Часть 65

POV: Кира Всё тело горит, словно я лежу в кислоте. Сознание вспыхнуло в тот момент, когда череп наконец-то восстановился — я почувствовал, как трещины срастаются, как осколки кости соединяются обратно в единое целое. Но кожа... кожа всё ещё висела клочьями, местами обугленная, местами розовая, как мясо под ножом мясника. Я не могу двигаться. Каждый нерв — как раскалённая проволока, каждый вдох — будто в лёгкие вдувают стекло. И самое страшное — я чувствую внутри холод. Пронзающий, ледяной, затаившийся в самых тёмных уголках моей души. Это не просто боль. Это смерть. Она уже здесь. Она обвила мои лёгкие, пальцы, сердце... Сомкнула руки на моей шее, и кажется, вот-вот дёрнет — и всё. Рядом заржала лошадь. Мой верный зверь. Но даже его голос теперь звучал глухо, будто через толщу воды. В мутном, дрожащем поле зрения появилась фигура. Контуры знакомые — балаклава, разгрузка, оружие. Террорист. Как из какого-то чёртового CS\:GO-мода, только запах от него был настоящий — железо, пот и пепел. Он подошёл ко мне, и не говоря ни слова, начал обматывать вокруг моей шеи верёвку. Я закашлялся, захрипел, попытался поднять руку — оттолкнуть его, сорвать петлю — но он ударил. Сильный, чёткий удар в запястье, от которого пальцы разжались, а рука отлетела в сторону, как ненужная тряпка. — Кто… ты… такой? — выдавил я из себя, с каждой буквой ощущая, как во мне что-то ломается. В ответ — сапог. Прямо в лицо. Сухо, жестоко. Губы лопнули. Зубы хрустнули. Сознание сорвалось, как нить, перегрызенная крысой. Тьма накрыла меня без предупреждения. Очнулся я уже где-то в пещере. Воздух был тяжёлый, влажный, пропитанный сыростью и гарью. Поблизости потрескивал слабый огонь, и в его дрожащем свете я увидел того самого террориста. Он сидел на корточках, мешая что-то в деревянной миске — густую, тягучую жижу цвета запекшейся крови. Повернувшись ко мне, он подошёл и молча начал мазать этой смесью мои изуродованные участки кожи. Запах был мерзкий — гниль, железо, что-то ещё, почти нечеловеческое. Я зашипел от боли, когда жижа коснулась обожжённого лица, но он не остановился. Закончив с ранами, он вытянул из пальца тонкий костяной шип, как иглу. Без предупреждения приблизился к моей голове. Я хотел отшатнуться, но тело не слушалось — всё ещё ослабленное, на грани. Игла вошла в мою черепную кость так, словно мою прочность, способную выдержать танковый снаряд, просто не существовало. Я скрежетнул зубами. Он сшивал мою рану. Медленно, грубо, будто чинил сломанную куклу. Закончив, он снова обмазал мою голову той же мерзкой жижей и молча сел напротив, прислонившись спиной к стене пещеры. Его лицо было скрыто балаклавой, а глаза... Пустые. Но за этой безжизненностью я всё же чувствовал его. Причуда во мне, та самая причуда старика, чувствовало его разум. Его сознание пылало. Я видел это, как сквозь мутное стекло: волны багровой ярости, вязкой ненависти, кипящей злобы. Он не просто хотел меня убить — он хотел, чтобы я страдал. Чтобы я понимал, за что. Сознание снова вырубилось. — СТРЕЛЯЙ! ААААА! — с двумя M60 в руках я, истерично вопя, отстреливался от целой армии амогусов. — Патроны закончились! — крикнула мне Маша из "Маша и Медведь". — Скоро будут! — ответил я, не зная кому. Один из амогусов прыгнул прямо на меня, но я пробил ему голову бананом. Он был у меня в руке. Почему — неважно. — ЕВРЕЕЕЙ! — завопил вдруг Гитлер. — НАЦИИИСТ! — заорал в ответ еврей. В одной руке у Гитлера вспыхнул Расенган, у еврея — Чидори. Они врезались друг в друга, и ударная волна смела всё вокруг. Меня накрыло грязью и землёй. Выбравшись из-под завалов, я увидел мишку Фредди. Его живот был пробит. — НЕЕЕЕЕЕЕТ! МИШКА ФРЕДДИИИ!