Белые стены. ❤️ (Постканон)

Тишина в маленькой гостиной квартиры Чейза в Пуатье была густой, сладкой, пропитанной запахом их тел – пота, кожи, секса и чего-то неуловимо их – смеси его одеколона и ее шампуня с ароматом вишни. Дождь, начавшийся еще во время их страсти, теперь тихо шелестел по оконному стеклу, за которым мерцали огни ночного города. На узком, потертом диване, заваленном сброшенной одеждой (его рубашка, ее джинсы, черное кружевное белье, так и не доставшееся до спальни), они лежали сплетенными, как корни старого дерева. Кармен полулежала на Чейзе, ее голова покоилась на его груди, щека прижата к коже, где сердце все еще билось чуть чаще обычного, мощно и ровно под ее ухом. Его рука, тяжелая и теплая, лежала на ее обнаженной спине, большая ладонь почти полностью закрывая лопатку, пальцы лениво водили круги по влажной коже. Ее нога была перекинута через его бедро, ступня зацепилась за его икру. Они дышали в унисон, глубоко, восстанавливаясь. На полу рядом валялась пустая коробка от пиццы – их ужин перед тем, как голод другого рода взял верх. Кармен первой нарушила тишину. Она приподняла голову, опершись подбородком на его грудину. Ее каштановые волосы, выбившиеся из хвоста, падали на его кожу щекотливыми прядями. В ее серых глазах, обычно таких острых и аналитических, сейчас плавали остатки страсти и знакомая озорная искра. — Такой выносливости я не ожидала от бывшего сотрудника офиса, инспектор, — ее голос был хрипловат от недавних криков, но звучал игриво. Она провела кончиком носа по его груди, чувствуя, как под кожей напряглась мышца. — Особенно после третьего раунда. Ты точно не подменил свои витамины чем-то из конфиската ACME? Ее палец ткнул в его твердый бицепс. Чейз не открыл глаз сразу. Губы его тронула едва заметная улыбка. Он вздохнул глубоко, и его грудь приподнялась под ее подбородком. — Офисный планктон, Сандиего? — он пробурчал, голос низкий, сонный и довольный. Наконец он приоткрыл глаза – теплые, с золотистыми искорками, которые зажглись в Пуатье и теперь горели только для нее. В них не было ни тени былой холодности или подозрительности, только бездонная нежность и легкая усмешка. — Попробуй провести три совещания подряд с Заком и Айви, обсуждающими эффективность нового ластика для дронов. Вот где нужна настоящая выносливость.— Его рука на ее спине сжалась легонько, притягивая ее чуть ближе. — А с тобой… с тобой это не выносливость, mon coeur. Это… перезарядка. Он провел пальцем по ее позвоночнику вниз, к началу ягодиц, вызывая у нее легкую дрожь. Кармен фыркнула, но улыбка озарила ее лицо – лучезарная, немного ленивая, беззаботная. Она поднялась выше, опираясь локтями по обе стороны от его головы, так что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Капли пота все еще блестели у нее на висках. — Перезарядка? — она наклонилась, ее губы почти коснулись его. — Похоже, у тебя очень специфический источник энергии, Девино. Солнечные батареи? Или просто неиссякаемый запас… самоуверенности? Ее палец легонько ткнул его в кончик носа. Чейз рассмеялся – низко, счастливо, его грудь вибрировала под ней. Он поймал ее запястье, нежно, но не давая отвести руку. Его другая рука скользнула в ее волосы, сняла резинку, и бардовый водопад рассыпался по его плечу и подушке дивана. — Самоуверенности? — он приподнял бровь, его взгляд скользнул с ее улыбающихся губ на ее глаза. — Или просто абсолютной уверенности в том, что я хочу? — Его голос стал тише, интимнее. — И кого. Он потянул ее вниз, к поцелую. Но не страстному, как раньше, а медленному, сладкому, исследующему. Поцелую, который говорил не о новом витке страсти, а о глубоком удовлетворении, о близости, которая была важнее любого пика. Его губы были мягкими, чуть шершавыми, нежно двигались против ее губ. Кармен ответила взаимностью, ее тело расслабилось, полностью отдавшись этому моменту нежности. Она чувствовала