Глава 3. Чудеса случаются

Жизнь маленькой девочки из рабочего сословия в XIX веке была откровенно тяжела. Анна даже врагу не пожелала бы такого перерождения, как у нее. То, что приходилось от зари до заката работать наравне со взрослыми, было не самым страшным. Работа швеи требовала внимания и усидчивости, но не была физически тяжела или опасна. Она находилась в тепле, рядом с матерью, в компании женщин-швей, добропорядочного мистера Таггерти и его жены с дочерьми. Не было самым ужасным и постоянно испытываемое чувство голода. Хотя, в последнее время удавалось есть чуть получше – деньги, дополнительно зарабатываемые Элизой при посильной помощи Анны Николаевны, тратились в основном на увеличение ежедневной порции. А вот чего чертовски не хватало взрослому разуму, так это обычных бесед с интересными и образованными людьми. О чем можно было поговорить состоявшейся женщине с высшим образованием из XX-XXI веков с обычными швеями из викторианской эпохи? Анна откровенно устала слушать в который раз разносимые за работой сплетни. Единственной забавой во время рабочего дня, помимо дурацких разговоров между швеями, было разглядывание клиентов, навещающих ателье мистера Таггерти. Чуть приоткрытая дверь из рабочего зала в приемный позволяла беззастенчиво пялиться на посетителей. Иногда можно было даже подслушать разговор владельца с представительным джентльменом или дамой. Правда, и эти разговоры были не такими уж и интересными. И на этом все. Жаль, что у мистера Таггерти не было какого-нибудь граммофона, который бы он периодически заводил и слушал. Анна Николаевна никак не могла вспомнить, было ли уже изобретено нечто подобное. Взрослой женщине в теле ребенка не хватало музыки, книг, театра и музеев. Все это, естественно, в Англии XIX века было, но стоило очень и очень дорого. Говорить о том, что семье Барнетт это было не по карману, не стоило. Единственное, что скрашивало досуг, это уличные представления. Бродячих артистов, шарманщиков, палаточных цирков, уличных жонглеров и дрессировщиков котов и собак было множество. Это, конечно, было не высокое искусство, но Анне выбирать не приходилось. Книги в викторианской Англии стоили дорого. Нет, у старьёвщика всегда можно было найти что-нибудь почитать, но в основном это были старые газеты или религиозные книги. Редко удавалось найти в развалах лавки какую-нибудь по-настоящему приличную литературу. Но даже если удавалось, то кондиции, в которых находились эти книги, оставляли желать лучшего. Да и сложно было выбрать на что потратить «лишние» деньги – на пирожок с ливером или на затрапезную копию какой-то третьесортной книженции. Иногда, отправляясь с Элизой на очень редкие прогулки по городу, Анне удавалось заглянуть в какую-нибудь лавку писчих принадлежностей (где по совместительству продавались и книги), посмотреть на предлагаемый небольшой ассортимент и помечтать. Владельцы таких лавочек никогда не гнали женщину с ребенком – сказывался чистый и ухоженный вид пары и более чем приличная одежда. В конце 1865 года вышла в печать «Алиса в стране чудес». Аня, помня об этом, уже несколько лет копила монетки. Фартинги и пенсы, найденные на улице или полученные от благодарных клиентов, которых умиляла маленькая девочка, почти профессионально помогающая своей матери, постепенно накапливались. Анне вообще удивительно везло – монетки буквально выпрыгивали из рук зазевавшихся на рынке горожан и катились прямо ей под ноги. Причем, ни один вездесущий воришка не замечал этого чуда. Это было немного странно, но дареному коню в зубы не смотрят. В подготовке к самой важной покупке в ее недолгой жизни девочка заранее приценилась в лавке к стоимости новых книг. Выходило, что ей надо было накопить как минимум шесть, а лучше семь шиллингов для покупки желаемой новенькой книги. Ждать, когда книга окажется у старьёвщика, если вообще окажется, девочка не собиралась. Элиза Барнетт зарабатывала примерно пятнадцать шиллингов в неделю. За каждые три сшитые пары брюк мистер Таггерти платил два шиллинга. Обычная швея в ателье получала в неделю гораздо меньше, но Элизе, с помощью Анны, удавалось шить быстрее и качественнее. Это с благосклонностью отмечалось владельцем ателье и поощрялось более важными или дорогими заказами. Шесть шиллингов уходило на оплату комнаты с прилагающимся к ней незамысловатым ежедневным завтраком на двоих. На остальную еду, которую за неимением кухни и очага мать с дочерью покупали уже готовую, уходило от пяти до семи шиллингов. Стоимость покупной еды зависела от сезона и обилия продуктов. Мыло для личных нужд и стирки, масло для лампады, ткань и нитки