Яблочный пирог. ❤️

Парижское утро за окнами номера отеля пахло свежими круассанами и тревогой. На столе, усыпанном мукой, стоял объект ее личной операции под кодовым названием «Не Умри С Голоду, Идиот» — яблочный пирог. Первый в ее жизни. Корочка треснула посередине, как карта острова Сан-Лоренцо, начинка подозрительно пузырилась, а запах... Запах напоминал нечто среднее между карамелью и сигналом бедствия. Игрок, наблюдавший через камеру ноутбука, осторожно кашлянул в микрофон: — Рэд, ты уверена? Я проверил пять кулинарных сайтов. Нигде не сказано, что дым должен идти от пирога до его попадания в духовку. — Он три дня не спал, Игрок! — прошептала Кармен, отчаянно пытаясь замазать трещину сырым тестом. — Вчера в кафе он заснул лицом в латте. Буквально! Видеозапись прилагается. Если он умрет от истощения, кто же будет... ну... кричать «Стой, Сандиего!» и гоняться за мной по крышам? Это же вопрос безопасности! Она вспомнила его вчерашний вид: тени под глазами глубокие, как ущелья Анд, рука, сжимавшая пустой кофейный стакан, дрожала от усталости. Агент ACME Чейз Девино, этот вечный двигатель в коричневом пиджаке, работал на износ, пытаясь вычислить ее следующий шаг. Мысль о том, что он может рухнуть где-нибудь в переулке, не догнав ее, вызывала странную, непривычную щемящую боль под ребрами. Сильнее страха перед VILE. Через час пирог, больше похожий на жертву геологического катаклизма, но все же пахнущий яблоками и... чем-то еще, был аккуратно упакован в неприметную картонную коробку. Кармен, в обычных джинсах, бежевом свитере и с кепкой, скрывающей бардовые волосы, стала тенью Парижа. Она знала его график, его привычки, его любимые места для засад. Сегодня это была скамейка напротив антикварного магазина "Le Hibou Gris", откуда открывался "идеальный обзор трех потенциальных путей отступления вора в красном", как он любил говорить. Чейз сидел, откинувшись на спинку, подперев голову рукой. Его пиджак был смят, взгляд, устремленный куда-то в пространство перед собой, был мутным от недосыпа. Пустая банка энергетика валялась под скамейкой. Кармен сердце сжалось. Она действовала молниеносно: проскользнула мимо, как порыв ветра, оставив коробку на скамейке в полуметре от него. Внутри лежала записка, написанная измененным почерком: "Для самого упрямого инспектора. Не умирайте. Мир без ваших криков "Стоять!" будет слишком скучным. Ваша Красная Шапочка." Он вздрогнул, когда коробка появилась, как материализовавшись из воздуха. Глаза, мгновение назад мутные, вспыхнули знакомым огнем ярости и... изумления. Он огляделся, сканируя толпу, но Кармен уже растворилась в арке напротив, наблюдая из тени. — Сандиего?! — его хриплый крик прозвучал скорее как выдох. Он схватил коробку, открыл крышку. Его нос сморщился при виде (и запахе) творения. — Что за... Это бомба?! — рявкнул он, но голос сорвался на кашель от усталости. Он ткнул вилкой (которую почему-то достал из кармана пиджака – привычка агента?) в пирог. Вилка встала вертикально. Чейз мрачно поднял взгляд. — Я знаю, ты здесь! Это новый уровень издевательства? Отравить меня домашней выпечкой?! — Попробуйте, — ее голос донесся из арки, смешанный со смехом и легкой дрожью неуверенности. — Я старалась. Двадцать лет жизни, а первый пирог – для вас. Это честь, Девино. Он уставился на пирог, потом в сторону арки, его лицо выражало бурю эмоций: гнев, недоверие, крайнее изумление и... любопытство. С упрямой решимостью человека, идущего на минное поле, он отломил крошечный кусочек вилкой и сунул в рот. Пережевал. Замер. Лицо его стало непроницаемой маской, но по щеке нервно дернулся мускул. — Ну...? — нетерпение прорвалось в ее голосе. — Это... — он сделал паузу, заставив ее сердце бешено колотиться. — ...самое ужасное, что я когда-либо ел, Сандиего. Яблоки на вкус как тряпка, пропитанная уксусом. Корочка могла бы служить бронеплитой для танка. А это... это жженый сахар или ты пыталась воссоздать вулканическую лаву? Кармен выскочила из арки, забыв про осторожность, ее лицо пылало от обиды и досады. — А вы эксперт по выпечке?! Вы едите только подозрительные сэндвичи из автоматов! Я просидела над этим три часа! Три часа вместо планирования... вещей! И Игрок чуть не задохнулся от муки через камеру! А вы... Он внезапно рассмеялся. Звонко, глупо, сбрасывая всю усталость и напряжение последних дней. Он отломил еще кусок, больший на этот раз. — Я сказал – ужасно. Но... — он снова отправил кусок в рот, гримасничая, но упорно жуя. — ...