Глава 28. Свет...

Восстанавливалась после родов Анна долго. Нет, ее хорошо подлатали в госпитале, но магическая вариация кесарева сечения не прошла для женщины бесследно. Даже с магией работа по дому поначалу давалась с трудом. Что уж говорить о том, чтоб согнуться в три погибели на грядках! Все приходилось делать не торопясь, с длительными перерывами и не за один день. Уборка, штопка, теплица – все это отошло на второй план. На первый план вышла дочь. Ну и готовка еды для себя с мужем и ежедневная необходимая дойка козы. Аделаида была довольно капризным ребенком. Когда девочка бодрствовала, то почти всегда настаивала на том, чтобы находиться на руках у матери. Если на руки ее не брали, то по дому разносился рев раненого взрывопотама. Нет, понятно, что детям было необходимо периодически плакать – развитие легких, то-сё. Но у Анны сердце кровью обливалось от всех этих душераздирающих звуков. Не подготовили ее книги и разговоры с Галией к этому. Герберт тоже мучился. Муж предлагал наложить заглушающие чары, но юная мать боялась, что с малышкой действительно что-нибудь случится, а она и не услышит! Поэтому и таскала ее на руках. А так как дочь была крупным и здоровым ребенком, то руки Анны к вечеру буквально отваливались. Слинг не сильно помогал – Аделаида была слишком тяжелой для ослабленного родами тела матери. Да и Анна никогда не была физически сильной. А чарам левитации, что могли бы помочь, не доверяла. Паранойя, она такая паранойя. Не выдержав постоянных капризов дочери, муж укатил на очередную длительную охоту. Анна даже вздохнула с облегчением. Теперь дом был только ее и Аделаиды на следующую пару недель. А если повезет, то и дольше. Удивительно, но хитрый ребенок буквально сразу присмирел. Не могла же дочь чувствовать направленный на Анну негатив, исходящий от Герберта? Насколько знала ведьма, в этом мире обычно не рождались эмпаты. Боже, пусть сия доля минует ее девочку! Чувствовать настоящие эмоции других людей Анна не пожелала бы и врагу. Люди злы, черствы и коварны. Их сокровенные мысли и чувства ужасны. Хотя не у всех. Некоторые были воистину прекрасными представителями человечества. Жаль таких было ничтожно мало. Анна как раз держала в руках эскиз, подаренный наглой тринадцатилетней девчонке в лето 1870 самим Клодом Моне. Она часто доставала его из сундука в последние месяцы беременности и продолжала это делать и после рождения Аделаиды. Эскиз был все так же прекрасен. Так рисовать мог только человек, способный к чистым чувствам и передаче их на холсте. Анна задумалась, как там сейчас шли дела у ее любимого импрессиониста? И тут же подскочила как ужаленная. Именно сейчас, где-то там уже шла та самая первая выставка еще не импрессионистов! Мерлин! Именно в апреле этого года Моне должен был выставить на продажу на этой выставке свой «Восход. Впечатление» за тысячу французских франков. Именно с этой картины и начнет свое шествие по миру импрессионизм. Уже завтра, 25 апреля Луи Леруа напишет критическую статью именно об этой картине Моне. А ведь Анна из прошлой жизни знала, что это полотно изначально на выставке так и не купили. Картина была продана позже, уже после закрытия экспозиции. Анна лихорадочно ковыляла по гостиной. Как? Как могла она заполучить это сокровище? Деньги у нее были. Тысяча французских франков в это время равнялись сорока британским фунтам стерлингов, или ста двадцати галлеонам. Да она еще в школе успела накопить эту сумму! Нет, естественно, она сама не поедет ни в какую Францию. Она еще не оправилась от родов, да и Аделаида была еще слишком мала для международных порт-ключей. Ребенку всего лишь неделя! Что уж говорить о том, что муж уж точно ее никуда не отпустит. Хотя, если отправиться одной и обернуться достаточно быстро, то он может никогда и не узнать об отсутствии Анны дома. А Аделаиду можно было на день-два оставить с Галией. Нет, это был не вариант. Как она могла даже подумать о подобном варианте? Несмотря на хорошие отношения с миссис Голайт, та бы просто не поняла, что за дурь внезапно пришла молодой ведьме в голову. Да и слухи бы поползли. Нехорошие. Желание приобрести картину любимого художника застило ей глаза! Можно ли было узнать у гоблинов, занимались ли они подобным посредничеством? В фанфиках было разное. Здесь, в этом мире, Анне еще не довелось ни разу пересечься с представителями этой расы. Не было у нее тех денег, что были необходимы для открытия сейфа в Гринготтсе. И еще очень долго не будет. Для начала, Анна решила написать гоблинам письмо. Ответ пришел уже через час. И нет, гоблины не предоставляли подобных услуг. Но, могли за небольшую плату в десять галлеонов, продать Анне список посреднических магических фирм, находящихся на хорошем счету у банка Гринготтс. О! Этакий «рейтинг кредитонадежности». Анна