Любовная лихорадка. ❤️ (Юмор)

Все началось с невинного цветка. Не просто цветка, а редчайшего орхидеи, которую VILE намеревались украсть из ботанического сада в Сингапуре. Кармен, конечно, опередила их, но в момент, когда ее пальцы коснулись нежного лепестка, растение вспыхнуло странным розоватым светом и испарилось, оставив лишь облачко блестящей пыльцы. Кармен чихнула, отряхнула ладони и, не придав значения происшествию, продолжила миссию. Она не знала, что только что приобрела новую, самую нелепую и неудобную суперспособность в своей жизни — силу неотразимой харизмы, превращавшей любого, кто находился рядом, в ее восторженного поклонника. Первыми под раздачу попали верные Зак и Айви. Когда Кармен вернулась на корабль, они встретили ее не привычными улыбками, а взглядами, полными обожания, которое обычно резервировалось для суперзвезд. — О, Величайшая! — прошептал Зак, падая на одно колено и протягивая ей банку газировки. — Твой напиток, о Сокровище моей души! —Заткнись, Зак! — огрызнулась Айви, но ее глаза тоже сияли неестественным блеском. — Она, наверное, устала. Присядь, о Лучезарная, я помассирую твои божественные плечи! Кармен отшатнулась, глядя на них с ужасом. — Ребята, вы в порядке? У вас температура? Игрок, что с ними? Но Игрок на мониторе не отвечал. Он смотрел на нее, подперев щеку рукой, с глупой, блаженной улыбкой. —Знаешь, Рэд, я тут подумал... Твои глаза... Они как два бриллианта, горящие в темноте экрана моего компьютера... Хочешь, я взломаю Пентагон и посвящу тебе сонет? Кармен в ужасе выбежала на палубу, прямо в объятия Шэдоу-сана. Суровый японец, обычно невозмутимый как скала, стоял, прислонившись к перилам, и... читал стихи хайку. О ее бардовых волосах. — Алый шлейф в ночи, Сердце самурая тает, о, забери мое хари... — он оборвал себя на полуслове, увидев ее, и густо покраснел, отводя взгляд. Это был кошмар. Абсолютный и полный. Следующие несколько дней превратились в сумасшедший фарс. Профессор Мэлстрём, зловещий глава VILE, вместо того чтобы придумывать коварные планы, прислал ей букет черных роз и предложение руки и сердца, написанное кровью (чернила закончились). Даже Шеф ACME, властная и серьезная женщина, во время очередной попытки координации поимки Кармен по видеосвязи внезапно заявила, что ее организация готова предоставить Кармен пожизненный иммунитет и пост вице-президента, если та согласится на совместное чаепитие. И только один человек на всей планете оставался абсолютно невосприимчив к ее новому «обаянию». Чейз Девино. Их следующая встреча произошла в Марракеше, на шумном базаре. Кармен, пытаясь скрыться от толпы восторженных торговцев, осыпавших ее подарками и комплиментами, буквально врезалась в него. — Сандиего! — его крик был полон привычной ярости и... облегчения. — Я тебя выследил! Никакие толпы твоих... твоих поклонников меня не остановят! Он выглядел уставшим и измученным. Его коричневый пиджак был в пыли, а в волосах застрял какой-то лепесток. — Девино, — выдохнула она, и странная волна спокойствия охватила ее. Рядом с ним этот безумный цирк прекращался. — Ты... ты как всегда вовремя. — Что это вообще творится? — проворчал он, хватая ее за руку, но не с привычной грубой силой, а скорее с раздраженной заботливостью. — Весь город сходит по тебе с ума! Я шел по твоим следам: тут тебе подарили ковер, там — связку специй, а один сумасшедший чуть не отдал за тебя целый верблюжий караван! Это новая схема отвлечения внимания? В этот момент мимо них проходила пожилая женщина. Увидев Кармен, она ахнула, сунула ей в руки корзину со свежими финиками и скрылась в толпе со счастливой улыбкой. Чейз смотрел на это с открытым ртом. — Видишь? — безнадежно прошептала Кармен. — Это проклятие какое-то. — Проклятие? — фыркнул Чейз, все еще не отпуская ее руку. — Это не проклятие, Сандиего, это... это неприличное нарушение общественного порядка! И моего личного спокойствия! Я потратил три часа, чтобы пробиться через толпу твоих обожателей, которые все как один твердили, что ты — воплощение богини на земле! — И? — не удержалась она, в его раздражении было что-то такое знакомое и дорогое. — А ты что думаешь? Он нахмурился, его взгляд скользнул по ее лицу, по взъерошенным от бега волосам, по глазам, полным искреннего отчаяния. — Я думаю, — сказал он медленно, и в его голосе вдруг пропели все привычные нотки ярости, осталась лишь усталая искренность, — что ты сегодня очень плохо скрываешься. И что у тебя на щеке пыль. И что... — он тяжело вздохнул, — ...