для пошива собственной новой одежды и ремонта старой, новая обувь или оплата ремонта у сапожника, редкий визит к доктору или еженедельное паломничество в публичные бани – все это съедало остатки заработанных денег. Изредка удавалось отложить шиллинг или два, но уже на следующей неделе случалось что-нибудь, требующее экстренных трат. В этом свете семь шиллингов за одну-единственную книгу было очень дорогим удовольствием. Но Анна Николаевна была готова вновь голодать, но добыть себе вожделенную копию Алисы. Ее гуманитарная душа буквально требовала этого. Книга стала общедоступной к Рождеству 1865 года. Замахиваться на приобретение одной из оригинальных копий, быстро изъятого из продажи первого издания, Аня не собиралась. У нее просто не было времени бегать одной по всему Лондону в поиске лавки, что имела бы в продаже именно этот редчайший экземпляр. Восьмилетней девочке и так с трудом удалось уговорить мать погулять по Лондону в поисках всего одной лавки, в которой можно было купить недавно изданную книгу. Желанная сказка в красивой красной обложке с оригинальными иллюстрациями нашлась довольно быстро и стоила Анне семь шиллингов и шесть пенсов. Все ее сбережения. Пришлось даже выпросить у матери недостающие пенсы. Благо, те были у Элизы в наличии. Но Анна не жалела о потраченных деньгах, ведь иметь лично свою новенькую оригинальную «Алису» было настоящим чудом! Сама же Элиза с удивлением начинала понимать, что Бог наделил ее Энни умом, старательностью и удачей – ведь не всякий ребенок догадался бы копить деньги на книгу! А получилось бы отложить нужную сумму лишь у единиц. Ее Энни была незаурядным ребенком. Покупка красивой, абсолютно новой книги в яркой красной обложке всколыхнула что-то внутри женщины. Она вдруг вспомнила, что когда-то ее Джон тоже покупал ей маленькие, ничего не значащие безделушки, которые делали жизнь чуть краше и веселее. Прямо как эта книга в один момент поменяла ее Энни. Девочка буквально светилась от счастья! И именно это, думалось Элизе, было настоящим чудом для не по годам серьезной дочери. Но оказалось, что «Алиса» была не единственным чудом в жизни перерожденки. После того наисчастливейшего Рождества с подарком книги самой себе, с Анной все чаще стали происходить разные странности. Девочка стала замечать, что при перечитывании любимой «Алисы» в зимние вечера в каморке без окна, свет лампадки становился как будто ярче. Именно так ей удавалось лучше рассмотреть иллюстрации. А к весне лампадка изредка продолжала светить даже когда масло в ней заканчивалось! Элиза этого волшебства не замечала. Не обратила она внимания даже на неожиданно ставший мягким, черствый кусок позавчерашнего хлеба. А Анна просто в тот момент лишь неистово пожелала увидеть перед собой настоящий торт с девятью свечами, а не очередной скудный ужин! Анна Николаевна еще в прошлой жизни отличалась отменным воображением, но из-за творящихся, заметных лишь ей, чудес она все чаще чувствовала себя той самой Алисой из сказки Льюиса Кэрролла. Возможно, думала перерожденка, этот мир был не таким уж и простым. Ну, или она была необычным ребенком с необычными способностями. Размер и частота творимых девочкой чудес росли. Анна Николаевна волновалась, нервничала и изводила себя попытками хоть как-то контролировать свои внезапно проявившиеся паранормальные способности. Она, наверное, так и провела бы всю свою жизнь, боясь прослыть ведьмой и давя свои силы в зародыше, пока однажды, ранней осенью по дороге на рынок с ней не приключился публичный конфуз. На местный рынок, находящийся на большой площади на краю Уэст-Энда, приходилось ходить каждую неделю по воскресеньям. В любой сезон и погоду. Именно здесь можно было лучше всего и с умом потратить заработанные тяжелым трудом деньги, а также более выгодно продать ставшую малой обувь. Этот поход на рынок поначалу ничем не отличался от всех предыдущих. Элиза с Анной бойко шагали по мостовым Лондона, изредка перепрыгивая или обходя грязные лужи, оставшиеся после вчерашнего дождя. Несколько женщин двигались навстречу матери с ребенком, возможно уже возвращаясь с рынка. Пробежала стайка мелких грязных то ли беспризорников, то ли обычных детишек, сбившихся в банду и гоняющих балду в теплый летний воскресный день. Дверь одного из домов была открыта и тучная дама, домывавшая прихожую, уже готова была вылить грязную воду прямо на мостовую. Чуть дальше, на углу поближе к рынку, какой-то пацаненок звонким голоском бойко выкрикивал заголовки газет. Ничего не предвещало. Все произошло очень быстро. Еще секунду назад спокойная идиллия небольшой улочки в рабочем районе Лондона