его руку на своей пояснице, его тепло под собой, его сердцебиение – ритм, который стал для нее таким знакомым, таким своим. Когда поцелуй закончился, они остались лежать лоб к лбу, дыша одним воздухом. В маленькой комнате было тесно, захламлено их вещами, на полке теснились книги по криминалистике и сувениры из их совместных поездок, но в этот момент пространство казалось им безграничным. Здесь, на этом потертом диване, в скромной квартире агента ACME, они нашли свой центр мира. — Самоуверенный, — прошептала Кармен, но в ее голосе не было упрека, только ласковая усмешка и глубокая, неподдельная нежность. Она опустила голову, прижавшись щекой к его шее, чувствуя под кожей пульс. Его рука снова легла на ее спину, пальцы водили бессмысленные узоры. Дождь за окном забарабанил сильнее, но внутри было тихо, тепло и совершенно. Тут были только они, запах кожи, пиццы и дождя, и тихое эхо их смеха, затихающее в уютной тесноте его настоящего дома. ... Теплая, липкая истомa после близости еще висела в воздухе маленькой гостиной, смешиваясь с запахом дождя за окном. Чейз неловко отцепил руку Кармен, лежавшую у него на груди. Ее дыхание было ровным, почти сонным. — Воды бы... — пробормотал он хрипловато, голос скрипел от напряжения связок. Он осторожно приподнялся, спустив босые ноги на прохладный деревянный пол. Мир слегка качнулся, но он списал это на резкий подъем и остаточное головокружение от удовольствия. Перезарядка, усмехнулся он про себя, вспоминая свои слова. Кармен приоткрыла глаза, наблюдая, как его мускулистая спина, покрытая тонкой пленкой пота и следами ее ногтей, скрылась в дверном проеме на кухню. Она улыбнулась про себя, потягиваясь на диване, наслаждаясь приятной ленью в мышцах. Тишину нарушал только шелест дождя и... ...громкий, нелепый звук падающего предмета. Стеклянный. Потом — глухой удар о пол. Тишина. Сердце Кармен сжалось ледяным комом еще до того, как сознание успело осмыслить звуки. Она сорвалась с дивана, как пантера, забыв о наготе, забыв обо всем. Инстинкт, отточенный годами опасности, кричал громче любого разума. Чейз лежал на боку посреди крошечной кухни. Осколки стеклянной кружки блестели на паркете рядом с лужей разлитой воды. Его лицо было пепельно-серым, капельки холодного пота выступили на лбу и верхней губе. Глаза были открыты, но взгляд — мутный, невидящий, полный животного ужаса и непонимания. Правая рука бессильно лежала на груди, пальцы судорожно сжаты в кулак, словно пытаясь вцепиться в что-то внутри. Он дышал — коротко, прерывисто, хрипло. Каждый вдох давался с немым усилием, раздувая ноздри. — Чейз! — ее голос прозвучал резко, как щелчок кнута, но в нем не было паники. Только ледяная, сфокусированная ярость против происходящего. Она рухнула на колени рядом с ним, острые осколки впились в кожу, но она не почувствовала боли. Ее пальцы мгновенно нашли пульс на его шее — слабый, нитевидный, бешено скачущий. Ладонь легла на его грудь — сердце колотилось под ней, как загнанная птица в клетке, неровно, срываясь. Кожа была холодной и липкой. Инфаркт. Слово пронеслось в мозгу со стопроцентной, ужасающей ясностью. Не растяжение, не обморок. Инфаркт. Картинки из учебников по экстренной медицине VILE всплыли перед глазами — холодно, четко, без эмоций. Эмоции подождут. — Чейз, слушай меня! — ее голос был низким, властным, заставляющим слушать. Она наклонилась к его лицу, ловя его мутный взгляд.