с радостью выслала деньги и уже к вечеру того же дня изучала не такой уж и большой список фирм. Оказалось, быть на хорошем счету у гоблинов было довольно сложно. Только семь посреднических контор удостоились этой чести. Анна не стала заморачиваться и отправила однотипное письмо, детально излагающее задачу, всем семи фирмам. С рассылкой Филя управился быстро. Две конторы не ответили совсем. Три проинформировали Анну, что подобным не занимались и взамен прислали брошюрку с предлагаемыми ими услугами. А последние две были готовы взяться за задание и извещали, что услуга обойдется миссис Оакс в сорок/пятьдесят звонких галлеонов. Анне Николаевне понравилось, что приведенные цены за услугу попадали в один и тот же диапазон. Как бы она выбирала, если бы цена разнилась не в десять галлеонов а в сто? Контора, озвучившая более высокую цену в пятьдесят галлеонов, прикрепила к своему ответному письму и черновую версию магического контракта. Анна Николаевна радовалась, как ребенок. Да, она понимала, что шанс прибрать к своим рукам именно это полотно Моне был маловат. Время поджимало, если еще окончательно не подошло к концу. Дату окончания выставки Анна не помнила. Да и не было понятно, как в этом мире все произошло с первой выставкой импрессионистов, да и картину могли все-таки купить. Крыло бабочки и все такое. Но! Она хотела попытаться. В случае неудачи, эта попытка будет стоить ей пятьдесят волшебных золотых монет. Много. Столько стоили ей роды в госпитале Святого Мунго неделю назад. Но не попытаться Анна Николаевна просто не могла. Прочитав еще раз черновой контракт и подправив некоторые формулировки для большей точности, Анна отправила свое согласие на сотрудничество в посредническую контору «М.К. Грэйс и В. Тодд». Обновленный и подписанный контракт не заставил себя ждать. Вскоре были оплачены и услуги фирмы и переданы деньги на покупку картины. Мистер М.К. Грэйс, ведущий ее дело, обещал отписаться о результатах, как только точно станет известно, удалось ли начинание или нет. Теперь молодой ведьме оставалось лишь ждать. Жизнь Анны, внезапно всколыхнувшаяся мозговым штурмом и бурной деятельностью для организации добычи картины, вновь закрутилась вокруг Аделаиды и обычного магического быта. Тихо сидеть и ждать развития событий в деле с картиной Анна Николаевна не могла. Ее дочь требовала внимания. Да и муж должен был вскоре вернуться из «командировки». Май и первый месяц лета пролетели в бытовых хлопотах. Письмо с отчетом о проделанной работе от конторы прибыло лишь в конце июня. Анна даже уже успела напридумывать себе всякого – и что ее облапошили, и что картину в этом мире найти не удалось, и много чего еще. Но, мистер М.К. Грейс извинялся за задержку и писал, что операция по покупке прошла успешно и что магловскую картину миссис Оакс могла забрать в любой момент лично из офиса конторы или сия картина могла быть отправлена адресату магической почтой. На усмотрение заказчицы. Герберт был в этот раз дома, только пару дней назад вернувшись из экспедиции. Получать посылку при нем не хотелось. На письма он уже давно не обращал внимания. Поэтому, Анна отписалась мистеру М.К. Грейс, что заберет картину сама, когда будет в Косом переулке в понедельник на следующей неделе. Офис конторы находился на втором этаже одного из зданий в небольшом закутке прямо на главной волшебной улице. Совместить очередные покупки для Аделаиды и закрытие контракта с фирмой-посредником не составило труда. Уже через пять дней любительница импрессионистов любовалась настоящим шедевром Клода Моне. Подарок самой себе на магическое совершеннолетие в этом году оказался не чета остальным. Посредникам удалось добыть именно ту картину, которая и требовалась Анне. Все оказалось, как и помнила Анна Николаевна из прошлой жизни. И год, и выставка, и название картины, и цена. Это было невероятно! Красота морского пейзажа завораживала. Пятно оранжевого солнца, пробивающееся сквозь утреннюю дымку над портом. Лодочки и едва виднеющиеся в тумане мачты парусников. Широкие мазки, отходящие от классических стандартов написания пейзажей этого времени. Необычная серая грунтовка полотна, придавшая изображению ту самую реалистичность дымки. Анна Николаевна просто не могла поверить. Это было настоящее чудо. Восторг. Трепет. Эйфория. Женщина вновь благодарила Магию и всех богов за перерождение в этом прекрасном мире, где ей выпала такая необыкновенная возможность не только любоваться полотнами обожаемых импрессионистов, но и владеть одним из них. Правда, картину необходимо было надежно спрятать. Полотно было не таким уж и большим. Полметра на чуть больше, чем шестьдесят сантиметров. Рамы, естественно, не было. Картина вполне могла поместиться на дно школьного сундука Анны. Хотелось, конечно бы, спрятать