На вершине. ❤️ (R-18) (Тайный роман).

Тихий гул ресторана остался за тяжелой дверью. Они вошли не в общий туалет, а в крошечную, изящную комнату для гостей с особыми потребностями – единственное свободное и уединенное место, которое Кармен быстро вычислила взглядом. Дверь щелкнула за ними, запираясь автоматически. Внезапная тишина оглушила. Только их дыхание, еще неровное от танца и чего-то большего, что витало в воздухе между ними с момента, как их руки соприкоснулись на паркете. Огни Парижа, еще недавно служившие романтическим фоном, теперь казались далекими и нереальными через маленькое окошко. Кармен обернулась к Чейзу. В ее глазах, таких выразительных и обычно полных уверенности, читалась растерянность, смешанная с дерзким решением. Алые губы, чуть размазанные от вина и ужина, были приоткрыты. Она не говорила ни слова. Просто шагнула к нему, сокращая и без того крошечное пространство. Ее руки дрожали, когда она подняла их и уперлась ладонями в его грудь, отодвигая его спиной к стене. Коричневый пиджак смялся под ее пальцами. — Сандиего… – его голос был хриплым, предупреждающим, но в нем не было силы остановить. Адреналин погони сменился другим, более густым и опьяняющим. Он видел ее решимость, ее страх, ее неопытность, написанные на лице крупными буквами. — Что ты… Она не дала договорить. Ее пальцы нашли пряжку его пояса, кнопку брюк, молнию. Движения были неуклюжими, торопливыми, лишенными ее обычной грации. Она колдовала внизу, опустив голову, ее бардовые волосы упали вперед, скрывая лицо. Чейз замер, опершись затылком о прохладную плитку стены, глядя в потолок. В горле пересохло. Профессиональная часть его мозга кричала о нарушении всех протоколов, о ловушке, о безумии. Но другая часть, та, что разогрелась за ужином и размякла в танце, парализовала волю. Он почувствовал прикосновение прохладного воздуха, а затем – ее теплых, неуверенных пальцев, высвобождающих его из тесного белья. Эрекция была сильной, почти болезненной после долгого напряжения вечера. И вот она опустилась перед ним на колени. Красное пальто распахнулось, обнажив стройные ноги в чулках. Ее лицо было скрыто завесой волос. Он видел только макушку, смутные очертания щек. Она колебалась, дыхание ее стало частым, горячим у него на коже. Потом случилось первое, робкое прикосновение. Ее губы, мягкие и влажные, коснулись головки его члена. Нежно. Осторожно. Как будто пробовала на вкус что-то неизвестное. — Ммм… – невольный стон вырвался из его глотки. Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Она попыталась взять его в рот глубже. Ее губы сжались слишком сильно, зубы неловко коснулись нежной кожи. Она поперхнулась, резко отдернув голову, кашлянув сдавленно. Слюна блеснула на ее подбородке и на нем. — Прости… – прошептала она хрипло, голос был полон смущения. Она снова попыталась. Сосредоточенно, как будто разгадывала сложный замок. Язык скользнул вдоль ствола, неуверенно, исследуя рельеф вен. Потом снова попытка принять его глубже. Голова двигалась вверх-вниз, ритм был прерывистым, неловким. Зубы все еще иногда задевали, вызывая не боль, а острый, щекочущий дискомфорт. Она то заходила слишком глубоко, давясь и откашливаясь, то лишь облизывала кончик, словно не зная, что делать дальше. Чейз стоял, пригвожденный к стене. Его тело реагировало дико, вопреки несовершенству действий. Тепло ее рта, влажность, сама нелепая, пошлая реальность происходящего – Кармен Сандиего, неуловимая воровка в красном, на коленях перед ним в туалете Эйфелевой башни! – все это сводило с ума. Он смотрел вниз, на ее согнутую спину, на покачивающуюся голову, на жалкие лужицы слюны на плитке пола. Ее старания, ее смущение, ее желание сделать это для него, несмотря на отсутствие опыта, трогало его сильнее, чем любое мастерство. — Кармен… – его рука непроизвольно опустилась, пальцы запутались в ее бардовых волосах. Не толкая, не направляя – просто касаясь. Чувствуя тепло ее кожи под прядям. — Так… медленнее… вот