— Боль. Где? Скажи! Его губы дернулись, из горла вырвался хриплый стон. Он бессильно ткнул кулаком в центр грудины. — Жмет? Жжет? Он слабо кивнул, глаза закатились, дыхание стало еще поверхностнее. За грудиной. Давящая боль. Холодный пот. Шок. Действовать. Сейчас. Ни секунды промедления. Она рванулась в ванную, схватила первое попавшееся полотенце, вернулась, подсунула его под его голову. Затем — рывок к входной двери, где висела его куртка. Внутренний карман. Аптечка экстренной помощи. Маленькая, плоская, алюминиевая коробочка. Пальцы, не дрогнув, отщелкнули замок. Нитроглицерин. Таблетки под язык. Дать сейчас. Она вытряхнула одну мелкую таблетку, вернулась к Чейзу, приподняла его голову на полотенце. — Открой рот. Под язык. Сейчас. Команды звучали как сталь. Его челюсть была напряжена, но он послушно, с трудом приоткрыл рот. Она положила таблетку под язык, прижала пальцем, убедилась, что она там. — Не глотай. Держи. Его взгляд немного сфокусировался на ней, в нем читалась паника, но и тень доверия. Телефон. Где телефон? Его штаны... валялись в гостиной. Она метнулась туда, вытащила из кармана его смартфон. Пальцы летали по экрану. Скорая. Адрес. Мужчина, 37 лет. Подозрение на острый коронарный синдром. Сильная боль, холодный пот, цианоз, нитевидный пульс. Только дала нитроглицерин. Дыхание поверхностное. Голос — ровный, без дрожи, только четкость и скорость. Скорее. Код подъезда 7Б. Она бросила телефон на пол рядом с ним. Теперь — одежда. Скоро приедут люди. Чужой взгляд не должен падать на его беспомощную наготу. Не сейчас. Не так. Она схватила его штаны, темно-серые, валявшиеся рядом с диваном. Вернулась на кухню. Поднять его было невозможно. Он был тяжелым, обмякшим. Она перекатила его на спину, осторожно, стараясь не причинить боль. Каждый его стон резал ее, но руки не дрожали. Она подтянула штанины к его ступням, затем, подложив руки под поясницу, приподняла таз, натягивая ткань. Потом — лямки на плечи. Застегнуть ширинку. Быстро, эффективно, без лишних движений. Его тело было послушным, тяжелым куском мяса. Она натянула на себя его черную майку и трусы, брошенные у порога кухни. Без лифчика, без мыслей о внешнем виде. Она снова опустилась на колени рядом с ним, взяла его холодную, влажную руку в свои. Пульс под пальцами был все таким же слабым и частым. Его глаза были прикрыты, дыхание хриплое, но чуть глубже, чем минуту назад. Действовал нитроглицерин? Или просто шок? — Держись, Чейз, — прошептала она, наклоняясь к его уху. Ее голос потерял стальную твердость, в нем прозвучала хриплая нежность, почти мольба. — Слышишь? Держись. Скорая едет. — Она прижала его ладонь к своей щеке, чувствуя ледяную влажность его кожи. — Ты не имеешь права. Ты мой главный трофей, помнишь? И трофеи не сдаются. Слезы подступили к горлу, жгли глаза, но она не позволила им упасть. Не сейчас. Не перед ним. Она сжала его руку сильнее, словно пытаясь передать ему часть своей силы, своей ярости на эту подлую болезнь. Где-то внизу, сквозь шум дождя, послышался нарастающий вой сирены. Красный свет заплясал на потолке кухни, отразившись от мокрого окна. Кармен не отпустила его руку. Она сидела на коленях среди осколков и разлитой воды, полуодетая, с лицом, застывшим в маске сосредоточенной воли, держа за руку своего бледного, дышащего с хрипом рыцаря. Их мир, только что теплый и тесный на потертом диване, сузился до размеров холодной кухни, до звука сирены и слабого биения сердца под ее пальцами. Битва только начиналась, и Кармен Сандиего не собиралась проигрывать. ... Запах больницы – антисептик, старость и страх – впитывался в кожу, цеплялся за одежду. Кармен стояла у окна в узком коридоре отделения реанимации, сжимая в руках бумажный стаканчик с холодным, недопитым кофе. За стеклом тускло светился рассвет Пуатье, серый и мокрый после ночного ливня. Ее лицо было каменной маской, только глубокие тени под глазами выдавали бессонную ночь и адреналиновый откат. Дверь в палату открылась. Врач – немолодая женщина с усталым, но внимательным лицом и табличкой «Др. Леблан» на белом халате – вышла, осторожно притворив дверь за собой. Она подошла к Кармен. — Мсье Девино стабилен, — начала доктор Леблан, голос был ровным, профессиональным. — Инфаркт миокарда, к счастью, небольшой очаговый. Мы восстановили кровоток стентированием. Сердце повреждено, но не критично. Восстановление будет