Пар в душе. ❤️ (R-18) (Тайный роман)

Пар из душа клубился в ванной комнате аэропорта, густой и непроницаемый, как живая завеса. Он затягивал зеркала молочной пеленой, скрывая отражения, превращая кафельное пространство в душный, влажный грот, отрезанный от внешнего мира. Чейз, сбрасывая промокшую насквозь рубашку, которая с глухим шлепком упала на мокрый кафель, громко, с надрывом выдохнул. Усталость висела на нем тяжелым плащом. — Черт возьми, десять часов в этой жестяной банке — чистейшая пытка, — его голос, хриплый от пересохшего горла и напряжения, сохранял привычную насмешливую нотку, но в уголках губ, тронутых легкой щетиной, пряталась тень усталой улыбки. — Ты хоть представляешь, Кармен, каким адским коктейлем пахнет эконом после турбулентности над экватором? Запах страха, дешевого дезодоранта и детской рвоты. Кармен стояла спиной к нему у раковины, нервно теребя пуговицу на своем алом пальто, словно ища в ней опору. Холодная фарфоровая кромка впивалась в бедра. Внезапно на ее шею упали тяжелые капли с его мокрых волос, заставив вздрогнуть кожу мурашками. *Он нарочно так близко...* – мелькнула мысль, и сердце ответило учащенным, гулким стуком где-то под горлом. Он шагнул вперед, сократив и без того крошечное расстояние. Грудь, теплая и влажная, почти касалась ее лопаток, излучая почти ощутимый жар сквозь тонкую ткань ее блузки. Воздух сгустился, стал липким от его дыхания. — Держи. — Его рука протянулась мимо ее плеча, и в ладони Кармен очутился флакон геля. Знакомый, островатый аромат кедра и смолы тут же заполнил пространство между ними. — Твой фаворит, да? Заметил в твоей ванной в Рио, когда обыскивал квартиру. — Его голос прозвучал низко, почти ласково, но с подтекстом вторжения. Она лишь кивнула, сжав флакон так, что пластик затрещал. Слова застряли комом в горле. Пальцы, холодные и непослушные, дрожали, расстегивая пряжку ремня, пуговицу на брюках. Ткань, тяжелая от сырости воздуха, соскользнула на пол с тихим шорохом. Чейз тихо свистнул сквозь зубы, его взгляд, острый и оценивающий, скользнул вниз: — Алое белье. Предсказуемо, мадам воровка. Как твоя фирменная помада. Но... черт возьми, элегантно. Очень. Он раздвинул пластиковую шторку душа, и клубы пара хлынули наружу, смешавшись с общим маревом. Струи горячей воды, словно тысячи игл, хлестнули по их обнаженной коже, заставляя Кармен вжать голову в плечи. Чейз взял из ее дрожащих рук гель, выдавил вязкую жемчужную струю себе на ладонь и начал намыливать ей спину. Его руки, сильные и грубоватые, но на удивление ловкие, скользили по влажным лопаткам, опускались вдоль позвоночника к узкой пояснице, разминая зажатые мышцы. Кармен зажмурилась, впиваясь кончиками пальцев в швы между холодными кафельными плитками, пытаясь найти точку опоры в этом водовороте ощущений. Мыльная пена стекала ручейками по ее бокам. — Расслабься, — его шепот, горячий и влажный, коснулся мочки уха, а большой палец медленно, с нажимом прочертил линию вдоль всего позвоночника, от шеи до копчика. — Я ведь не укушу. Пока что. — Обещание повисло в воздухе, отягощенное невысказанным "но". Его руки, скользкие от геля, двинулись ниже, к округлостям ягодиц. Он массировал их, сжимая, разминая плоть, пальцы слегка впивались в кожу. Потом, резким движением, развернул ее к себе. Вода стекала с его длинных, потемневших от воды ресниц, катилась по жестким темным волосам, покрывавшим мощную грудь. Кармен впервые видела его полностью обнаженным – широкие плечи, переходящие