и что все они идиоты. Ты же просто... Ты. Красивая, да, опасная, да, но... просто Кармен. И мне от этого ничуть не легче тебя ловить! Сердце Кармен дрогнуло. — Спасибо, — тихо сказала она. — Не за что! — тут же взорвался он, снова возвращаясь к своей роли. — Это не комплимент! Это констатация факта! И теперь ты немедленно проследуешь со мной... Куда-нибудь! Подальше от этой сумасшедшей толпы! Он потащил ее за собой через базар, и странная вещь — толпа расступалась перед ним. Его яростная, целеустремленная энергия была сильнее чарующей ауры Кармен. Он был как скала в бушующем море всеобщего обожания. — Знаешь, — сказала Кармен, едва успевая за его широкими шагами, — а ведь это должно работать на всех. На абсолютно всех. — Что работать? — рявкнул он, отмахиваясь от продавца, пытавшегося надеть на Кармен ожерелье из серебра. — Мое новое... качество. Но на тебя — нет. Почему? Чейз резко остановился и обернулся к ней. Его лицо было серьезным. — Потому что, Сандиего, — он ткнул себя пальцем в грудь, — мое сердце и так уже занято. Оно на сто процентов занято идеей твоего ареста! Здесь нет места ни для каких других чувств! Ни для обожания, ни для поклонения! Только чистая, незапятнанная одержимость! Понимаешь? Он сказал это с такой искренней убежденностью, что Кармен рассмеялась. Это был смех облегчения, смех радости и что-то еще, теплое и щемящее. — О, Девино, — прошептала она, — ты единственный, кто никогда не меняется. — И не собираюсь! — гордо заявил он. — А теперь прекрати улыбаться и беги! Я сейчас снова начну тебя преследовать, и я предупреждаю, я сегодня полон решимости! — Как всегда, — улыбнулась она и рванула с места, чувствуя, как привычный азарт погони наполняет ее с ног до головы. И он помчался за ней. Крича что-то о нарушении закона и своем испорченном пиджаке. Игнорируя восторженные взгляды толпы, провожавшей его бегущую богиню. Он был невосприимчив. Невосприимчив ко всему, кроме своего упрямого желания догнать ее. И в этот безумный день для Кармен это было лучшим подарком. ... Это была абсолютная катастрофа. Новая способность Кармен, которая сначала казалась сначала неудобной, теперь превратилась в кошмар с элементами абсурдной эротической комедии. Волна всеобщего обожания сменилась чем-то гораздо более целенаправленным, навязчивым и пугающим. Казалось, каждый, кто попадал в радиус действия ее чарующей ауры, начинал видеть в ней не богиню, а заветный трофей, объект для покорения в самом примитивном и физическом смысле. Все началось с Зака. Обычно беззаботный и немного глуповатый, он вдруг стал преследовать Кармен по кораблю с взглядом, полным неподдельного, почти животного обожания, и с букетом слегка подвяленной брокколи (это был лучший овощ, который он смог найти на камбузе). — О, Прекрасная! — бормотал он, загоражи ей путь в коридоре. — Твои глаза... как два бриллианта... Может, займемся... э-э-э... изучением устройства двигателя? В темноте? Наедине? Кармен, покраснев от смущения и ужаса, увернулась от него и побежала к Айви, надеясь на помощь. Но Айви, обычно такая рассудительная, смотрела на нее с тем же пламенным взором, перематывая в руках какой-то провод. — Знаешь, Карм, — голос ее звучал непривычно низко и хрипло, — я всегда думала, что наша связь... она особенная. Глубокая. Электрическая. Хочешь, я покажу тебе, как работает система заземления? Очень... интимный процесс. Игрок на мониторе, обычно источник поддержки, вдруг начал цитировать Шекспира и предлагать взломать Пентагон, чтобы заменить все обои на рабочем столе на ее портреты в пикантных позах. Пиковым моментом стал ужин. Шэдоу-сан, обычно воплощение