долгим, потребует реабилитации, но прогноз… осторожно благоприятный. Кармен кивнула, не выпуская стаканчик. Глаза ее оставались прикованными к закрытой двери. «Стабилен». Это слово повисло в воздухе, как спасательный круг. Но доктор не уходила. Она переложила стетоскоп из одной руки в другую, ее взгляд стал тяжелее. — Однако, мадемуазель Вальдес, есть… нюанс, — доктор Леблан понизила голос. — При поступлении и во время экспресс-анализа крови мы обнаружили следы вещества, которое… не является типичным метаболитом и не относится к стандартной терапии мсье Девино. — Она сделала паузу, выбирая слова. — Оно обладает выраженным кардиотоксическим действием. Резко повышает потребность миокарда в кислороде и вызывает спазм коронарных артерий. В сочетании с имеющимся у мсье Девино, как мы теперь знаем, атеросклеротическим поражением… это стало спусковым крючком для инфаркта. По сути, это вещество спровоцировало катастрофу. Ледяная волна прокатилась по спине Кармен. Не болезнь. Не стресс. Не возраст. Спровоцировано. Ее пальцы сжали стаканчик так, что хлипкий картон прогнулся, теплая жидкость выплеснулась ей на пальцы. Она даже не вздрогнула. — Яд? — ее собственный голос показался ей чужим, низким и плоским. Доктор Леблан нахмурилась. — Мы не токсикологи, но предварительно – да. Вещество редкое, сложное в синтезе. Его следы были минимальны, быстро метаболизировались. Если бы не инфаркт… возможно, мы бы и не искали. — Она посмотрела на Кармен прямым, изучающим взглядом. — Вы что-то знаете? Имеет ли мсье Девино врагов, способных на такое? Полиция уже оповещена, конечно… Враги. Кармен мысленно усмехнулась, горько и беззвучно. Да, враги у Чейза Девино были. Целая академия изощренных, безжалостных врагов, чьи лица она знала слишком хорошо. VILE. Это был их почерк. Тонкий, подлый, рассчитанный не на мгновенную смерть, а на медленное разрушение, на боль, на выведение из строя. Удар не по нему. Удар по ней. — Я… подумаю, — ответила Кармен, отводя взгляд. Полиция? Они были бесполезны против тени VILE. Это была ее война. Всегда была. Теперь они перешли черту, нанеся удар по тому, кто был для нее всем. По ее спокойствию. По ее дому. Доктор Леблан что-то еще сказала о режиме, о запрете посетителей на ближайшие часы, о необходимости покоя. Кармен кивала механически, слова пролетая мимо ушей. Когда врач ушла, Кармен осталась одна в полупустом коридоре. Шум аппаратуры за дверью Чейза был монотонным, навязчивым саундтреком ее ярости. Она подошла к двери палаты. На табличке строгое «Не входить! Реанимация!». Она проигнорировала. Осторожно, бесшумно нажала на ручку и заглянула внутрь. Палата была залита холодным светом мониторов. Чейз лежал на спине, бледный, как простыни под ним. К лицу, груди, рукам были приклеены датчики ЭКГ, пульсоксиметр светился красным на его пальце. Вена на руке была пунктирована катетером, по которому капали прозрачные растворы. Дыхание было ровным, но неестественно глубоким под воздействием седативных. Он казался хрупким, разбитым. Совсем не тем сильным, упрямым человеком, чье тело было ее убежищем лишь несколько часов назад. Кармен вошла, тихо закрыв дверь. Шаги ее были неслышными по линолеуму. Она подошла к койке. Не трогала его, не говорила. Просто смотрела. На его пепельное лицо. На синяк от катетера. На мерцающие линии его сердечного ритма на экране – теперь стабильные, но напоминающие о том, как легко эта линия могла превратиться в роковую прямую. Потом ее взгляд упал на его руку. Ту самую, которая тряслась, роняя кружку. Теперь она лежала поверх одеяла, ладонью вверх. Кармен медленно, осторожно протянула свою руку. Ее пальцы коснулись его холодной кожи, обвили ладонь. Она не сжимала, просто держала. Связь. Прикосновение жизни к той, что едва не угасла. Он не проснулся. Но его пальцы, лежащие поверх ее руки, чуть дрогнули. Слабый, едва уловимый рефлекс. Или ответ? Она не знала. Но