Принц на белом коне. ❤️

Пыльный призрак поднимался за удирающим по проселочной дороге «Порше» агента VILE, который только что вырвал из рук Кармен небольшой, но невероятно ценный артефакт — древнегреческий килик с изображением Ахиллеса. Кармен, отряхнув с колен пыль, с досадой смотрела всему автомобилю. Рядом, скрестив руки на груди и смотря на спущенное колесо их «Альфа-Ромео» с выражением глубочайшей обиды, стоял Зак. — В следующий раз я выберу велосипед, — проворчала она своему другу. — Менее пафосно, но зато надежнее. Внезапно сзади раздался топот, странный и нереальный для каменистой греческой дороги. Кармен обернулась и замерла, её глаза расширились от изумления. По дороге, поднимая облако золотистой пыли, скакал великолепный белый конь. А на нем, гордо выпрямившись в седле и как ни в чем не бывало придерживая одной рукой поводья, восседал Чейз Девино. Его вечный коричневый пиджак был расстегнут, развеваясь на ветру как плащ супергероя, а на лице играла самая самоуверенная ухмылка из всех, что видела Кармен. — Сандиего! — крикнул он, подъезжая и осаживая вздыбленного скакуна так, что тот фыркнул прямо в лицо Кармен. — Кажется, вы опять влипли в историю! И, как всегда, совершенно очаровательно беспомощны в ключевой момент. Кармен, всё ещё не веря своим глазам, медленно подняла руку и протерла платком пыльное пятно на щеке, оставленное конским дыханием. — Девино, — произнесла она с убийственной мягкостью. — Вы либо сошли с ума, либо это самый причудливый побег из психушки, который я видела. Где вы, простите, взяли лошадь? И главное — зачем? — Ах, это? — Чейз похлопал коня по шее с видом опытного коннозаводчика. — Это Агамемнон. Арендовал у одного очень впечатлительного фермера назад. Для погони за тем джентльменом на «Порше», — он ткнул пальцем в сторону удаляющегося облака пыли, — четыре копыта порой куда эффективнее четырёх колёс. Особенно когда кто-то забывает проверить давление в шинах. — Ваша забота тронула меня до глубины души, — язвительно парировала Кармен, но её взгляд невольно скользнул по мускулистым ногам коня и уверенной позе всадника. Картина была настолько нелепой и в то же время величественной, что у нее дрогнули уголки губ. — И что же вы предлагаете, рыцарь на белом коне? — Предлагаю присоединиться к погоне! — с непоколебимой серьезностью сказал Чейз и протянул ей руку. — Места хватит для двоих. Если, конечно, вы не боитесь промчать с ветерком с самым упрямым агентом во всей Франции. — Я ничего не боюсь, Девино. Особенно вашего упрямства, — фыркнула Кармен, но её рука уже лежала в его. Сильное движение — и она оказалась в седле позади него, вынужденно обхватив его руками за талию. От него пахло кожей, конским потом, мятой и чем-то неуловимо своим, знакомым. — Но если вы хоть раз произнесете «но-о-о!», я сброшу вас с этого благородного животного прямо под колеса того «Порше». — Обещаю хранить возвышенное молчание, мадмуазель! — крикнул Чейз, и Агамемнон рванул с места так, что Кармен инстинктивно вцепилась в пиджак Чейза крепче. Зак остался стоять на пыльной дороге, разинув рот и глядя вслед уносящейся паре. — Ну ладно, — пробормотал он себе под нос, смотря на безнадёжно спущенное колесо. — Конная полиция. Теперь я точно всё видел. Игрок, ты это всё видишь? — Как в кино, — донёсся в его комм восхищённый голос хакера. — Просто как в кино. Лучше любого боевика. Ветер свистел в ушах, сбивая шляпу с головы Кармен и развевая её алые волосы. Греческий пейзаж превратился в размытое полотно из оливковых рощ, синего неба и бегущей под копытами земли. Чейз, к её удивлению, управлял конем с врожденной грацией, его тело двигалось в такт скачке, предугадывая каждый шаг. — Признайтесь, вы в детстве зачитывались «Тремя мушкетерами»! — крикнула Кармен ему в ухо, чтобы перекрыть шум ветра и топот. — «Графом Монте-Кристо»! — парировал он, не оборачиваясь. — Более подходящее чтиво для тех, кто предпочитает изящную месть грубой силе! — Я всегда