Часть 68

Утро было тяжёлым. Очень тяжёлым. Казалось, даже солнце поднималось с усилием, пробиваясь сквозь тяжёлые тучи. Воздух был холодным, но не бодрил — он давил на плечи, как мокрое одеяло, пропитанное пеплом. За прошедшую ночь мы обыскали всё. Каждый уголок базы, каждый склад, каждую трубу, каждый камень — всё было перевёрнуто вверх дном. Я не дал никому спать. Люди ходили, шатаясь, с воспалёнными глазами и сжатыми челюстями. Кто-то пытался спорить, кто-то молчал, но я гнал их дальше. Я сам не чувствовал ни усталости, ни жалости. Только ярость. Глухая, тупая, как давящая боль в груди. Но мы ничего не нашли. Ни зацепок, ни следов. Только пустоту. Я вышел за пределы базы, пошёл в сторону обугленных руин, и просто взорвался. Без причины. Без цели. Просто чтобы не сойти с ума. Я не мог остановиться. Взрывался снова и снова, будто надеялся, что боль и огонь выжгут это чувство изнутри. Грудь светилась, как лампочка — пульсирующая, нестабильная. Земля подо мной была вся в воронках, воздух дрожал от остаточного тепла. Потом стало темно. Я вырубился прямо там, на обломках старого бункера. Меня нашли и оттащили назад на базу, в одну из казарм. Мы провели похороны Сейку, Кумико и Ханы. Всё было быстро, сухо. Без песнопений, без благовоний. Без слов. Просто тела, ямы, и стиснутые зубы. Японские традиции никто не вспоминал. Все были на взводе. Каждый смотрел на другого, будто на врага. Ёсико сразу же начала проверку. Жёсткую. Она не доверяла никому — ни старым, ни новым. Всех гоняли на допросы, заставляли подписывать протоколы, сравнивали показания. Она не спала, не ела, не поднимала глаз, когда говорила. В итоге мы нашли пятерых шпионов. И троих предателей. Их посадили в клетку, как зверей. Сейчас с ними работают — медленно, методично. Прошло ещё два дня. Сейчас вечер. Мы сидим в кабинете Ёсико. Тусклый свет лампы дрожит на потолке, окна заклеены бумагой. Стены, казалось, сжимаются. Мебель скрипит от любого движения, даже дыхание звучит слишком громко. И мы молчим. Никто не говорит. У каждого в глазах — усталость, страх, подозрение. Бесконечная тишина висит в воздухе, тяжёлая, как пепел на языке. Нам всем есть что сказать. Но никто не решается. — И? Так и будем молчать? Что за клуб анонимных дединсайдов? — нарушил тишину Такеши, усмехнувшись и бросив взгляд на каждого в комнате. — Лучше бы молчал, — процедил сквозь зубы Брюс. Его челюсть ходила, как будто он сдерживал крик или удар. — Ой, какие обиженки, — продолжил Такеши, не скрывая издёвки. — Умерли друзья, и вы сразу стали как зомби. Может, уже начнём хоть что-то делать? — Убьём их, — тихо произнёс Фреш, сидевший в тени, в дальнем углу. От его обычной дурашливой улыбки не осталось и следа. Ни шуточек, ни болтовни — он просто сидел, неподвижный, с потухшим взглядом. — Согласен, — наконец сказал я, кивнув. — Надо хоть что-то делать. — Вот, видите? Можно же, когда захотите, — хмыкнул Такеши, откидываясь на спинку стула. — Я попробую связаться с несколькими своими знакомыми, — сказала Ёсико, вдруг оживившись. — Попрошу у них особые ракеты. Для ВсеЗаОдного. Она усмехнулась чему-то своему, что-то вспоминая — не факт, что приятное. — Ха, — раздражённо выдохнул я, поднимаясь. Сердце колотилось, в груди жгло. — Я пойду отсюда. Или завалю кого-то из вас. Комната снова погрузилась в тишину. Но теперь она была другой. Живой. Непредсказуемой. Как перед бурей. Я ушёл. Просто встал и вышел, не оборачиваясь. Пусть