— закричал я, сжимая в руках его холодное, безжизненное тело. В стороне, на коленях, стоял ФСБшник. Он смотрел на гигантскую картошку. — А я... так просто... ФСБшник — произнёс он почти философски. Он щёлкнул перчаткой. Мир начал исчезать. Меня начало стирать с реальности. — АААА! — с криком и в холодном поту я проснулся. — Вух... Приснится же такое. — Дорогой, что случилось? — ласково произнёс ВсеЗаОдного, лежащий голый рядом со мной. — АААА! — с криком и ещё более ледяным потом я очнулся от кошмара… Надеюсь, теперь окончательно. — Идиот! — террорист схватился за грудь, — чёрт возьми, испугал. — Ой, ты мой родной… — промямлил я и потянулся к нему, как к спасителю, почти инстинктивно. — Надеюсь, ты настоящий... Он с отвращением оттолкнул меня ногой обратно на землю. — Фу, уйди от меня. — Он вытер ботинок об пол пещеры, как будто стер с него не грязь, а само моё существование. — Вон там — еда. — Он махнул рукой на рюкзак, набитый пайками и бутылками с водой. — Тебе хватит на неделю. А я сваливаю. Он уже собирался уходить, когда вдруг остановился. Медленно обернулся. Подошёл ко мне. Его глаза — без выражения, но сдержанная ярость чувствовалась во всём теле. Он схватил меня за грудки и резко приподнял. — Не смей сдохнуть. — Его голос стал тише, но опаснее. — Если ты и сдохнешь — то только от моей руки. Он отбросил меня, как тряпичную куклу. Я с глухим стоном снова упал на холодный камень. Он ушёл, а я остался лежать. Один. Лишь эхо его шагов растворилось в пещере. У входа фыркнул мой верный конь. Медленно подошёл, улёгся рядом. Я прислонился спиной к его тёплому животу, как к последнему напоминанию о живом мире. Через несколько часов меня начал трясти жар. Жар не спадал три дня. Я не понимал, как это возможно. Я же супер. Суперы не болеют. Их организм регенерирует, восстанавливается, отбивает любую заразу на подступах. Но, возможно, мой исчерпал всё, что у него было, чтобы залечить мои раны. Всё... до последней клетки. И теперь — пустота. Хорошо, что я в безлюдном месте. Представьте, если бы это случилось в городе. Хех… в городе бы не осталось ни одного живого. Только пепел и пыль. Первый день лихорадки. Меня бросало то в холод, то в жар. Было трудно дышать. Мысли путались, как змеи в гниющем гнезде. С помощью коня я кое-как добрался до рюкзака с едой, но аппетита не было. Я всё равно ел. Запихивал в себя холодные консервы, сухари, давился, глотал. Организм требовал топливо — иначе бы просто сгорел. Конь отходил, жевал траву на улице, потом снова возвращался ко мне. Он был как якорь — последнее, что удерживало меня в реальности. Второй день лихорадки. Пошёл дождь. Капли били по земле за пределами пещеры. Ритмично, успокаивающе. Но только до тех пор, пока не начались галлюцинации. Стены дышали. Да-да, дышали, как лёгкие — сдувались, набухали. В тёмных углах копошилось нечто. Шёпот. Шорох. Тени, крадущиеся вглядываться мне прямо в душу. Мой конь наклонился ко мне. Его глаза светились. — Хей, Кира… время приключений. — Хе-хе-хе… Время приключений… — пробормотал я, слабый, полубезумный. Глупо вспомнился мультфильм из старой жизни. Там всё было ярко. Там никто не умирал. Но я — не Финн. И это — не мультик. Скоро дождь закончился. А мой смех — нет. Он стал слабеющим эхом безумия. Третий день лихорадки. Меня тошнило даже от мысли о еде. Галлюцинации не отступали. Стены уже не просто дышали — они наблюдали. Они шептали. Голоса. — Всё конечно... — Я стою выше тебя... — Ты недооцениваешь мою мощь... — Даже не думай... — ЗАТКНИТЕСЬ!!! — закричал я в пустоту, срывая голос. И вдруг… тишина. Шёпот прекратился. Словно