знала, что вы романтик под этой толстой кожей упрямца! — А я всегда знал, что вы любите, когда за вами гоняются, Сандиего! Это ваша любовь к драме! — Это не драма, Девино, это высокое искусство уклонения! А вы — его самый настойчивый ценитель! Впереди показался «Порше», замедлявшийся на крутом вираже. Мим Бомба, видимо, решил, что оторвался. — Держитесь крепче! — скомандовал Чейз и пришпорил Агамемнона. Тот, словно поняв всё с полуслова, сделал невероятный прыжок через невысокую каменную стену, сократив путь, и приземлился прямо перед ошеломленным водителем «Порше». Тот ударил по тормозам, едва не вылетев с трассы. Чейз спрыгнул с коня с невозмутимым видом, как будто выходил из служебного седана, и подошел к окну автомобиля. — Вы превысили скорость, месье, — заявил он строго, доставая из внутреннего кармана пиджака не служебное удостоверение, а смятую пачку мятных леденцов. — И лишили даму возможности полюбоваться античным искусством. Это крайне невежливо. Кармен, всё ещё сидя на взмыленном коне, не могла сдержать смех. Зрелище было сюрреалистичным: разгневанный Чейз Девино, тыкающий конфетами в лобовое стекло суперкара, и белый конь, с интересом обнюхивающий шины. Мим Бомба, увидев их обоих, предпочел не искушать судьбу. Он выбросил килик в окно, завел двигатель и рванул прочь, оставив артефакт валяться в пыли. Чейз поднял килик, аккуратно стер с него пыль своим платком и с глубоким, почти театральным поклоном протянул его Кармен. — Ваша добыча, мадмуазель. Возвращена законному… перевозчику. — Вы совершенно невозможны, — покачала головой Кармен, принимая килик. Её пальцы на мгновение коснулись его. — Конные патрули ACME? Это новая программа по повышению эффективности? — Это программа по впечатлению одной конкретной и очень неуловимой особы, — поправил он её, глядя прямо в глаза. В его взгляде не было ни тени былой враждебности, лишь знакомое упрямство, смешанное с откровенным восхищением. — И, кажется, она работает. Вы всё ещё здесь. — Мне стало интересно, что вы еще придумаете, — призналась Кармен, играя с киликом в руках. — Возможно, в следующий раз вы появитесь на водных лыжах или на воздушном шаре. — Всё, что угодно, лишь бы вы не уходили, — сказал он просто, как будто констатировал очевидный факт. — Арестовывать вас скучно. Гораздо веселее наблюдать, как вы воруете у воров. И иногда… немножко помогать. Он снова оказался рядом, забрался в седло позади нее, забрав поводья. Теперь он держал её в кольце своих рук. — И что же нам теперь делать с этим трофеем? — спросила Кармен, чувствуя, как тепло его груди согревает ей спину через тонкую ткань пальто. — А что положено делать с трофеями? — поинтересовался Чейз. — Возвращать в музей, конечно. Но сначала… я знаю одно место неподалеку, где подают превосходный кофе. И, кажется, у них есть конюшня для моего нового партнера. — Партнера? — удивленно подняла бровь Кармен. — В борьбе с преступностью, Сандиего, — уточнил он, и в его глазах заплясали озорные искорки. — Пока что. А насчет всего остального… мы можем поспорить за чашкой кофе. Агамемнон, словно одобряя эту идею, бодро тряхнул гривой и шагом повез их обратно по дороге, оставляя за спиной облако пыли и удивленные взгляды редких прохожих. Кармен Сандиего, держа на коленях древнегреческий килик, понимала, что эта погоня стала одной из самых странных в её жизни. И, возможно, одной из самых приятных. ... Закат заливал небо огненными красками, когда Чейз и Кармен покидали музей, оставив античный килик в руках вечно благодарного, но вечно подозрительного куратора. Воздух был напоен запахом моря и цветущих олеандров. Агамемнон, великолепный белый конь, терпеливо ждал их, привязанный к древней оливе. — Ну что, мадмуазель Сандиего? — Чейз с изящным намёком на поклон протянул ей руку, помогая взобраться в седло. Его движения были отточены и безупречны, как у человека, который брал уроки верховой езды раньше, чем научился читать. — Куда пожелаете направить