они продолжают спорить, царапать друг другу нервы, мериться идеями. Мне там нечего делать. Я направился туда, где мог показать хоть какие-то результаты. Где не нужно говорить красиво или уметь строить многоходовки. Я ведь не такой хитрый, как Такеши — у него язык, как нож. Не умею планировать, как Ёсико, с её холодным расчётом. Не харизматичный, как Брюс — даже несмотря на его каменное лицо, он притягивает к себе. У меня только сила. И красивое ебало. Но я забываю, что родом из современности. Там, где любой дурак мог загуглить, как собрать бомбу из подручных средств или как вскрыть цифровой замок. Я видел тысячи видео, читал тонны постов, сидел на форумах, когда был ещё обычным человеком. Тогда это казалось бесполезной мешаниной. Сейчас — это всё, что у меня есть. Пора, наконец, использовать то, чему меня научил интернет. Я дошёл до клеток, где держали пойманных. Шпионов и предателей. Они сидели в клетке, обмотанные цепями, измазанные пылью и потом, кто даже в крови от пыток. Я остановился у входа, прислушался к собственному дыханию. Тишина. Только сердце билось быстро. Я не знал, что именно скажу. Но знал — мне нужно пугать и ломать. Мне нужно выдавить из них ответы. И я это сделаю. По-своему. — Привет всем заключённым, — мило улыбнулся я, глядя на них сквозь прутья. — Пошёл в жопу, — бросили в ответ, не сговариваясь. Голос был злой, уставший, хриплый. Кто-то даже плюнул в мою сторону, но не попал. — Какая негостеприимная компания, — протянул я, словно это было частью старого анекдота. — Я хочу предложить вам игру. Они не ответили, но стали слушать. — Вас тут, наверное, мучают, да? Можете не говорить — я и так знаю, что мучают. Так вот... если кто-то из вас победит меня в игре, того отпустят. Прямо на волю. Я выдержал паузу. — Слово даю. Без подвохов. Сначала — тишина. Потом недоверчивый смешок. Но глаза — ожили. Один из заключённых привстал. Даже охранник у двери, до этого стоявший каменно, чуть приподнял бровь. Они знали меня. И знали, что если я что-то обещаю — я сдержу. — Тебе стоит уйти, — спокойно, но твёрдо сказал охранник, подойдя ближе. — Это плохая идея. — Я не уйду, — отрезал я, не сводя взгляда с заключённых. — Хочешь — передай Ёсико, что я здесь. Он молча посмотрел на меня, затем что-то коротко буркнул в рацию. Его рука немного дрожала. Я шагнул вперёд, прошёл мимо него, открыл решётку и зашёл внутрь. Внутрь клетки. Заключённые отшатнулись — не ожидали. — Это правда?.. — выдавил один из них, худой, с синяком под глазом. — Ты серьёзно?.. Ты... говоришь правду? Я кивнул, глядя прямо в глаза. — Полная. Честная. Игра. И пусть страх, ярость и отчаяние смотрели на меня со всех сторон — внутри я чувствовал только спокойствие. Они не знали, во что ввязываются. Но я знал. Потому что на этот раз я собирался использовать всё, чему научился. И не только от интернета. Перво-наперво — уничтожить их чувство единства. С древнейших времён человечество выживало через страдания и потери. И знаете почему? Потому что перед лицом катастрофы люди объединяются. Сплочённость — их естественная защита. Именно поэтому эти заключённые держатся вместе. Поддерживают друг друга, смотрят на нас, как на врагов. Они верят, что, пока они едины, мы не сможем их сломать. Хех. Но я собираюсь превратить это единство в пыль. Моя игра — разрушить фундамент их доверия. — Мы согласны! — выкрикнули они, разом, в унисон. Отлично. — Хорошо, — я хлопнул в ладони, с той же "милой" улыбкой. — Для первой игры мне нужно, чтобы вы выбрали лидера. Только одного. Игра будет один на один. Простая: камень, ножницы, бумага. Некоторые зашептались. Другие переглянулись. — Ах да, — добавил я с лёгким прищуром, — если ваш представитель проиграет... его ждёт наказание. Тишина. Шум шепота стих. Теперь они не кричали, не спорили — думали. Выбирали. Нервничали. Они знали, что выбор лидера — это не просто формальность. Это ответственность. Это риск. И, возможно, смерть. Хех. Пусть выбирают. Даже если они достаточно умны, чтобы не выставить настоящего лидера — я всё равно узнаю, кто из них кого слушается. Кто кого боится. Кто кому подыгрывает. Даже просто наблюдая — я начну их ломать. А потом… Я начну давить сильнее. Пока я размышлял, они уже сделали свой выбор. И меня по-настоящему удивило то, кто вышел вперёд. Это действительно был их лидер. Настоящий. Не подставная фигура, не пушечное мясо, не трус, назначенный по жребию. Он сам встал. Добровольно. Похоже, я их переоценил. Думал, будут хитрить, выстраивать ловушки, пытаться тянуть время... А они — просто отдали своего главного. Или... настолько уверены в нём? Глупо. Или... отчаянно? Передо мной стоял мужчина с квадратной, будто вытёсанной челюстью и каплей чёрных волос на лбу. Широкие плечи. Сильные, грубые руки. Походка военного. Спина прямая, как штык. Глаза — как у волка. — Я готов, — сказал он спокойно, уверенно, как будто мы собирались пить чай, а не резать пальцы. — Отлично, — я усмехнулся. — Правила простые. Камень бьёт ножницы, ножницы — бумагу, бумага — камень. Все знают. Но есть нюанс. Если ты победишь — я тебя отпущу. Если проиграешь — я отрежу тебе пять пальцев. Я протянул ему руку для символического "соглашения". Он просто отмахнулся. — Я согласен, только не пожалей потом, Солдатик, — широко, почти весело, ухмыльнулся он. — Тогда слушай внимательно, — сказал я, глядя ему в глаза. — левой рукой я буду показывать только камень. Всё просто. Покажи бумагу — и выиграешь. Даже ребёнок понял бы. Наши левые руки мы спрятали за спины. Я — с милой, почти детской улыбкой. Он — с каменным лицом, будто высеченным из гранита. Мы стояли друг напротив друга, будто не в клетке, а на дуэли. Готовы. Сконцентрированы. — Солдатик, — заговорил он, чуть склонив голову, — ты меня никогда не выиграешь. Моя причуда — "Предсказание". Если что-то идёт не так, как я хочу, — у меня начинают болеть виски. Так я знаю, когда мне грозит проигрыш. Ты не сможешь меня одолеть. Я просто продолжал улыбаться. Не дернулся, не изменился в лице. Принял как факт. — Посмотрим. — Повернул голову к охраннику. — Отсчитай. Охранник резко выдохнул, будто устал от всего мира. — Быстрее, — буркнул он в рацию. И... спустя минуту к нам пришёл Такеши. Спокойный, уверенный, в своём стиле. Окинул взглядом сцену — я, лидер, охранник, клетка. Охранник сделал шаг к нему. — Уведи его отсюда, — сказал он негромко, но настойчиво. Но Такеши даже не ответил. Он просто прислонился к стене, скрестив руки на груди, и с интересом начал наблюдать за мной. Не остановил. Не вмешался. Просто... смотрел. Он хотел знать, чем это закончится. Охранник обречённо выдохнул. Потом кивнул и начал считать: — Три... — Два... — Один... Когда отсчёт закончился, мы одновременно выбросили руки вперёд. Он — левой рукой, как и договаривались, раскрыл ладонь. Бумага. Я — оставил левую за спиной, показав им камень. Вместо неё — правая. Ножницы. На мгновение