так… Она замерла на секунду, прислушиваясь к его хриплому шепоту. Потом попробовала снова, чуть мягче, чуть внимательнее к его непроизвольным реакциям – вздоху, когда она обошла чувствительный узел под головкой, легкому напряжению мышц живота, когда ее язык скользнул по вене. Она училась на ходу, по его телу. Рот ее стал более податливым, принимающим. Ритм оставался неровным, дыхание прерывистым, но она старалась. Изо всех сил. Для него. Ощущения нарастали, собираясь в тугой, неумолимый комок внизу живота. Тепло, влага, неловкие движения ее языка и губ, ее пальцы, неуверенно сжимающие его у основания, ее тихое, прерывистое дыхание – все слилось в один нарастающий гул. Он почувствовал, как мышцы бедер и живота напряглись до предела, как дыхание перехватило. — Я… сейчас… – он успел только хрипнуть предупреждение, его пальцы рефлекторно сжались в ее волосах. Она не отстранилась. Только закрыла глаза чуть плотнее и приняла его глубже, в последнем, судорожном движении. Спазм прокатился по нему волной, вырывая низкий, сдавленный стон. Он кончил ей в рот, чувствуя, как ее горло сжалось в рефлекторном глотательном движении, как она сглотнула раз, другой, стараясь справиться. Ее тело напряглось, плечи подались вперед. Она выдержала это, не отдернувшись сразу, лишь слегка закашлявшись после, когда он, обессиленный, ослабил хватку в ее волосах. Наступила тишина, нарушаемая только их тяжелым дыханием. Кармен отстранилась наконец, вытирая тыльной стороной ладони губы и подбородок, смазанные смесью слюны, его семени и стершейся помады. Лицо ее пылало ярким румянцем, дыхание сбилось. Она не смотрела на него, поднимаясь с колен, опираясь о стену для равновесия. Выглядела растерянной, смущенной до предела, даже жалкой в своем несовершенстве. Чейз, опираясь о стену, пытался привести себя в порядок, заправляя рубашку, застегивая брюки с дрожащими пальцами. Физическое удовлетворение смешивалось с ошеломляющей неловкостью и странной нежностью. Он видел ее красноречивый провал, ее слюни, ее испачканное лицо. Видел, как она старалась. Видел ее сейчас, отворачивающуюся к раковине, чтобы сполоснуть лицо, пытаясь спрятать свои глаза. — Эм… – он начал, не зная, что сказать. Благодарить? Извиняться? Объяснять, что это было… что? Она плеснула воды на лицо, смывая следы. Когда она обернулась, капли стекали по ее шее под воротник блузки. Ее глаза встретились с его взглядом. В них не было триумфа, только глубокая, почти детская неловкость и вопрос. — Я… я сделала что-то не так? – ее голос был тихим, хриплым от напряжения в горле. Чейз посмотрел на нее – на эту удивительную, бесстрашную и вдруг такую уязвимую девушку, которая только что подарила ему самый неуклюжий и самый искренний минет в его жизни. Несовершенный до абсурда. И бесконечно трогательный. В его душе что-то перевернулось. — Нет, – он сказал хрипло, шагнув к ней. Его рука, еще не до конца слушавшаяся, поднялась и коснулась ее мокрой щеки, смахивая каплю воды. — Нет, Кармен. Ты сделала… Это было… — Он искал слова, не находил. Просто потянул ее к себе, обнял, прижав ее голову к своему плечу, чувствуя, как она вся дрожит. — Это было. — Он больше ничего не добавил. Просто держал ее, в крошечном туалете на вершине Парижа, среди следов их неловкой близости, чувствуя, как стены его мира, построенные на преследовании и аресте, дали глубокую, необратимую трещину. Любовь, если это было оно, пахла неловкостью. И была удивительно настоящей. ... Тишина в крошечной комнате сгущалась, пропитанная запахом дорогого мыла, влаги и чего-то нового, острого и интимного – их смешанного дыхания и стертой помады. Кармен стояла, прижатая к его груди, ее лицо уткнулось в теплую, чуть шероховатую ткань его рубашки, чуть пахнущую потом долгого дня и пылью парижских крыш. Его рука, тяжелая и твердая, лежала у нее на затылке, пальцы бессознательно вплетались в ее влажные от умывания бардовые пряди у виска. Другая рука обнимала ее спину, ладонь широкая