стояла так, минуту, другую, глядя на его лицо, слушая ритмичный гудок монитора, подтверждающий биение его сердца. Ее лицо оставалось непроницаемым, но в глазах, таких серых и острых, бушевал холодный ураган. Ярость была не огненной, а ледяной, как сталь. — Ошиблись, твари, — прошептала она так тихо, что слова растворились в шипении кислородного аппарата. — И теперь вы ответите. Она аккуратно убрала свою руку, оставив его ладонь лежать открытой и уязвимой на одеяле. Она больше не могла оставаться. Каждая секунда здесь, видя его беспомощность, разжигала в ней бешенство, требующее немедленного выхода. Требующее действий. Она повернулась и вышла из палаты так же бесшумно, как вошла. В коридоре она достала из кармана джинсов не смартфон Чейза, а свой, зашифрованный. На экране быстро мелькнуло сообщение Игроку, короткое и неумолимое: «Чейз отравлен. VILE. Нужны все данные по редким кардиотоксинам за последний год. И слежка за всеми известными фармацевтами и химиками академии. Немедленно.» Отправив сообщение, Кармен не пошла к выходу. Она снова подошла к окну в коридоре. Рассвет разгорался, пробиваясь сквозь серую пелену. Она смотрела не на город, а на свое отражение в стекле. Лицо было бледным, глаза – двумя угольками в темных кругах. Но в них не было страха. Не было паники. Была лишь абсолютная, леденящая решимость. VILE совершили непростительное. Они тронули ее самое уязвимое место. Теперь они узнают, какой яростью отвечает Кармен Сандиего, когда защищает то, что принадлежит ей. Когда защищает свой дом. Ее взгляд в отражении был обещанием бури. И она уже начинала свой первый, безмолвный шаг в эту войну. ... Тишина в заброшенном доке на окраине Пуатье была взорвана треском ломающегося оборудования и шипением нейтрализованных химических реактивов. Кармен, прижав доктора Саиру Беллум к холодному металлическому столу, защелкнула наручники на ее тонких запястьях. Беллум, в своих фирменных бирюзовых сварочных очках, теперь сдвинутых на лоб, бормотала что-то о "несовершенстве полимерных связей" и "прерванном эксперименте", ее голос дрожал не от страха, а от ярости из-за разрушенного проекта. Яркие краски кардиотоксина, который едва не убил Чейза, еще переливались в разбитых колбах вокруг, смешиваясь с водой, капавшей с прохудившейся крыши. — Твои игры кончились, Доктор, — голос Кармен звучал лезвием, острым и холодным. Она не забыла бледное лицо Чейза, его прерывистое дыхание в больничной палате. — Пора вернуться в клетку. На этот раз — навсегда. Рядом Зак и Айви, замазанные сажей и чем-то липким, завершали нейтрализацию лаборатории. Айви аккуратно упаковывала в герметичный контейнер последние пробирки с токсином – вещественные доказательства. Зак, не без труда, отключал жужжащий сервер с данными исследований Беллум, шутя про "злых роботов-пылесосов". Их присутствие, их надежность были глотком воздуха после адреналинового кошмара. Стены больницы здесь все так же пахли антисептиком и тоской, но теперь в воздухе витало иное напряжение – ожидание. Кармен почти бежала по знакомому коридору к палате реанимации, её сердце колотилось – не от погони, а от страха, что она опоздает. Что он... Чейз лежал на подушках, бледный, но сознательный. Капельница все еще была подключена к его руке, мониторы тихо пикали, рисуя стабильные, хоть и ослабленные, линии его жизнедеятельности. Но главное – его глаза. Они были открыты, ясные, теплые, и в них не было той жуткой, животной пустоты, что была в кухне его квартиры. Он смотрел в окно, на серое небо Пуатье, и слабая улыбка тронула его губы, когда дверь распахнулась. — Чейз... — его имя сорвалось с ее губ шепотом, полным такого облегчения, что ноги на мгновение подкосились. Он медленно повернул голову. Увидел ее – в мятых джинсах и водолазке, с сажей на щеке, с волосами, выбившимися из хвоста, пахнущую дымом и победой над Беллум. И его улыбка расцвела – слабая, но