это твое ужасно. Ты пыталась. Для меня. Воровала время у своих грандиозных планов, чтобы испечь... это. — Он ткнул вилкой в пирог. — Это сбивает с толку сильнее, чем твои побеги по крышам. Зачем? Она смотрела на него, на этого взрослого, усталого, упрямого мужчину, который жевал ее отвратительный пирог и смеялся. Первая волна искренней, неподдельной влюбленности накрыла ее с новой силой, теплая и пугающая. — Потому что вы не должны падать замертво! — выпалила она, чувствуя, как горят уши. — Кто будет меня преследовать? Кто будет кричать "Стой!" так громко, что срывает голос? Кто будет втыкать свою машину в фонтаны, пытаясь меня догнать? Это... это важная часть процесса! Моего... воровского процесса! Он доел кусок, отставил коробку и встал. Усталость все еще читалась в его позе, но в глазах снова горел знакомый огонь охотника, смешанный теперь с чем-то новым – смутным пониманием абсурдности и... теплоты. — Ваш "процесс" включает заботу о здоровье агента, который хочет вас за решетку? — он шагнул к ней. — Это очень коварно, Сандиего. Подрывать мою бдительность заботой и... выпечкой, способной убить слона. — Работает? — она сделала шаг назад, к арке, готовая к бегству, но улыбка играла на ее губах. — Ужасно работает... — он не договорил. Его взгляд упал на ее руку, прижатую к груди. На тыльной стороне ладони ярко краснел свежий ожог. Маленький, но заметный. Чейз мгновенно нахмурился. — Ты обожглась. Глупо. Готовя это. — Пустяк, — она быстро спрятала руку за спину. Он вытащил из внутреннего кармана пиджака маленький, невзрачный тюбик. "Заживляющий бальзам ACME. Для полевых агентов. Против ожогов, порезов и легких огнестрельных". Подошел ближе, схватил ее запястье с неожиданной, но не грубой силой. Его пальцы были шершавыми, теплыми. — Не двигайся, — его голос потерял насмешливую нотку, стал ровным, деловым. Он выдавил каплю прозрачного геля и аккуратно нанес его на ожог. Его прикосновение было неожиданно бережным. — Видишь? Даже помогая, ты нарушаешь закон. Причинение вреда себе ради... пирога. Это подсудно. Она смотрела не на ожог, а на его склоненную голову, на прядь темных волос, упавшую на лоб. Сердце колотилось так громко, что ей казалось, он это слышит. Его близость, запах кофе, пыли и чего-то сугубо его – мятного, упрямого – опьяняли сильнее любого газа VILE. — Стоило того, — прошептала она. Он поднял взгляд. Их глаза встретились. В его – усталость, изумление, привычная целеустремленность и капля того самого "неуловимого", что она видела на крыше. Молчание повисло между ними, плотное, звонкое. Он первым отвёл взгляд, отпустил ее руку, резко сунул тюбик обратно в карман. — Пирог... — он закашлялся, отступив на шаг, снова надевая маску раздраженного агента. — ...я конфискую как вещдок. Возможно, потребуется токсикологическая экспертиза. И... — он указал на нее пальцем, стараясь вернуть привычную суровость, но в его глазах все еще стояло что-то другое. — ...это не значит, что я вас прощаю! Или забываю! Я все еще арестую вас, Сандиего! Именно этого мгновения она и ждала. Пока его рука была поднята для грозного жеста, а внимание на долю секунды приковано к ее лицу, Кармен была уже на расстоянии трех шагов. Легкий толчок ногой – и она взлетела на низкий парапет арки. — Значит, до следующего раза, инспектор! Не забывайте спать! — ее голос звенел, как колокольчик, полный торжества и нежности одновременно. — СТОЯТЬ, САНДИЕГО! — его рык прозвучал уже по-настоящему, хрипло и громко, срываясь на кашель, но было поздно. Она обернулась, чтобы бросить последний взгляд: он стоял с коробкой в одной руке и беспомощно протянутой другой, его лицо снова выражало всю гамму эмоций от ярости до неподдельного восхищения. Затем Кармен скользнула в тень арки и исчезла, как будто ее и не было, оставив за собой лишь эхо смеха и сладковато-горький запах горелого сахара. Чейз замер на мгновение, потом тщетно потянулся к рации, но рука сама опустилась. Вместо этого он с упрямой решимостью сунул вилку обратно в пирог, отломил еще один уголок и засунул в рот. — Ужасно, — пробормотал он, жуя и глядя в ту сторону, где исчезла его воровка в красном. — Просто ужасно. Но он не бросил коробку. Он крепче сжал ее под мышкой, развернулся и зашагал прочь, его коричневый пиджак развевался на утреннем ветру. Он шел, не оборачиваясь, но на его губах играла сбитая с толку, почти что теплая улыбка. А высоко на крыше, озаренная утренним солнцем, Кармен прижала обработанную руку к груди, где бешено стучало сердце. Она смотрела, как его фигура уменьшается вдали, неся ее ужасный, но бесценный пирог. Из динамика в ухе раздался вздох Игрока: — Рэд, я все записал. Надо монтаж? Название: "Агент ACME и Пирог Судьбы: Любовь сквозь жженую корочку". Или слишком пафосно? Кармен рассмеялась, чувствуя, как ветер треплет ее волосы под кепкой. — Оставь как есть, — прошептала она, и улыбка не сходила с ее губ. — Это идеально. Абсолютно идеально. Он взял пирог. Миссия выполнена. Где-то внизу Чейз Девино, агент ACME, упрямо шагал по парижской улице, сжимая картонную коробку. Вкус во рту все еще напоминал катастрофу. "Кулинарное преступление", — подумал он. Самое странное и... трогательное, с чем он сталкивался. Он отломил еще один кусок. Все так же ужасен. Он засунул его в рот. И продолжил путь, думая не о наручниках, а о том, где бы раздобыть приличный рецепт яблочного пирога. На всякий случай.