нашего скакуна? К закату? Или, может, к ужину? Я знаю одно место с божественным мусакой и видом на кальдеру. — Вы внезапно стали ужасно галантны, Девино, — заметила Кармен, устраиваясь позади него и снова обнимая его за талию. От него пахло мылом, кожей и все той же мятой. — Это новая тактика? Соблазнить меня греческой кухней и закатом? — О, это не тактика, дорогая, — он легко пришпорил коня, и они двинулись шагом по узкой тропинке, петляющей между белоснежных домов с синими ставнями. — Это базовые манеры. Когда-то давно меня учили, что с дамой следует вести себя соответствующим образом. Даже если эта дама — воровка, мой личный источник головной боли и… невероятного восхищения. Он произнёс это так просто и естественно, будто сообщал прогноз погоды. Кармен почувствовала, как по её щекам разливается румянец. — Вас… учили? — перевела она тему, пряча лицо у него за спиной. — Кто? Суровый инструктор по этикету из интерполовского подполья? Чейз рассмеялся, низкий и бархатный смех, который вибрировал у неё в пальцах, прижатых к его животу. — Нечто подобное. Моя бабушка, графиня де Вильно, была женщиной с характером. Она считала, что умение держаться в седле, фехтовать и выбирать правильное вино к ужину куда важнее, чем, скажем, умение стрелять. Хотя и последнее она одобряла, — он сделал паузу, давая ей прочувствовать абсурдность этого заявления. — Она же научила меня, что если уж ты взялся кого-то преследовать, то делай это с стилем. Или не делай вообще. — Значит, все эти годы погонь с криками «Стой, преступница!» — это было проявление стиля? — поинтересовалась Кармен, и в её голосе зазвенела привычная насмешливая нотка. — Абсолютно, — без тени смущения подтвердил он. — Это вам не какая-то уличная драка. Это высокая драма, почти балет. Со своей эстетикой. Я, если хотите, был ценителем вашего… исполнительского мастерства. — Я польщена, — фыркнула она. — А что сказала бы ваша бабушка-графиня по поводу того, что вы сейчас катаетесь с этой самой преступницей на закате? — Она бы подняла бровь, посмотрела на вас своим ледяным взглядом и сказала бы: «Антуан, эта девица обладает несомненным шармом и, кажется, отлично держится в седле. Но, ради всего святого, заставь её надеть что-нибудь кроме этого красного пальто. Это кричаще». Кармен расхохоталась, и её смех смешался с мерным цокотом копыт по камню. Они вышли на открытый участок тропы. Внизу простиралось бескрайнее бирюзовое море, уходящее в огненную полосу заката. Вид был таким потрясающим, что она на мгновение затаила дыхание. — Здесь… невероятно, — прошептала она. — Да, — согласился Чейз, но он смотрел не на море, а куда-то вдаль, на линию горизонта. Его лицо, обычно такое выразительное и надменное, на мгновение стало задумчивым и немного грустным. — Знаете, в детстве я часто убегал из нашего… ну, довольно большого и скучного дома… чтобы скакать на лошадях по полям. Это было единственное время, когда я чувствовал себя по-настоящему свободным. Не наследником кучы ненужных титулов и ожиданий, а просто собой. Потом, конечно, всё стало сложнее. Появились долги, обязанности… необходимость работать. Армия, полиция, интерпол, ACME… всё это было способом сбежать от другого рода клетки. Он говорил это тихо, почти не для неё, а для себя. Это были самые откровенные слова, что она когда-либо слышала от него. Он никогда не говорил о прошлом. — Вы сбежали от одной клетки, чтобы поймать меня и посадить в другую? — мягко поинтересовалась Кармен, её дразнящий тон сменился на серьёзный. — Нет, — он обернулся к ней, и в его глазах горел знакомый огонь, но теперь в нём не было и тени враждебности. — Я гонялся за вами, потому что вы были олицетворением той самой свободы, которой мне не хватало. Вы были диким, прекрасным, неуловимым духом в красном. Поймать вас значило бы… приручить. И часть меня всегда знала, что это будет величайшей ошибкой. Он вдруг осадил Агамемнона и спрыгнул на землю с грациозностью большого кота. Затем помог