испугался моей злости. Я облил себя водой из фляги. Она была ледяной, но я чувствовал, как тело, наконец, начинает сбрасывать жар. Весь оставшийся третий день я просто лежал и приходил в себя. Восстанавливался. Словно выкопал себя из могилы и пытался снова стать собой. Четвёртый день. Я встал. Слабый, иссохший, но живой. Я снова мог двигаться. Снова думать. Снова идти. И я пошёл. Сначала поднял рюкзак с едой — он казался тяжёлым, как будто наполнен не провизией, а камнями. Потом, шатаясь, вышел наружу. Я сел на лошадь. Кстати… надо бы наконец дать ему имя. А то "лошадь", "конь" — как-то неуважительно. Он ведь всё это время был рядом. Молчал, ждал. Не ушёл. Да, имя точно нужно… Только позже. На улице ярко светило солнце. Слепило глаза, будто насмехалось над тем, как я выжил. За четыре дня всё изменилось. Тела исчезли. Кто-то пришёл… или ветер, время и хищники сделали своё дело. Остались только воронки от взрывов и чёрные пятна на земле — следы нашего боя. Я направил лошадь в сторону, где по памяти должна быть база. Ехал медленно. Я не спешил. Я просто… шёл домой. Кто там остался? Выжили ли они? Видели ли, как я сражался? Или просто решили, что я погиб? Хотя... глупый вопрос. Конечно решили, что я мёртв. Они же меня сожгли. Уверен, это Такеши предложил. Больше некому. Мои друзья... да они бы себе головы разнесли, но не сделали бы этого. Есико, я не так хорошо её знал, но достаточно, чтобы понять — она бы лбом в землю упёрлась, но не отдала бы моё тело. Это же военные. У них в крови: не хоронить — утилизировать. Искать пути стать сильнее. Стерильнее. Умнее. Та же ядерка — кто-то ведь нажал на кнопку, посчитав это оптимальным решением. Я могу понять Такеши. Правда. Почему и зачем он это сделал. Я бы и сам сжёг тело вроде моего, если бы знал, что умер. Только бы не досталось врагу. Я не виню его. Ни в чём. Я бы поступил так же. Где-то в стороне залаяли собаки. Спустя минуту показался и их хозяин. Уродливый мужик. Ему явно не повезло с причудой. Низенький, зелёный, на боках какие-то складки... то ли жира, то ли чего похуже. Честно — не понять. Может и жир, может и... какая-то мутация. — Эм... — он замер при виде меня. — Здравствуйте, сэр. Сэр? Серьёзно? Неужели я выгляжу настолько старым? Мне всего пятнадцать. Видимо, затяжное истощение организма не прошло даром. — Здравствуй, — голос вырвался хриплым, сиплым. Больше похожим на рык, чем на человеческую речь. Зелёная кожа мужика побледнела, на лбу выступил пот. Он отступил на полшага. Мда. Со стороны я, наверное, выгляжу... жутко. Худой, с мешками под глазами, на огненном скелете лошади. Рядом с таким вряд ли кто-то чувствует себя спокойно. — Эм... ммм... м-мы с-слышали... — он заикался, дрожал, — что где-то рядом есть военная база... и город. Вы не знаете, в какой они стороне? — Хм, — хмыкнул я. И этого было достаточно, чтобы он чуть не побелел до прозрачности. Хватит его пугать. — Я как раз иду к военной базе. Если хочешь — можешь присоединиться. На этот раз мой голос, видимо, вышел более дружелюбным. Или, может, этот мужик просто обрадовался, что я знаю, где находится город. — Правда? Это же хорошо! Присоединяйтесь к нам. У нас — за теми обломками — караван. Я кивнул. Вскоре мы добрались до этого самого "каравана". Три потрёпанные машины, одна семья и несколько бродяг. Все они смотрели на меня с настороженностью. Но кто бы их винил? В этом мире никому нельзя доверять. Здесь даже дети рождаются с инстинктом самосохранения на уровне бойца спецназа. Брюс или Фреш не дадут соврать. Каждый второй здесь — параноик. А каждый пятый — псих. Да и как им не смотреть на меня с опаской? Я стою