и горячая сквозь тонкую ткань ее блузки. Она не двигалась. Дрожь, сотрясавшая ее после неумелого, пошлого акта на коленях, постепенно утихала, сменяясь странным, непривычным ощущением. Уюта. Тепла. Безопасности. Это было парадоксально, абсурдно до боли. Агент ACME, ее упрямый тень, ее личный кошмар в коричневом пиджаке… Его объятия были крепостью. Ненадежной, шаткой, построенной на песке их безумной ночи, но крепостью. Его сердце билось сильно и ровно под ее щекой. Гулкий, мощный стук, ритм жизни, который она обычно слышала только в адреналине погони, когда он был в двух шагах, дыша ей в затылок. Теперь этот стук был здесь, под ее ухом, частью фона этого тихого укрытия. Она чувствовала каждое движение его грудной клетки на вдохе и выдохе. Чувствовала тепло его кожи сквозь рубашку. Чувствовала легкое напряжение в его мышцах – он все еще был настороже, часть его не могла расслабиться, не могла поверить в эту передышку. И все же… Он держал ее. Не как трофей. Не как арестанта. Просто… держал. Его пальцы в ее волосах не сжимались, не причиняли боли, а просто лежали, тяжелые и присутствующие. Его дыхание, сначала неровное, как и ее, теперь выровнялось, стало глубже, спокойнее. Он молчал. Никаких саркастических замечаний, никаких напоминаний о ее статусе преступницы, никаких попыток снова надеть давно потерянные где-то наручники. Просто тишина и это удерживающее тепло. Кармен закрыла глаза. Внутри бушевал вихрь. Стыд за свою неуклюжесть, за слюни, за растерянность. Страх перед VILE, чьи тени могли быть где угодно, даже здесь, на вершине Эйфелевой башни. Страх перед тем, что эта близость – слабость, которой кто-то воспользуется. Но поверх всего этого, как теплая волна, накатывало это новое, незнакомое чувство: ей было хорошо. Невероятно хорошо. Уютно в этих неожиданных объятиях. Как будто долгий бег по острым крышам мира наконец-то привел ее к месту, где можно перевести дух. Пусть даже это место – тесный туалет, а гавань – руки человека, который клянется упрятать ее за решетку. Она осмелилась чуть прижаться сильнее. Уткнулась носом в складку его рубашки, вдохнув запах – чистого хлопка, мужского пота, чего-то неуловимо его, чейзова. Ее рука, висевшая вдоль тела, медленно, неуверенно поднялась и легла ему на бок, чуть ниже ребер. Пальцы едва касались ткани. Жест доверия. Жест капитуляции перед этим моментом покоя. Она почувствовала, как его мышцы под ее ладонью чуть напряглись в ответ, а потом расслабились. Его рука на ее затылке слегка сдвинулась, поглаживая волосы одним медленным, почти невесомым движением. Утешение? Признание? Они стояли так, казалось, вечность, запертые в своем маленьком мире, отгороженном от шика «Le Jules Verne», от огней Парижа, от бесконечной игры в кошки-мышки. Кармен слушала стук его сердца. Оно билось не так, как во время погони – яростно, гулко. Оно билось… спокойно. Мощно. Как якорь. И в этом ритме, в этом тепле, в этой немой поддержке она нашла нечто, чего не знала никогда: покой. Не от побега, не от выполненной миссии, а от простого человеческого прикосновения. От того, что она не одна в эту секунду. Что кто-то, пусть и самый неожиданный кто-то, просто держит ее, принимая всю ее неловкость, ее страх, ее неумелость. Она вздохнула глубже, и это был вздох облегчения, выпускающий часть напряжения. Ее тело, всегда готовое к прыжку, к бегу, к схватке, наконец-то обмякло, доверчиво отдав свой вес ему. Он принял его без слов, лишь чуть плотнее притянув ее к себе. Щека его коснулась макушки ее головы. Мир за дверью, с его опасностями, обязательствами, преследованиями, на мгновение перестал существовать. Остались только тепло его тела, твердость его рук, стук его сердца под ее ухом и странное, щемящее чувство, что здесь, в этом нелепом убежище, насквозь пропитанном пошлостью их предыдущих минут, она нашла нечто настоящее. Хрупкое. Опасное. И бесконечно дорогое. Она позволила себе в нем утонуть, хотя бы на эти несколько тихих ударов сердца.