в рельефные бицепсы, сетка старых, бледных шрамов на животе, и... *О Боже*. Ее взгляд, против воли, скользнул вниз, к его возбуждению. Оно было внушительным, напряженным, багровым от прилива крови, капли влаги блестели на головке. — Нравится? — Чейз усмехнулся уголком рта, поймав ее взгляд. Его глаза, обычно холодные, как лезвие, сейчас горели темным огнем. — Это все из-за тебя. С того проклятого вечера в Каире, помнишь? Ты переодевалась за этой жалкой ширмой... я слышал каждый шорох ткани, каждый твой вздох... — Голос стал низким, хриплым. Он прижал ее к холодной, почти ледяной кафельной стене. Резкий контраст температур заставил Кармен ахнуть. Его член, твердый и тяжелый, как бар, уперся ей в низ живота, излучая жар. Она вскрикнула от неожиданности и этого двойного вторжения – холода плиток в спину и жара его тела спереди: — Чейз, мы не можем... здесь... сейчас... — Можем, — перебил он резко, без колебаний захватывая ее губы в поцелуй. Он был грубым, требовательным, с горьковатым привкусом давно выпитого кофе. Одной сильной рукой он приподнял ее бедро, обнажив еще больше, другой провел по внутренней стороне бедра, скользя к самой сокровенной теплоте. Его кожа была шершавой от старых мозолей. — Ты дрожишь. Боишься? — спросил он, его губы скользнули по ее челюсти к шее. — Нет, — солгала она, чувствуя, как его пальцы, уверенные и властные, раздвигают нежные складки, касаются самого чувствительного места. Ее тело выгнулось навстречу. — Врешь. Но это чертовски мило, — прошептал он, и его дыхание стало горячим на ее коже. Он опустился на колени перед ней. Пар заползал в легкие, обжигал. Его руки крепко держали ее бедра. Язык, горячий и шершавый, медленно провел по нежной коже внутренней поверхности бедра, поднимаясь все выше, к треугольнику темных, мокрых от воды и пара кудряшек. Кармен вцепилась пальцами в его мокрые волосы, не то пытаясь оттолкнуть, не то притянуть ближе: — Чейз... пожалуйста... — Тише, — приказал он, прижимая лицо к ее промежности, глубоко вдыхая. — Ты пахнешь... океаном после шторма. И чем-то сладким, как спелые тропические фрукты. — Его слова были почти ритуалом. Язык коснулся напряженного бугорка, легким, едва ощутимым движением, затем скользнул вниз, к самому входу. Она застонала, низко и глубоко, запрокинув голову, упираясь затылком в кафель. Пальцы Чейза бережно, но настойчиво раздвинули нежные складки, обнажая розоватое отверстие. Он водил кончиком языка вокруг него, рисуя круги, потом вдруг впился губами в клитор, засасывая и лаская его. Кармен закричала, звук сорвался с губ, эхом отразившись в маленьком помещении. Волны удовольствия, острые и неудержимые, накатили снизу вверх, ударили в живот, сжали грудь. Она кончила быстро, судорожно, впиваясь ногтями ему в мускулистые плечи, ее тело выгнулось в немой гримасе экстаза. Чейз поднялся перед ней, его член был багрово-лиловым, пульсирующим, налитым кровью до предела. Тяжелые капли прозрачной влаги стекали с тугой головки. Он прижал ее к себе всем телом, его сильные руки скользнули под ее ягодицы, поднимая, заставляя обвить его талию ногами. Их кожа слиплась от воды и пота. — Держись крепче, — хрипло прошептал он, голос сорвался на низком рычании. И он вошел. Но не внутрь – нет. Его огромный, раскаленный ствол уперся ей в промежность, в чувствительную ложбинку между влагалищем и анусом. Горячий, твердый, как обточенный камень. Он придавил ее всей своей тяжестью к холодной стене и начал двигать бедрами