в воздухе повисла тишина. Он смотрел, не веря. Как будто сам не понял, что произошло. — Ты проиграл, — сказал я, и моя милая улыбка превратилась в волчий оскал. — Ч-что?! — его лицо исказилось. — Моя причуда... не сработала?! — О, нет-нет, — я сделал шаг ближе, глядя прямо в глаза. — Сработала. Просто ты смотрел не туда. Вся твоя "предсказательная" ерунда была сосредоточена на левой руке. И когда я сказал, что левой рукой буду показывать камень, ты, как и любой нормальный человек, интуитивно решил, что мы будем играть левой рукой. Я пожал плечами, как будто говорил о какой-то детской шалости: — Я ведь не соврал. Я действительно показать камень левой. Но я не говорил, что буду играть левой. Лицо заключённого потемнело. Теперь он понял. Поздно. — Иногда, — я наклонился чуть ближе, — важно не только слышать, но и слушать. Я выпрямился и щёлкнул пальцами. — Охранник. Пять пальцев. Как договаривались. Заключённый отшатнулся назад, захлёбываясь протестом: — Н-нет! Мы так не договаривались! Это нечестно! Ты жульничал! — кричал он, почти захлёбываясь собственной яростью и страхом. Охранник шагнул вперёд, и замер. Он бросил взгляд на Такеши. Тот молча кивнул, даже не моргнув. Разрешение было получено. Два других охранника немедленно среагировали: вытащили заключённого из клетки, повалили на холодный бетон, прижали его плечами и коленями. Один из них с силой прижал его левую руку к полу, растянув пальцы. Я подошёл неторопливо. Сел рядом с лицом проигравшего, как будто мы просто разговаривали. И начал смеяться. Громко. Безумно. Неестественно. — ХАХАХАХАХАХАХ! — каждый выдох был как удар по его психике. — Ты должен мне пять пальцев! Он содрогался. Весь в поту. Шея дёргалась, будто он хотел отвести взгляд, но не мог. Его глаза были прикованы к моему лицу — к оскалу, который больше не прятался под маской добродушия. Я вытащил нож. Остриё звякнуло о пол. И начал медленно, с усмешкой, бить лезвием между его пальцами, всё больше и больше, ускоряясь. Каждый удар — точный, зловещий. Он дрожал. Он почти плакал. И вдруг я остановился. Тишина. Остриё замерло в миллиметре от его кожи. Я наклонился ближе. Наши лица были почти вплотную. — Я дам тебе выбор, — прошептал я, почти ласково. — Ты можешь выбрать кого-то другого. Кого-то из своих друзей. Им я отрежу всего один палец. Один палец за место пятерых — разве это не выгодная сделка? Я смотрел, как в его голове начинается борьба. Как зреет предательство. Они думали, что были едины. Сейчас я дал трещину в их бетонной солидарности. Маленькую. Но она распозалась. Наконец заключённый сломался под давлением страха. — Эй, вы! — закричал он, оборачиваясь к своим. Его лицо было искажено отчаянием, в глазах мелькала мольба. — Мы ведь вместе! Вы же сами выбрали меня лидером! Встаньте вместо меня! Вам всего один палец отрежут! Тишина. Тяжёлая, вязкая, будто комок гнилой плоти в горле. Никто не пошевелился. Все отвернулись, словно его слова были каким-то постыдным звуком, которого никто не хотел признавать. — Трусы… — голос его стал сиплым. Он дрожал. — Вы все просто… трусы… Он взглянул на меня, как на палача в капюшоне, и сдался. — Солдатик… я… прошу… пожалуйста, отпусти меня… — прошептал он, прижавшись к земле, мокрый от пота и унижения. Я посмотрел на него с равнодушной улыбкой — и пожал плечами. — Ну, правила есть правила. Нож мягко коснулся его кожи, и я начал отрезать пальцы — по одному. Медленно. С паузами. Словно отмерял