невозмутимости, подал ей чашу риса с таким торжественным и пламенным взглядом, что рис казался символом чего-то бесконечно более интимного. Даже холодный и расчетливый Мэлстрём прислала ей видеосообщение, где она, полулежа на бархатном диване, предлагала Кармен «вступить в альянс», который «перерастет в нечто... более проникающее». Кармен поняла: ее сила обернулась против нее. Она была не богиней, а желанной добычей. И это было в тысячу раз хуже. Одна мысль сверлила мозг: девственность. Это слово, это состояние, эта невидимая черта, о которой, казалось, знали все, стала ее проклятием. Оно будто висело в воздухе вокруг нее невидимой вывеской, призывая каждого и каждого попытаться ее «лишить», «заполучить», «покорить». В панике она металась по кораблю, как загнанный зверь. Ей было некуда идти. Никто не мог ее понять. Никто, кроме... Одного человека. Она нырнула в свой отсек, сгребла коммуникатор и с дрожащими пальцами вывела единственный знакомый ей номер, не принадлежавший ни другу, ни союзнику. Чейз Девино в этот момент пытался отчистить свой коричневый пиджак от засохших следов вина. Он рычал что-то про «несанкционированное преобразование городского ландшафта» и «административные протоколы», когда его телефон завибрировал с настойчивостью пулемета. — АЛЛО? — рявкнул он, не глядя на экран. — Девино слушает! Если это опять тот идиот из водоканала с претензиями о «пьяных утках»... — Чейз? Тихий, дрожащий, почти детский голос заставил его замереть с тряпкой в руке. Он узнал его мгновенно. Но в нем никогда не было такого оттенка — чистого, неподдельного ужаса. — Сандиего? — его собственный голос неожиданно сбавил громкость. — Это... новый трюк? Ты где? Я уже выезжаю! — Нет, подожди! Не вешай трубку! — она почти взмолилась. — Мне... мне нужна помощь. Чейз сел на стул, отложив пиджак. Мир перевернулся с ног на голову. Кармен Сандиего, бич его существования, его главная цель, просила у него, Чейза Девино, помощи. — Помощь? — он скептически хмыкнул, но в голосе уже не было прежней злости. — Что, сломался замок на очередном сейфе с украденным? Или твой хакер забыл пароль от спутника? — Хуже, — ее голос сорвался. — Это... это снова та... штука. Но теперь все хотят... они все смотрят на меня и хотят... — она не могла выговорить это слово, ему послышался тихий всхлип. Чейз замер. Его мозг, обычно заточенный на крики «Стой, преступник!», начал лихорадочно соображать. Он помнил ее на базаре, помнил всеобщее обожание. И теперь до него стало медленно доходить, во что это обожание могло превратиться. — Хотят что? — спросил он, и его тон стал серьезным, даже деловым. — Объясни. Конкретно. Без этих ваших шпионских загадок. — Они хотят меня! — выдохнула она. — Понимаешь? Все! Зак, Айви, Игрок, даже Шэдоу-сан смотрит на свой рис как-то слишком... интенсивно! Они все хотят... лишить меня... этого! — она почти выпалила самое страшное слово. На другом конце провода воцарилась мертвая тишина. Чейз Девино, агент ACME, переваривал услышанное. Его лицо прошло через стадии недоверия, недоумения и, наконец, чистого, неподдельного возмущения. — ЧТО? — он взревел так, что стекла в его квартире задрожали. — Лишить? Лишить ЧЕГО? Девственности, что ли?! Да кто они такие?! ЭТО СОВЕРШЕННО НЕДОПУСТИМО! Его ярость была настолько искренней и направленной не против нее, а на защиту ее, что Кармен на другом конце провода расплакалась от облегчения. — Они все тут, на корабле, — прошептала она. — Я заперлась, но я не знаю, как долго... — Сиди на месте! Не двигайся! — скомандовал Чейз, уже хватая свой знаменитый пиджак. — Дай мне координаты! Я сейчас приеду и лично арестую... то есть, разберусь с этим безобразием! Это нарушение... моральных норм! И, возможно, каких-то санитарных правил! — Но... как ты проберешься? Они все там... — Сандиего, — его голос внезапно стал твердым и почти нежным. — Я пробивался через толпу твоих обожателей на базаре. Я гонялся за тобой по крышам всего мира. Ты думаешь, какие-то разгоряченные поклонники меня остановят? Я их... я их разгоню своим взглядом! Или... мятными