была внезапно нарушена криками и лаем. Откуда выскочила огромная, черная как смоль собака с пеной у рта, Анна не могла бы сказать, но то, что та неслась четко на нее, девочка осознала. Но поделать с этим ничего не могла, буквально замерев глядя в эти наполненные адским пламенем, безумные глаза собаки. Пес казался Анне выходцем из преисподней. Он все бежал и бежал на нее, а она все никак не могла сдвинуться с места. Как в фильме с замедленным действием, собака оттолкнулась от мостовой, взвилась в воздух и в прыжке попыталась дотянуться до девочки. Анна наконец отмерла, в ужасе закричала, выставила перед собой руки в попытке защититься и зажмурилась… На улочку внезапно опустилась мертвая тишина. Открывшая глаза Анна с удивлением наблюдала застывшую прямо в прыжке перед собой собаку. Пес не двигался и лишь продолжал безумно вращать глазами. С его раскрытой пасти стекала слюна. Не заметить такое, воистину волшебное спасение дочери, Элиза уже не могла. Как не смог и застывший с разинутым ртом мальчишка, только что кричавший заголовки продаваемых им газет. В ступоре завис и достопочтенный джентльмен в шляпе и с тростью, только что поднявший руку в универсальном жесте привлечения внимания кучера кэба, видимого в конце улицы. Подвисла и парочка матрон, спешащих с рынка. Были и другие зеваки. Не каждый день можно было увидеть парящую прямо в воздухе собаку. Раздавшиеся за спиной хлопки вынудили Анну обернуться. Пара странно одетых мужчин, в не иначе как мантиях с указками в руках, заставила девочку широко раскрыть глаза и на выдохе произнести: «Поттериана!». Это действительно оказались обливиаторы из отдела магических происшествий и катастроф Министерства магии. Во всяком случае именно так они и представились позже. Быстро оглядев место происшествия, они наложили на все пространство маглоотталкивающие чары и занялись контролем ситуации. Небрежно бросив в мальчонку, джентльмена, матрон и остальных свидетелей ступефай, обливиаторы дополнительно наложили на мать с дочерью заклинание немоты. Затем, взяв женщину с ребенком под руки, буквально заставили переместиться в закуток прочь с улицы. Уже в закутке, дабы Элиза с Анной не убежали, волшебники использовали приклеивающие чары… И, как ни в чем ни бывало, занялись стиранием памяти очевидцам и вызволением из детских стихийных чар висящей в воздухе собаки. Закончив, они развеяли обездвиживающие чары на маглах-свидетелях, дали пинок испуганной псине и сузили зону маглоотталкивающих чар до закутка с испуганной женщиной и изумленной девочкой. Анна буквально с открытым ртом смотрела на сотрудников Министерства магии, пытаясь не потерять баланс из-за приклеенных к мостовой ног и позорно не упасть. Сердце сжималось в предвкушении чуда, а взрослый разум пытался пробиться сквозь внезапно накатившую эйфорию. Мозг требовательно напоминал, что реальный мир волшебства — это ни коим образом не добрая сказка. Особенно если принять во внимание то, как со свидетелями детского стихийного выброса, да и с самими Элизой и Анной, только что обошлись маги. Они явно не считали их за людей. Разговор с собой и попытка достучаться до разума дались Анне Николаевне тяжело. В итоге перерожденка все же смогла успокоиться, начать более здраво мыслить и адекватно воспринимать ситуацию. Девочка даже не стала сильно злиться на магов за то, что ее и мать просто заколдовали и оставили дожидаться чего-то на некоторое время. Именно это время и позволило ей совладать с собой. Простояв под заклинанием немоты, без возможности сдвинуться с места, целых пятнадцать минут, Анна наконец услышала долгожданный хлопок трансгрессии. Появившийся прямо перед ними из ниоткуда толстенький мужчина неопределенного возраста с бегающими, глубоко посаженными глазками и с напомаженными и лихо закрученными усами оказался чиновником из Министерства магии из комитета по выработке объяснений для маглов. Чиновник был одет в слегка старомодный сюртук, белую рубашку на пуговицах со стоячим воротничком и с завязанным под горлом вычурным бантом, в брюки на штрипках и кожаные туфли на каблуке с огромной вычурной пряжкой. По мнению Анны, появившийся маг легко бы сошел за одного из маглов-аристократов, пусть и слегка старомодного для текущей эпохи. Прибыл волшебник, как оказалось, для проведения обязательной беседы с родителями обнаруженной маглорожденной волшебницы. Так и не представившийся мужчина не стал снимать с женщины и девочки наложенные обливиаторами чары. Чиновник лишь достал из внутреннего кармана сюртука пару свитков и, выбрав нужный, развернул его и стал монотонно зачитывать содержащийся в нем текст. Проделывал