их по времени, как капли дождя на гробовой крышке. — АААА!! — вопль разорвал воздух, пронзительный, как сигнал тревоги. Я не отводил глаз. Его тело дёргалось, кровь лилась, окрашивая землю в багровый. Охранники даже не шелохнулись — они просто держали его, молча, как скалы. Когда всё было закончено, его, как обмякший мешок, бросили обратно в клетку. Он уже не кричал. Даже не плакал. Он просто стонал — коротко, глухо, почти по-скотски. И остальная группа, его вчерашние "друзья", не смотрели в его сторону. Даже случайно. Мы продолжили игру. Но стоило закончиться одной — как тут же начиналась новая. И с каждой новой игрой — менялись правила. Я их предупреждаль о смене правил игры. Это не помогло и в игре начинался хаос. Я провёл за этим весь день. Ни сна, ни еды. Только смех, кровь, выборы и страх. Такеши всё это время сидел в углу, словно зритель на арене. Его глаза блестели азартом, как у хищника, который ещё не наелся. После второй игры появились и другие — зрители. Люди в форме, военные, охранники… Они пришли, как на представление. Начали делать ставки. Хохотать. Спорить. И, как ни странно, это сыграло мне на руку. Заключённые начали ломаться быстрее. Под взглядами. Под давлением чужого веселья. Они стали чувствовать себя не как люди, а как марионетки, игрушки, ставки в чужой игре. Каждая новая игра — как удар кувалды по фундаменту их доверия. Трещины расползались. Один предавал другого. Один тащил вниз троих. Каждый пытался выиграть сам — лишь бы избежать боли. Доверие умирало. Но среди всей этой гнили меня удивил один. Парень по имени Юичи. Он… смог. Выиграл. И вытащил с собой друга. Не просто победил всех — он манипулировал. Он просчитал. Он сделал так, что его друг тоже победил. Он сделал невозможное. Там, где каждый кричал, сдавался, предавал, он сохранял спокойствие. И главное — он не потерял веру. Не в себя. Не в друга. Когда он подошёл ко мне — спокойный, сдержанный — я сдержал слово. Я отпустил его. И друга тоже. Охранники начали роптать. Военные — шуметь. Один даже схватился за оружие. — Вы что, с ума сошли?! — заорал кто-то. — Он предател! Он опасен! У него причуда! Я только повернулся к ним и сказал: — Я обещал. Такеши встал из своего кресла. Тихо. Медленно. И посмотрел на них. Его глаза были как ножи, холодные и уверенные. — Отпустить, — сказал он. Все заткнулись. Юичи и его друг, хромая на одну ногу, ушли. Не оборачиваясь. После пятой игры — не считая той самой с «камнем, ножницами и бумагой» — я остановился. Эти люди были уже не игроки. Даже не враги. Они были... сломанные. Я оставил их дознавателям — то, что осталось от их разумов, не нуждалось в большем. Они больше не доверяли даже собственной тени, не говоря уже друг о друге. Их пришлось развести по одиночным камерам — не из гуманности, а чтобы они не перегрызли друг другу глотки. Теперь в ход шли пытки. Прямая боль. Грубая правда. Но я знал: самые важные раны я нанёс ещё до того, как к ним прикоснулись паяльником. Я разрушил не их тела — их веру. Их общую связь. Я превратил их в разрозненные куски человечности, мечущиеся в страхе. Я сел в пустом коридоре и закрыл глаза. Смех, крики, предательства — всё ещё звенели у меня в ушах. И всё, что я мог подумать: Мне просто повезло. Я вспомнил ту мангу. До перерождения я её читал — называлась «Игра друзей». Почти все игры я стянул оттуда. И что по-настоящему страшно — если бы кто-то из этих идиотов оказался хоть немного сообразительнее, всё