леденцами! У меня целая пачка! Через сорок минут, которые показались Кармен вечностью, у борта ее корабля, скрытого в укромной бухте, раздался яростный рев мотора. К нему на бешеной скорости приближалась надувная лодка, за штурвалом которой стоял Чейз Девино в своем спасительном коричневом пиджаке и с лицом, выражавшим готовность наброситься на целый легион. — Эй, вы там! — заорал он, еще не пристав к трапу. — Немедленно прекратите осаду! Это... незаконное собрание с целью... нарушения личного пространства! Он ворвался на борт корабля. Зак, попытавшийся было преградить ему путь с предложением «обсудить параметры безопасности», был молниеносно отодвинут в сторону. Айви, замершая с гаечным ключом в руке, застыла под его уничтожающим взглядом. — Гаечный ключ? — фыркнул Чейз. — Серьезно? В Интерполе на курсах личной безопасности проходят более изощренные методы. Недостойно! Он шел по коридорам, как ревизор, прибывший в сумасшедший дом. Он рычал, отчитывал и раздавал подзатыльники всем, кто попадался на пути, включая Шэдоу-сана, которому строго заметил: — А от вас, с вашим опытом, я ожидал большего такта и самообладания! Разве так поступают с бывшей ученицей? Позор! Наконец он добрался до запертой двери каюты Кармен. — Сандиего? Это я. Открывай. Осада снята. Дверь медленно открылась. На пороге стояла Кармен — красная от слез, с растрепанными волосами, съежившаяся в своем красном пальто, как в коконе. Она выглядела такой маленькой и беззащитной, что сердце Чейза странно и непривычно екнуло. — Ну вот, — сказал он, немного смутившись и отводя взгляд. — Видишь? Все под контролем. Можно сказать, я тебя... арестовал. Для твоей же безопасности. — Спасибо, — прошептала она. — Не за что! — тут же взвился он, возвращаясь к привычной роли. — Это моя работа! Ловить преступников и... и предотвращать нарушения общественной морали! А теперь слушай меня внимательно. Он взял ее за рукав и потащил за собой на палубу, где его лодка все еще трепетала у борта. — Пока твоя... команда... не придет в себя, тебе нужно исчезнуть. А поскольку твои укрытия, очевидно, скомпрометированы, — он сделал паузу, на его лице происходила внутренняя борьба, — ты поедешь со мной. — С тобой? — удивленно всплеснула руками Кармен. — Да со мной! — рявкнул он. — В мою квартиру. Это самое безопасное место! Потому что там, как ты сама заметила, на меня твои чары не действуют! Я единственный, кто... — он запнулся, ища слова, — ...кто видит в тебе не этот объект вожделения, а обычную, очень надоедливую и крайне неловкую преступницу, которую мне во что бы то ни стало нужно арестовать! И ничто не должно помешать этому аресту! Никакие посторонние чувства! Понятно? Она смотрела на него — взъерошенного, злого, в помятом пиджаке, который пах мятой и речной водой. Он был ее спасителем. Ее единственным якорем в этом безумном мире. И ее упрямым, слепым, безнадежным поклонником. — Понятно, — кивнула она, и на ее губах дрогнула улыбка. — Отлично! Тогда поехали! — он почти столкнул ее в лодку, сам прыгнул за штурвал и завел мотор. — И не думай, что это какая-то сентиментальная история! Это чисто профессиональный интерес! Я просто устраняю помехи для будущего ареста! Лодка рванула с места, оставляя позади ошалевший корабль и команду, медленно приходящую в себя. — Чейз? — крикнула Кармен на ветру. — ЧТО ЕЩЕ? — А у тебя в квартире есть что-нибудь поесть? А то твои мятные леденцы уже надоели. — Есть сыр! — отрезал он, не глядя на нее. — Очень хороший французский сыр! Но это не значит, что я им с тобой поделюсь! Это приманка для будущего ареста! Она рассмеялась, и этот смех смешался с ревом мотора и его ворчанием. Она ехала с ним. К нему. И это было самым безумным и самым правильным поступком в ее жизни. А он вел лодку, думая лишь о том, что ему теперь придется убирать в квартире и прятать подальше все свои диски с артхаусным кино. На всякий случай. ... Прошла уже целая неделя с тех пор, как Чейз Девино в порыве странного, почти безумного импульса засунул сбежавшую от толпы обожателей Кармен в свой старенький, видавший