слезть Кармен. Его руки задержались на её талии на секунду дольше необходимого. — Я не хочу вас ловить, Кармен, — сказал он, глядя прямо в её зелёные глаза, в которых отражалось заходящее солнце. — Я хочу понять вас. И, возможно, помочь вам. Ваша война с VILE… она благородна. Гораздо благороднее, чем всё, чем я когда-либо занимался. И я хочу быть в этой войне на вашей стороне. Не как агент ACME. Как… Чейз. Он произнёс это с такой простой и гордой искренностью, что у Кармен перехватило дыхание. Перед ней стоял не надменный сыщик в помятом пиджаке, а взрослый мужчина со сложной судьбой, который только что добровольно сложил к её ногам всё своё оружие и свою защиту. — Чейз… — начала она, но слова застряли в горле. В этот момент из её скрытого коммуникатора раздался взволнованный голос Игрока. — Рэд! Ты всё ещё с ним? Всё в порядке? Мы тут с Заком уже паримся! Он уже успел сменить колесо, съесть три гироса и теперь строит теории заговора о том, что Девино вас гипнотизирует! Чейз услышал голос и ухмыльнулся. — Передайте молодому человеку, что для гипноза мне обычно требуется согласие пациента и час свободного времени. А также что гиросы перед ужином портят аппетит. — Он говорит, что для гипноза ему нужно согласие и час времени! — весело пересказала Кармен в комм. — И что гиросы перед ужином — это моветон! — О БОЖЕ, ОН МЕНЯ СЛЫШИТ? — завопил Зак на другом конце связи. — ИГРОК, ОН ЖЕ ВСЁ СЛЫШИТ! Я ЖЕ ГОВОРИЛ! ОН КОЛДУН! Затем послышался голос Зака, уже обращённый к Чейзу: — Эй, пиджак! Если ты её хоть пальцем тронешь, я тебе такую «базовую манеру» устрою, что твоя бабушка в гробу перевернётся! Чейз поднял бровь, явно получая удовольствие от ситуации. — Скажите ему, что моя бабушка, будучи женщиной с характером, наверняка бы одобрила такую преданность друзьям. Но посоветовала бы работать над формулировками. И, возможно, над диетой. Кармен, хохоча, перевела и это, вызвав новую волну возмущённого крика Зака и сдавленный смех Игрока. — Знаете, — сказала Кармен, выключая комм. — Ваша бабушка, кажется, была удивительной женщиной. — О, вы не представляете, — улыбнулся Чейз. — Она бы вас обожала. Назвала бы «интересным проектом». И принялась бы вас переделывать на свой лад с таким упорством, что VILE показались бы вам детским утренником. Он снова стал серьёзным и взял её за руку. — Я говорю абсолютно искренне, Кармен. Мои ресурсы, моя помощь… Всё к вашим услугам. Не потому что я должен. А потому что я хочу. Они стояли на краю света, под огромным огненным небом, а внизу под ними спал древний остров. И Кармен вдруг с абсолютной ясностью поняла, что её личный, надоедливый, упрямый «поклонник» исчез. Его место занял кто-то другой. Кто-то сильный, сложный и бесконечно преданный. — Хорошо, — тихо сказала она, не отпуская его руку. — Но учтите, Девино, если вы хоть раз воспользуетесь этим, чтобы прочитать мне лекцию о правилах дорожного движения или о том, как правильно красться, я лично расскажу вашей бабушке, что вы едите мятные леденцы пачками. На его лице расцвела та самая ухмылка — самоуверенная, наглая и невероятно притягательная. — Мадмуазель Сандиего, — он поднёс её руку к своим губам и коснулся их её костяшками в старомодном, почти исчезнувшем жесте. — Вы сами — самое захватывающее нарушение всех правил, которое только случалось в моей жизни. И я с нетерпением жду каждого следующего. И пока последний луч солнца утопал в море, они стояли там, рука об руку, а позади них терпеливо ждал белый конь — символ той самой свободы, которую они, каждый по-своему, искали так долго и которая, наконец, начала обретать для них общие черты. Где-то вдали уже зажигались огни таверн, пахло жареной рыбой и вином, а в эфире Игрок и Зак спорили о том, можно ли считать это свиданием и нужно ли срочно лететь тебе «на подмогу». Но здесь, наверху, царили только шум ветра, мерный топот копыт и тихий, довольный вздох человека, который наконец-то перестал бежать и позволил себе просто быть.