ее понадежнее, но других нычек у ведьмы на данный момент не было. Не тащить же в пещеру у Хогсмида? Чисто теоретически, Анна могла бы поместить картину в ящик, зачаровать и попросить Галию на время схоронить на ферме. Но делать этого тоже не хотелось. Анна Николаевна еще не успела насладиться полотном, ее душа требовала, чтобы Восход был в легком доступе. Что ж, дно сундука прямо сейчас, а там – посмотрим. Сокровище отправилось на дно кофра. И… Анна, как ни в чём ни бывало, вернулась к роли матери и жены. Роль матери давалась Анне не сказать, что легко. Но Аделаиду она любила и сделала все возможное, чтобы подготовиться к будущей роли. Прочитала много книг, много раз говорила на тему детей с Галией, допросила целителей Мунго. Что сказать? Теория разбилась о практику. Почасовое кормление, отрыжка, подмывание, воздушные ванны, зарядка, массаж, пеленание, вечерние водные процедуры. Все это выматывало, даже с магией. Втянуться и более-менее привыкнуть к необходимому для ребенка режиму удалось лишь на втором месяце. В общем, справлялась Анна с ролью матери как могла. Помощи от Герберта ждать не приходилось. Дочь росла как на дрожжах и вот-вот уже должна была перейти с быстро заканчивающегося грудного молока на пюрешки. Вскоре у Аделаиды полезли зубки. Бороться с чешущимися деснами помогло специальное зелье. Только Анна успела разобраться с этой напастью, как Аделаида поползла. Срочно пришлось накладывать на все видимые поверхности пружинящие чары. Филя надолго переселился на самый высокий шкаф в доме – хватательный рефлекс у дочери был что надо! Анна каждый день пыталась выделить время, чтобы почитать Аделаиде сказки, придумать смешные и интересные истории, говорить с ней на разных языках, учить ее играть с развивающими немагическими игрушками. Молодая мать брала дочь с собой повсюду – и в курятник для сбора яиц, и на магическую дойку козочки, и в теплицу для ухода за растениями, и на разделку очередного монстра, притащенного хозяйственным Гербертом. Ее девочка с детства видела, как с помощью магии ее мать справлялась с живностью, рукодельничала, готовила и содержала дом семьи в порядке и чистоте. Анна надеялась, что это позволит Аделаиде вырасти настоящей ведьмой, а не маглой с палочкой. Когда в возрасте двух с половиной лет у Аделаиды случился первый стихийный выброс, Анна закатила настоящий пир – с заварными пирожными и домашним тортом-мороженое. С этого момента все крупицы свободного времени Анны уходили на занятия магией с дочерью. Для помощи в развитии резерва была куплена пара игрушек, что после кровной привязки слабенько, но постоянно тянули магию из Аделаиды. Это было безопасно и одобрялось целителями Мунго. Больше удавалось сделать лишь в отсутствии Герберта. Когда мужа не было дома, по всем комнатам летали игрушки, порхали наколдованные бабочки, создавались иллюзии. Взрослая ведьма вовсю пыталась вовлечь в эти игры дочь – то ненароком просила ее поменять цвет на крыльях бабочек, то подтолкнуть к ней игрушку, подув на нее. Все это не только расширяло резерв и улучшало у ребенка контроль над личной магией, но и развивало воображение. Анна считала, что именно воображение помогало магам действительно творить, а не быть простыми пользователями магии. А потом, в четыре года Аделаида открыла для себя мир рун. Анна только собиралась учить девочку полноценно читать на английском, как с удивлением обнаружила, что дочь без каких-либо уроков с легкостью читает рунические книги. Наверное так, в какой-то степени, могла в детстве и сама Анна Николаевна. Вот только у выросшего на чердаке магловского ателье в Уэст-Энде ребенка не было возможности узнать об этом. Да, в Хогвартсе руны давались Анне легко. Она их интуитивно понимала. Но то, что вытворяла ее четырехлетняя дочь, было воистину волшебно. Толстые детские пальчики пытались держать шариковую ручку и карябать на пергаменте полноценные рунические цепочки. Зачарованные таким образом маленькой Аделаидой пергаменты, светились как рождественские фонарики и переливались как радуга. Плюшевый зайчик, получивший на свою толстую кожаную жопку от юной волшебницы малый каскад рун, теперь без устали прыгал по комнате. Пол в комнате Анны отныне всегда был теплым. А все потому, что маленькая девочка не любила холод – видите ли, ей не удобно было рисовать, лежа на прохладных досках пола. Аделаида была волшебным ребенком. Вот за что была действительно благодарна мужу Анна, так это за магическую силу дочери. Ведь не от нее же малышка унаследовала такой потенциал. Анна так и оставалась слабенькой волшебницей. Сравнительно. Дочь же обещала вырасти если не Морганой, то точно очень сильной ведьмой. Хотя возможно, Анна просто преувеличивала от любви к собственному ребенку. Все родители считают своих чад самыми лучшими.