мощными, короткими толчками. Его живот с шершавыми волосами хлопал о ее лобок, яйца били по верхней части ягодиц с глухим звуком. — Так... Да, Кармен, вот так... — Он терся о ее нежную, воспаленную от возбуждения кожу, его ствол скользил по влажным, припухшим складкам, с каждым движением задевая чувствительный клитор. Их смазка смешивалась с водой и мыльной пеной, создавая густую, липкую субстанцию, которая хлюпала при каждом толчке – грязный, интимный звук, наполняющий парную коробку. — Чувствуешь, какой я твердый? Как камень? Это все для тебя... Только для тебя, Кармен... — Его слова превратились в прерывистый шепот. Кармен закусила губу до боли. Ощущение было странным, непривычным, почти болезненным от силы трения и давления. Но каждое движение его бедер, каждый точный удар головки по клитору посылал новые электрические разряды удовольствия. Он нашел свой ритм: короткие, резкие, глубокие толчки, рассчитанные так, чтобы его широкая головка терлась именно о ту точку, которая сводила ее с ума. — Ты такая теплая здесь... такая мокрая... — он провел большим пальцем по щели, собирая их смешанные соки, и смазал им свой член, движение стало еще более плавным, скользким. — Думаешь, когда-нибудь, в другой жизни, ты пустишь меня туда? Внутрь? — Его вопрос повис риторическим, полным горькой иронии. Она не ответила, лишь глубже впилась ногтями в его спину. Он ускорился. Его дыхание стало хриплым, прерывистым, вены на шее и лбу вздулись, как синие шнуры. Мускулы на спине и ягодицах напряглись до предела. Вдруг он глухо застонал, прикусив ее плечо так, что останутся следы: — Кармен... Сейчас... Я... Он впился пальцами в плоть ее ягодиц, пригвоздив к стене с такой силой, что ей показалось, будто кости трещат. Струя густой, горячей спермы брызнула ей на низ живота, на лобок, белыми жемчужинами на фоне алого белья. Капли смешивались с водой и стекали вниз по ее телу, оставляя липкие дорожки. Он кончал долго, судорожно, с каждым выбросом издавая низкий, хриплый рык, сотрясающий его тело. Потом обмяк всем весом, прижав лоб к ее мокрым волосам, его тяжелое дыхание обжигало кожу на ее шее. — Вот черт... — выдохнул он, все еще дрожа мелкой дрожью после спазмов. — Это было... чертовски... Он не договорил. Его руки внезапно разжались, и Кармен, лишившись опоры, сползла по стене на скользкий кафель. Сперма теплыми каплями падала с ее живота на пол, растворяясь в воде. Чейз оперся ладонью о стену, его член медленно, почти неохотно опадал. В его глазах, еще секунду назад пылавших страстью, уже читалась ледяная ясность. Расстояние между ними снова стало бездной. — Ты... — начала она, голос сорвался, хриплый от пережитого. — Не говори. Ни слова. — Он резко перебил, его голос снова стал острым, профессионально-холодным, как в момент задержания. Наклонился, подбирая с пола мокрую одежду. — Это ничего не меняет. Ровно ничего. Завтра на рассвете я тебя арестую. Будь готова. Он вышел из душевой кабины, резко отдернув шторку, и исчез в клубах пара, оставив дверь ванной открытой настежь. Кармен осталась стоять под обжигающими струями, смывая с живота, с кожи бедер липкие, белые следы его семени. Влажный воздух был пропитан противоречивыми запахами: свежим кедром из геля и густым, животным ароматом секса. Завтра – погоня. Завтра – тюрьма. А сегодня... сегодня она узнала вес его тела, пригвождающего к стене, жар его кожи, слившейся с ее кожей, безумие его прикосновений. И это безумие, против воли, навсегда стало частью ее.