виды автомобиль и привез ее в свою крохотную квартирку в Пуатье. Пыль медленно танцевала в лучах послеобеденного солнца, пробивавшихся сквозь полузадернутые шторы. В воздухе витал стойкий запах старой бумаги, вареного кофе и… мятных леденцов. Все это время за дверью периодически раздавались вздохи разочарования, шепотки и даже попытки подпевать серенады от самых упертых поклонников, чье обожание не ослабевало ни на секунду. Кармен, свернувшись калачиком в единственном глубоком кресле, смотрела на Чейза с театральным унынием. На ней были его старые, слишком большие для нее спортивные штаны и свитер, что делало ее похожей на потерявшегося и очень несчастного котенка. — Ну что, — вздохнула она, подпирая подбородок рукой. — Опять ничего? Ни единого намека на внезапное обожание? Желания преподнести мне на подносе все свои мятные конфеты? Или хотя бы прочитать сонет о моих глазах? Чейз, который как раз пытался незаметно подсунуть ей очередную пачку тех самых леденцов (она их обожает, он это заметил), сделал вид, что крайне занят завязыванием шнурков. Его коричневый пиджак висел на спинке стула, выглядея немного потерянно без своего хозяина. — Сандиего, хватит уже это тестировать, — проворчал он, стараясь придать голосу привычную суровость, но выходило скорее смущенно. — Я же говорил — твои фокусы на меня не действуют. Я иммунен. Видимо, у меня естественная сопротивляемость ко всякой... милой ерунде. — Милой ерунде? — Кармен приподняла бровь, и в ее глазах зажегся знакомый озорной огонек. Она медленно поднялась с кресла и сделала несколько шагов в его сторону, грациозно раскачиваясь, как кошка. — Так ты считаешь меня милой ерундой, Девино? Она подошла совсем близко и посмотрела на него снизу вверх, широко распахнув глаза. Тот самый взгляд, от которого у самого сурового Шефа ACME подкашивались ноги и появлялась идиотская улыбка. Чейз лишь нахмурился еще сильнее и отступил на шаг. — Прекрати это, — он попытался звучать строго, но получилось скорее панически. — Это нечестно. И прекрати смотреть на меня так, будто я... будто я твой единственный спаситель в этом жестоком мире! Ты же знаешь, я все равно отвезу тебя прямиком в самую надежную камеру, как только эти идиоты у моего порога разойдутся! — О, конечно, — она сделала еще шаг, и теперь от нее пахло не только вишней, но и его мылом и чем-то теплым, домашним. — Мой тюремщик и похититель. Ты украл меня у моих восторженных поклонников. Какой ужасный поступок. — Я не похититель! — возмутился Чейз, отступая к стенке и чувствуя, как нагревается шея под воротником рубашки. — Я... я конфисковал тебя! Временно! Как... как вещественное доказательство! Очень ценное и... и хрупкое доказательство! Она рассмеялась — тихо, искренне, и этот звук заставил его сердце сделать что-то странное и непрофессиональное в его груди. — И что же ты докажешь с моей помощью, инспектор? — она дотронулась пальцем до пуговицы его рубашки. — Что я все-таки могу тебе понравиться? И тут его осенило. Прозрение нахлынуло внезапно и оглушительно, как удар свинцовой наперсткой по голове. Он понял. Понял, почему ее чары не действуют. Не потому, что он сильнее или умнее. А потому что... потому что ему не нужны были никакие чары. Он и так уже... Он смотрел на нее все эти месяцы погонь, ссор и нелепых случайностей не только как на цель. Он смотрел на нее и видел... ее. Дерзкую, умную, слишком юную и слишком одинокую девушку в красном пальто, которая заставляла его кровь бежать быстрее и сердце биться чаще еще до того, как она научилась сводить с ума от любви целые города. Он отшатнулся от нее, как от раскаленной дверцы печки, и судорожно принялся поправлять свой пиджак, лишь бы занять чем-то руки. — Ничего я не докажу! — выпалил он, избегая ее взгляда. — Абсолютно ничего! И перестань на меня так смотреть! И подходить так близко! Это... это неправильно! Ты — преступница! Я — агент закона! Между нами должна быть дистанция! Железная! Желательно с решеткой! Кармен отступила, и ее улыбка померкла. Она отвела взгляд, и он уловил в ее глазах ту самую