Пьяные приключения. ❤️

Первые лучи утреннего солнца, пробивавшиеся сквозь щели в шторах номера, словно раскаленными иглами вонзились в глаза. Сознание возвращалось медленно и неохотно, отягощенное свинцовой тяжестью и пульсирующей болью в висках. Воздух пахло чужим одеколоном и свежестью. Одеяло было непривычно грубым на ощупь, а за окном шумел незнакомый город. Не ее комната. Не ее кровать. Мысль пронеслась тревожной искрой, и она резко приподнялась на локте, тут же пожалев об этом от стремительно накатившегося приступа тошноты. Взгляд упал на спинку стула в углу, где был аккуратно повешен тот самый, до боли знакомый коричневый пиджак. Пиджак агента Чейза Девино. Легендарный, вечный, навязчивый, как его упрямство. А потом она осознала другое. Полную, абсолютную наготу. Одеяло сползло, обнажив плечо, и под ним не было ни единой нитки. В ушах зазвенело, а щеки залил предательский жар. Обрывки воспоминаний, туманные и бессвязные, пронеслись в воспаленном мозгу: шумная толпа, вспышки света, головокружительная слабость в коленях. И он. Всегда он. Сердце бешено заколотилось, а в горле встал ком. Так значит, это случилось? Та самая грань, которую она боялась переступить, была пересечена в пьяном угаре, без всякой романтики и трепета? И он… он был первым? В этот момент из соседней комнаты послышалось шипение душа, а вскоре заскрипела дверь. Из облака пара на пороге появился Чейз, одетый лишь в темные брюки, натирая полотенцем влажные волосы. Увидев ее сидящей на кровати с одеялом, прижатым к груди, и с выражением неподдельного ужаса на лице, он лишь едва заметно улыбнулся уголком рта. — Доброе утро, Сандиего, — его голос был спокоен и немного насмешлив. — Рада видеть, что функционал твоего организма, по крайней мере, частично восстановился. Она не нашлась что ответить, лишь глубже ушла в подушки, чувствуя, как горит каждое ее клеточка. Собрать всю волю в кулак, она наконец прошептала, глядя в сторону: — Чейз… Я… Мне так жаль, что все вышло именно так. Не романтично, не… Я даже ничего не помню. Это ужасно. Ее слова повисли в воздухе, а затем комната огласилась его громким, искренним смехом. Он откинул голову, и его смех был настолько заразительным и лишенным привычной напряженности их погонь, что она на мгновение опешила. — О, Сандиего, — выдохнул он, утирая мнимую слезу. — Если бы ты только видела себя прошлой ночью. Я нашел тебя в баре «У Спотыкающегося Фламинго». Ты с упоением танцевала на столе, исполняя что-то очень душевное, с жалкими попытками привлечь внимание кактуса в горшке. Он сделал паузу, наслаждаясь ее нарастающим смущением. — Когда я попытался тебя увести, ты объявила всем присутствующим, что всю жизнь мечтала быть похищенной инопланетянами, а потом… потом ты решила, что мой пиджак — идеальный кандидат в мужья, и потребовала немедленно обручиться с ним. Кармен, казалось, готова была провалиться сквозь землю. Она закрыла лицо ладонями, но он был неумолим, присаживаясь на край кровати. — Дальше было еще интереснее. В номере ты внезапно расплакалась, заявив, что «все воры носят красное, а ты носишь, потому что это цвет страсти к моему пиджку», и с героической решимостью начала избавляться от одежды с грацией заправского акробата. Мне с огромным трудом удалось уложить тебя спать, укутать в это самое одеяло и отбить поползновения к моему бедному, ни в чем не повинному пиджаку. Он наклонился чуть ближе, и его глаза весело блестели. — Так что успокой свои пылающие щеки, призрак в красном. Между нами ничего не было. Ты остаешься при своих… девственных интересах к моему гардеробу. Облегчение, смешанное с жгучим стыдом за собственное безумное поведение, волной накатило на нее. Она выглянула из-за ладоней, и в ее глазах читалась такая буря противоречивых эмоций, что он снова тихо рассмеялся. — Никогда не думал, что неуловимая Кармен Сандиего, гроза международных преступников, способна так искренне желать связать себя узами брака с предметом верхней одежды, — пошутил он, протягивая ей стакан воды с двумя таблетками аспирина, будто заранее зная о ее потребности. Она взяла стакан с благодарностью, ее пальцы слегка дрожали. — Надеюсь, ты не вел протокол моего «допроса», инспектор, — съехидничала она, уже немного приходя в себя. — Это стало бы смертельным ударом по моей репутации. — Полегче, о немедленная капитуляция не может быть и речи, — парировал он, пародируя ее привычные дерзкие фразы. — Думаю, эта информация останется между мной, тобой и тем кактусом, который, уверяю, был тронут твоим вниманием. Их взгляды встретились, и в воздухе снова повисло то самое неуловимое напряжение, которое всегда было между ними. Но сейчас к нему добавилась новая, смущенная нежность с ее стороны и странная, почти заботливая снисходительность — с его. Стыд еще пылал на ее щеках, но где-то в глубине души, под грузом похмелья и неловкости, теплилась крошечная, сумасшедшая искорка надежды, что их странный танец, возможно, обрел новую, куда более личную мелодию.