он все это рутинно, без огонька, стараясь побыстрее закончить с положенными ему по уставу действиями. - В соответствии с законом магической Британии «О неразглашении существования волшебного мира» каждый волшебник, будь он по статусу крови чистокровным, полукровкой аль грязнокровкой, рожденный на территории страны, обязан научиться контролировать магию во избежание нарушения Международного Статута о Секретности. Если сей волшебник обладает определенным уровнем магической силы и подходит по возрасту для коллективного обучения, то он автоматически и без промедления с сего момента считается зачисленным в одну из школ магии Магической Британии. Приглашение в школу будет отправлено или лично доставлено по достижению молодым магом полноценных одиннадцати лет. Обучение в школе магии обязательное и платное. Тут чиновник каким-то сальным и оценивающим взглядом прошелся по застывшим Элизе с Анной, облизнулся и добавил уже явно от себя: - Вам, милочки, не стоит волноваться. Я уверен, что для такой симпатичной девочки всегда найдется благородный покровитель, который и оплатит обучение. После одиннадцатого дня рождения с вами свяжется заинтересованное лицо для заключения магического контракта. Этот маг и принесет официальное письмо от школы. Советую от контракта не отказываться. Волшебник как-то гнусно захихикал на свои собственные слова и, прочистив горло, вернулся к зачитыванию официального документа: - Также, с сегодняшнего дня, новоявленному волшебнику в обязанности вменяется соблюдение вышеупомянутого Международного Статута о Секретности. Разглашение о существовании волшебного мира - запрещено. Исключением являются маглы, состоящие в ближайшем кровном родстве с грязнокровным волшебником. С этого дня услышавший о Статуте - да не говорит, что не слышал. Узнавший о законе - да не заявляет, что не знал. Запомнивший предупреждение – да не оправдывается, что забыл. Под конец монолога волшебник без разрешения проткнул Анне палец и капнул ее кровью на свиток. Затем он снял чары немоты с Элизы и поинтересовался, умела ли магла читать. После согласного кивка матери в руки тут же перекочевала стопка брошюр. Осознавшая, что вновь может говорить, женщина буквально впала в истерику, плача и умоляя оставить их с дочерью в покое, обещая сделать что угодно ради этого. Если бы она могла сдвинуться с места, то Элиза бы бросилась к ногам так напугавшего ее мужчины, что на данный момент вершил их с дочерью судьбы. Однако, ей оставалось лишь причитать и умолять колдуна не забирать ее чудесную Энни. Чиновник, скривившись от громких криков, возобновил чары немоты и заодно огрел женщину заклинанием конфундус. Более не рассусоливая, он быстро, прямо на глазах Анны, внушил Элизе, что ее ребенок был магом, а значит обязан пойти в одиннадцать лет учиться в волшебную школу. Рассказывать об этом категорически запрещалось. После этого, Элиза буквально почувствовала, как ее разум подернулся дымкой. Это было так спокойно и приятно. Наконец-то она поняла, что ее Энни была не просто чудом, а самой настоящей волшебницей. Элизе больше не надо было беспокоиться о дочери - та теперь уж точно выбьется в люди. А сама Элиза ей в этом обязательно поможет. Оценив результат своего конфундуса, волшебник поморщился. Слишком сильно получилось. А вот не стоило магле отвлекать его от выполнения обязанностей! Пробормотав что-то про необходимость общаться с глупыми маглами, что не сильно отличались от животных, мужчина сделал незамысловатое движение палочкой для заклинания «финита». Брошенные с легкостью чары отменили и немоту, и приклеивающее заклинание, и маглоотталкивающие чары на уличном закутке. Крутанувшись почти синхронно вокруг своей оси, тройка магов с хлопком исчезла. Вот и все. Анна с матерью остались одни в грязном закутке Лондонской улочки. В голове Анны роились одни нецензурные выражения – так и хотелось дать себе волю выматериться вслух. Но единственное, что позволил себе хорошо воспитанный еще в прошлой жизни гуманитарий и музейный работник, это пробормотать себе под нос bordel de merde на любимом французском. Вот тебе и добрая сказка. Вот тебе, бабушка, и Юрьев День. Отношение волшебников к маглам и грязнокровкам, а также их способности к ментальной коррекции Анну Николаевну откровенно пугали. Собравшись с мыслями, девочка взяла за руку впавшую в прострацию мать и медленно побрела домой. Идти на рынок сейчас не имело смысла – Элиза вряд ли была в состоянии с умом потратить деньги. Да и у Анны резко пропал аппетит. Ей стоило детально проанализировать происшествие и подумать. Жизнь перерожденки только что сделала крутой поворот.