грусть, которую видел уже несколько раз за эту неделю. — Да, конечно, — прошептала она, возвращаясь к креслу и снова съеживаясь в нем. — Дистанция. Я понимаю. Просто... я думала... Ладно. Забудь. Она отвернулась к окну, и ее плечи выглядели такими хрупкими под грубым свитером. Чейз сжал кулаки. Он хотел крикнуть ей, что она все неправильно поняла. Что дело не в дистанции. Что он... что он... — Слушай, Сандиего... — он сделал шаг к ней, голос его срывался. — Это не потому что ты... не такая уж. Ты самая... то есть, черт... — Он запутался в словах, чувствуя себя полным идиотом. Она обернулась, и в ее глазах светилась надежда, которую ему так хотелось увидеть, и которую он сейчас же должен был уничтожить. Потому что признаться — значило разрушить все. Его принципы, его миссию, тот самый стержень, что держал его все эти годы. — Просто... — он выдохнул, отводя взгляд на свой пиджак. — У меня... аллергия. Да! Аллергия на твою новую способность! Совпадение! Вот и все! Он выпалил это с видом человека, только что нашедшего спасительную соломинку. Кармен смотрела на него несколько секунд, а затем медленно покачала головой, и уголки ее губ дрогнули в слабой, печальной улыбке. — Аллергия, — повторила она без всякой интонации. — Понятно. — Да! — он с облегчением ухватился за эту идею. — Абсолютно точно! Чиханье, слезоточивость... весь набор! Организм отвергает! Так что не принимай на свой счет. Он подошел к столу и с размаху сунул руку в карман пиджака, чтобы достать свои леденцы, но вместо этого вытащил смятый листок бумаги. Это был его же старый рапорт о первом их столкновении, где он крупными буквами вывел: «САНДИЕГО ДОЛЖНА БЫТЬ ОСТАНОВЛЕНА!» и с силой подчеркнул несколько раз. Кармен увидела это. Увидела его растерянное лицо и этот дурацкий листок. И тихо рассмеялась, но на этот раз в ее смехе не было радости. — Ничего, Девино, — сказала она мягко. — Я не обижаюсь. Наверное, у тебя просто очень избирательный вкус. Или очень сильная воля. В общем, я рада, что хоть один человек на этой планете может спокойно со мной говорить, не пытаясь предложить мне руку, сердце и свой банковский счет. Чейз молча скомкал листок и засунул его обратно в карман. Он смотрел на нее, на эту удивительную, невероятную девушку, сидящую в его кресле, в его одежде, в его жизни, такой временной и такой хрупкой, и чувствовал, как внутри у него все переворачивается. Он хотел сказать ей правду. Крикнуть, что его «аллергия» — это просто страх. Страх перед силой того, что он чувствует к ней уже очень давно. Что его иммунитет к ее чарам — это самая большая ложь, потому что он давно уже под самым сильным и стойким в мире чарами. Чарами самой Кармен Сандиего. Но вместо этого он пробормотал: —Да, конечно. Избирательный вкус. Именно так. И воля. Железная. Он отвернулся и принялся яростно кипятить воду для чая, чтобы скрыть дрожь в руках. Он знал, что когда-нибудь эта неделя закончится. Толпа уйдет, и она уйдет. И он снова будет бежать за ней по крышам, кричать что-то о наручниках и законе. Но теперь он будет бежать не только потому, что должен был ее поймать. Но и потому, что это был единственный дозволенный ему способ быть рядом с ней. Единственный, который он мог себе позволить. А пока он молча поставил перед ней чашку с чаем и положил рядом целую горку мятных леденцов. Без единого слова. Это было все, что он мог сделать. И она взяла один леденец, и их пальцы ненадолго встретились, и он почувствовал, как по его руке пробежали мурашки. Не от магии. А от чего-то гораздо более настоящего. — Спасибо, Чейз, — тихо сказала она. — Не за что, — сказал он в ответ, глядя в стену. — Просто не разлей чай на мой отчет. Его и так уже один раз чуть не сжег твой поклонник из ACME, который пытался подарить тебе его в виде факела. Она снова рассмеялась, и на этот раз в ее смехе снова появилась теплота. И он понял, что готов терпеть эту дурацкую силу, этих идиотских поклонников и даже свое собственное глупое упрямство — лишь бы слышать этот смех вот так, совсем рядом, в своей тихой, пыльной квартире в Пуатье.