пошло бы по-другому. Они могли сломать правила. Могли поймать меня на лжи. Но не сделали этого. Это не был гениальный план. Это была чистая удача. И глупость заключённых. Я выдохнул. Тихо. Без эмоций. В этот момент к Такеши подошёл один из охранников и что-то прошептал. Бумаги. Сведения. Слова. Такеши взял в руки доклад. Пробежал глазами. И, не поднимая головы, бросил: — Послушай, это тебе будет интересно. Я подошёл ближе. Взгляд Такеши был спокойным — но я уже чувствовал, что сейчас услышу нечто важное. В папке оказалась информация о ВсеЗаОдного. Сухие строки. Доклады. Допросы. Разобранные фразы. Но суть была предельно ясна. Раз в пять лет эта тварь выходит в Пустоши. Не просто так. Он ищет. Выискивает. Каждую пятилетку он отправляет своих шпионов в новые группировки — будто закидывает сети. Шпионы тихо втираются в доверие, наблюдают, делают пометки: кто силён, кто умен, кто сломлен, но всё ещё жив. А потом — удар. Молниеносный. Жестокий. Вся группировка уходит в пыль и крики. А тех, кого он отметил — он забирает. К себе. В свой личный ад. Психи. Маньяки. Отбросы. Не просто сильные — удобные. Те, кого не приняли другие. Те, кто ищут смысл в крови. Он ищет не людей. Он ищет инструменты. И вот что действительно зацепило меня. Он напал на нас. Из-за меня. Я, конечно, это и так понимал. Но увидеть это вот так, чёрным по белому, было странно... даже приятно. Ты был интересен ему. Тебя он хотел заполучить. Интересно, не правда ли? Выходит, что даже монстр, увидел во мне что-то. Что? Потенциал? Безумие? Логика, за которой прячется зверь? Единственное в чем он ошибся, так это в том, что убил моих близких. Если бы не этот факт то я бы, может, и присоединился к нему. — Кира, почему ты не сказал мне, что причуду Ханы можно передавать? — спросил меня Такеши. — А зачем? Ты бы начал ставить на ней эксперименты. Она такое ненавидела, — ответил я. — Эх... Ладно, пошли. Я не понимал, куда он меня ведёт, пока мы не остановились у могилы Ханы. — Копай! — сказал он, бросив мне лопату. И сам начал рыть. Мы выкопали её. Тело Ханы было оплетено цветами — они проросли сквозь кожу, словно живые корни боли. Такеши аккуратно сорвал их, бережно сложил в контейнер. — На чёрный день, — пробормотал он. Я вздохнул. — Тот, кто получит её силу, умрёт. Через час, может, через два. Это плата. Такеши ничего не сказал. Только сжал кулак, сжимая цветы, как будто решая, кто станет этим "чёрным днём". (от автора: начиная с "Кира почему ты не рассказал" я выдохся, но мне нужно дописать. Дальше в тексте могут присутвоват ошибки.) *** Вечер. POV: Такеши Я поцеловал свою будущую жену в лоб — легко, почти машинально. Она улыбнулась, как всегда, сдержанно, и я ушёл. Ночь была прохладной. Улицы пустынны, будто сам воздух затаил дыхание. Я шёл медленно, наслаждаясь тишиной. Шёл туда, где мне действительно спокойно. К своему маленькому дому на колёсах. Всегда мечтал о таком. Встать однажды утром, раздвинуть шторы — и вокруг будет совсем другой мир. Не власть, не люди, не война. Просто дорога. И свобода. Я вошёл внутрь, переобулся, на автомате разложил вещи. Привычные движения — как ритуал. Разогрел чай. Нарезал хлеб. Смешал майонез с кетчупом — дурацкая, но любимая привычка с детства. Сел. Ел медленно. Вкус привычный. Но мысли — нет. Хех. Интересно придумал Кира. Прямо не узнать. Как будто… это сделал кто-то другой. Заменили его? Как в тот раз?.. Нет. Он был полностью собой. Даже