посреди дороги на огненной лошади, весь в бинтах, шрамы на лице, кожа бледная, как у трупа. И, конечно же, абсолютно лысый. Да-да. После того, как меня сожгли, я потерял весь волосяной покров. И я говорю не только о волосах. — Гррр... — две собаки зарычали на меня, но стоило мне зарычать в ответ — они тут же заскулили и прижались к земле. Мда. Похоже, я только сильнее напугал этих людей. Вон, один — "незаметно" — уже взялся за оружие. — Кто такой? — резко бросил бородатый мужик в шляпе. Тот самый, что потянулся к стволу. — Кира. Один из военных. Тут недавно был бой, меня вырубило. Видимо, сослуживцы посчитали мёртвым и оставили здесь гнить. — Не очень-то верится, — хмуро ответил он, но оружие всё же убрал. — Хей, не будь таким подозрительным. Вот, у меня немного, но делюсь тем, что есть, — я бросил ему под ноги рюкзак с едой. Он смерил рюкзак взглядом, потом снова посмотрел на меня. — Ладно. Оставайся. Но учти: шаг вправо, шаг влево — и пуля окажется у тебя в башке. — Окей, — беззаботно согласился я. Ночь опустилась на караван. Мы расселись у костра и начали делиться историями. Оказалось, у того зелёного мужика есть семья — жена и двое детей. И, надо признать, жена у него довольно красивая. Как он вообще её добился? Видно же — не внешностью. Но мужик оказался с харизмой. Говорит просто, уверенно, с добротой. Молодец. Таких бы побольше — людей, не боящихся своей внешности и не стесняющихся жить. — Кстати, вы из какой группировки? — вдруг спросил я. — Мы свободные. Ни к одной группировке не примкнули... ну, кроме него, — кивнул он в сторону бородатого мужика в шляпе. Я перевёл взгляд. Мужик тяжело вздохнул, бросил ветку в костёр и начал говорить. — Я, как и все здесь, был свободным. Но однажды случайно забрёл на территорию "Группировки Крови". Группировка Крови... Я помню таких. Их вроде уничтожил ВсеЗаОдного. Или они сами себя пожрали. Уже и не ясно. — Тогда меня подсадили на наркотик, — продолжал мужик. — Он приносил всё: радость, грусть, злость, эйфорию. Всё, что захочешь. А когда не принимал — сначала отключались эмоции. Потом приходила боль. Настоящая. Нарастающая. С каждым часом. Он говорил медленно, не глядя никому в глаза. — Я не сразу понял, как начал работать на них. Был, как свинья, которую ведут на убой. Просто хрюкает и делает, что сказали. Главой группировки была девушка. У неё была мета-сила — её кровь работала как наркотик. Она давала его людям, подсаживала. Так и создала "Группировку Крови". Он сжал кулаки. — Нам, честно, повезло. На базу напало чудовище. Те, у кого ещё осталась хоть капля разума, бежали. Остальные — звери — остались и погибли. Я был среди зверей. Бой был коротким. Мы не могли ему ничего противопоставить. Где-то в середине боя меня вырубило. А очнулся я... уже среди трупов. Кишки, кровь, тишина. На троне — безголовое тело главной. Оно просто сидело. Кров уже давно вытекло с трупа. Мужик сделал паузу. В пламени плясали тени. — Месяц я ел всё, что находил. Жил как крыса. Бред, боль, слабость. Мне стыдно говорить это, но тогда я всем сердцем хотел только одного — ещё одну дозу. Один укол, одно мгновение. Но... боль прошла. И зависимость тоже. Я выжил. И теперь я здесь. Вот и всё. Мда… Единственное, что я почувствовал, пока он рассказывал свою трагедию, — это желание закурить. Возможно, звучит жёстко. Ну уж простите. У каждого тут за спиной мешок с дерьмом. Мы в апокалипсисе. Здесь почти у всех тяжёлая история. У кого-то детей съели, у кого-то мать под пулями умерла, кто-то сам жрёт крыс уже десятый год. Это реальность. Она не щадит. На такой ноте все по-тихому разбрелись спать. Завтра с рассветом снова в путь.