Он ловил себя на том, что задает уточняющие вопросы («А пингвины действительно такие неуклюжие на суше?», «Этот синий… он действительно такой интенсивный?»), что его собственный стейк остыл. Он наблюдал, как оживляется ее лицо, когда она описывала восход солнца над храмами Ангкора. Как смеется, вспоминая, как обезьяна на Бали стащила у нее солнцезащитные очки. В ее рассказах не было и тени злодейства. Была любовь к миру, любопытство, смелость и… какая-то детская непосредственность, удивительно сочетавшаяся с ее взрослой, женственной красотой. Мысль пронеслась внезапно, ясно и неотразимо: Она… милая. Черт возьми, она действительно милая. Эта мысль ошеломила его. «Милая» и «Кармен Сандиего» – понятия, казалось бы, несовместимые в его личном лексиконе. Но отрицать это было невозможно. Ее искренность, ее увлеченность, ее смех – все это было обаятельно. По-человечески обаятельно. Его профессиональная броня дала трещину. Когда официант унес десертные тарелки, в ресторане заиграла живая музыка – негромкий, элегантный джаз. Парочки на соседних столиках начали подниматься и двигаться к небольшой танцевальной площадке. Чейз посмотрел на Кармен. Она сидела, облокотившись на спинку стула, наблюдая за танцующими, легкая полуулыбка играла на ее губах. Вид Парижа за ее спиной был волшебным фоном. Импульс пришел внезапно, до того, как он успел его обдумать, проанализировать или подавить. Он встал. — Сандиего… Кармен... — Он протянул руку через стол. Голос звучал чуть хрипловато от непривычного волнения. — Раз уж мы… нормальные люди сегодня. Не желаете? — Он кивнул в сторону танцующих. Она подняла на него глаза. Удивление, быстро сменившееся теплым пониманием, мелькнуло в них. Она не стала подкалывать, не напомнила про «наблюдение». Просто положила свою руку в его протянутую ладонь. Ее пальцы были теплыми и мягкими. — С удовольствием, инспектор Девино. Они встали со столика. Чейз, забыв о помятом пиджаке, повел ее к танцплощадке. Его движения были поначалу немного скованными, офицерская выправка брала верх. Но ритм музыки, близость Кармен, ее рука в его руке, ее легкое дыхание… Он постепенно расслабился. Они двигались медленно, не пытаясь выдать сложные па, просто покачиваясь в такт. Он чувствовал легкий аромат ее духов – что-то свежее, с нотками цитруса и моря. Видел, как огни Парижа отражаются в ее глазах. Слышал ее тихое дыхание. Она положила руку ему на плечо, и это простое прикосновение вызвало странное тепло в груди. — Спасибо, – тихо сказала она, глядя куда-то ему в галстук. — За этот вечер. За… нормальность. Он не нашелся что ответить. Просто чуть крепче прижал ее руку к своему плечу. Они кружились медленно, под мерцающими огнями ресторана и бескрайними огнями Парижа за стеклом. В этот момент не было погонь, не было ACME или VILE, не было наручников и криков «Стой!». Были только музыка, город мечты и осознание, которое заставило сердце Чейза Девино биться чаще не от адреналина погони, а от чего-то другого, куда более опасного и непонятного. Он смотрел на женщину в своих руках, на ее повзрослевшие черты, на спокойствие и что-то неуловимо грустное в ее глазах, и мысль о том, что она «милая», уже не казалась такой абсурдной. Она казалась единственно верной. Пусть даже на одну только эту, хрупкую, как хрустальный бокал, парижскую ночь. А завтра… Завтра снова начнется игра. Но Чейз уже знал, что никогда не забудет этого танца с самой неуловимой – и, как ни парадоксально, самой милой – воровкой на свете.