настоящая, та самая, с искорками в глазах, что горели только для нее. — Mon coeur... — его голос был тихим, хрипловатым от трубки, что недавно была у него в горле, но в нем звучала знакомая нежность. — Вернулась с войны? Он попытался приподняться, но она была уже рядом. Кармен не говорила. Слова застряли в горле комком. Она просто рухнула на колени у кровати, ее руки сжали его руку – ту, что была холодной и безжизненной, а теперь была теплой, живой. Ее лоб прижался к их сцепленным пальцам, и тогда потекли слезы. Тихие, горячие, неконтролируемые. Слезы страха, копившегося с того рокового вечера, слезы ярости на Беллум, слезы бессилия перед его болезнью и слезы безумного, всепоглощающего облегчения. Она дрожала, а ее слезы оставляли темные пятна на белой больничной простыне. За дверью замерли Зак и Айви, пришедшие следом. Айви быстро смахнула ладонью что-то блестящее у глаза, а Зак сглотнул и отвернулся, давая им эту минуту. Чейз не торопил. Его свободная рука легла ей на голову, пальцы медленно, с трудом из-за слабости, вплелись в ее каштановые волосы. Он гладил их, как гладят испуганного ребенка. — Все хорошо, Кармен, — прошептал он, его губы коснулись ее макушки. — Я здесь. Благодаря тебе. — Он замолчал, собирая силы, его взгляд стал отрешенным, уносясь куда-то вглубь памяти. — Знаешь... после похищения... когда они меня нашли...— Его голос стал еще тише, хриплее. —Я очнулся тут же. В похожей палате. Капельницы, трубки, боль... Но... пустота. Полная. — Он закрыл глаза, его пальцы сжали ее руку чуть сильнее. — Шеф вычеркнула меня из списков. Все бросили. Ни звонка. Ни цветка. Ни души. — Он открыл глаза, и в них была старая, знакомая Кармен боль – боль преданного солдата, выброшенного за ненадобностью. — Я смотрел в потолок и думал... вот и все. Конец пути. Один. Потом его взгляд вернулся к ней, наполнившись таким теплом, такой благодарностью, что у Кармен перехватило дыхание. Его пальцы коснулись ее мокрой от слез щеки, смахнули новую слезинку. — А сейчас... — он покачал головой, и в его голосе прозвучало легкое, почти неверие чуду. — Со мной ты. Моя гроза в красном. Моя спасительница. — Он слабо улыбнулся. — И даже эти два сорванца там, у двери... — Он кивнул в сторону Зака и Айви, которые поспешно сделали вид, что изучают плакат о правильном питании. — Они шумят, как обезьянки в зоопарке... но они здесь. — Его рука снова обвила ее шею, притягивая ближе. Я не один, Кармен. И это... это главное. Ты подарила мне не просто жизнь. Ты подарила мне... дом. Семью. В лице этой странной, чудесной, красной фурии и ее команды. Он наклонился, превозмогая слабость, и его губы коснулись ее лба в поцелуе – нежном, как дуновение, но полном такой силы любви и преданности, что Кармен всхлипнула снова, обвивая его руками, осторожно, боясь причинить боль. Она чувствовала его сердцебиение под щекой – ровное, живое. Слышала его дыхание. Видела в его глазах ту самую "заботливую собственность", которая была их щитом. — Я люблю тебя, Чейз Девино, — выдохнула она, слова, вырвавшиеся из самой глубины души, смоченные слезами. — Мой упрямый, несносный, бесценный инспектор. Больше никогда не пугай меня так. Он рассмеялся тихо, глухо, его грудь вздрогнула под ней. — Обещаю стараться, mon voleur, — прошептал он в ее волосы. — Обещаю... Его рука гладила ее спину, успокаивающе, ритмично. За окном снова начал накрапывать дождь, застилая Пуатье серебристой пеленой. Но в маленькой палате, среди мерцающих огоньков аппаратуры, под тихий аккомпанемент капель, царило тепло. Тепло двух сердец, переживших бурю, тепло руки, крепко держащей руку, и тепло взглядов Зака и Айви, наблюдающих за ними из дверного проема – взглядов, полных понимания и тихой радости за свою командиршу, нашедшую наконец не просто любовь, а свое место рядом с тем, кто видел ее настоящую и принял безоговорочно. Даже в слезах. Даже в страхе. Даже после всего.