слишком. Я усмехнулся. Глупо. Но тепло. Мда, очень уж трудно не привязаться к кому-то кого так хорошо знаешь. И тут — щёлк. Внутри. Не звук. Чувство. Как будто реальность чуть-чуть дрогнула, искривилась. Я резко перестал жевать. Опасность. Не просто тревога. Угроза. Слишком сильная, чтобы её не заметить. Моя причуда давно эволюционировала. Как мышца — от перегруза. Я теперь чувствую опасность даже на расстоянии. Словно она… дышит рядом. Я медленно поднялся. Под пальцами — холод металла. Скрытый пистолет. Он всегда со мной. Проверка. Привычка. Подошёл к двери. Если бы он хотел меня убить — я бы уже был мёртв. Я открыл дверь. И увидел его. Он стоял спокойно, как будто был частью этой ночи. Как будто был тут всегда. ВсеЗаОдного. Без маски. Без ужимок. Просто — человек, который когда-то перестал быть человеком. Серьёзное лицо. Пустой взгляд. Словно он смотрел сквозь меня. Я выдохнул и хрипло усмехнулся. — Если хочешь увидеть, как я дрочу, с тебя причуда, — спокойно сказал я ему. Он уставился на меня с видом полного недоумения. Потом медленно закатил глаза. — Можно войти? Я окинул его взглядом с ног до головы. Вроде не с автоматом — ладно, пусть. — Эй-эй! Обувь сними, мать твою! — остановил я его прямо на пороге. Он молча наклонился, снял ботинки и прошёл внутрь. Мы вместе сели за стол. Я доедал бутеры, он просто уставился, будто не понимал, в каком театре оказался. Хех. Обожаю такие моменты. Когда они приходят убивать, а я — спокойно жую и делаю вид, что это утро понедельника. — Будешь? — протянул я ему бутер и чай. — Не откажусь от чая, — ответил он, на этот раз почти дружелюбно. Он взял кружку. Я продолжал жевать, не спеша. Он смотрел, как я пью, будто пытался понять — я дурак или гений. — Где Кира? — нарушил он паузу. — В казарме под номером «оближи мои яйца». Ручку и листок дать, запишешь? Он закрыл глаза и потёр переносицу. — Знаешь… я мог бы оторвать тебе руки и ноги, и заставить сказать, — устало проговорил он, почти буднично. — Ну неет, — протянул я, — это слишком быстро. Человек впадает в шок и ни хрена тебе не ответит. Надо с мелочей начинать: пальчики, ушки... всякие нежности. — Кира — животное, Такеши. Его нужно убить. Знаешь, что будет, если меня не станет? Он начнёт гоняться за сильными, лишь бы сразиться с ними. Я причмокал губами, почесал щетину на подбородке. — Не сочти за грубость, но давай уже перейдём к моменту, когда ты выжигаешь мне мозги. Он нахмурился, раздражённо. — Зачем мне это? Это же буквально как убить инвалида. — Это ты обосрался, когда Кира вышел из-под твоего контроля. Шигараки скрипнул зубами от злости. — Уел, Такеши, уел... Похоже, нам не договориться. Он поставил чашку чая на стол. Встал. Без спешки направился к выходу. Перед тем как уйти, бросил через плечо: — Следующая встреча будет последней, Такеши. Вам лучше готовиться. *** 2 года спустя. POV Кира За эти два года произошло слишком много. Главное — моя ярость чуть стихла. Чуть-чуть. Почти незаметно. Я вытянулся — теперь мой рост 1,73. Я больше не чувствую себя карликом. И да, мне уже 17. Вроде немного, а ощущение, будто прожил дважды. После той ночи... после смерти Сейку, Ханы и Кумико, мы начали готовиться. С яростью. С одержимостью. Такеши взялся за меня всерьёз. И — на удивление Фреша — нас научили контролировать свою жажду крови. Раньше она включалась только в ярости. Теперь — по щелчку пальцев. По моей воле. Потом началась война. Наш отряд, в который добавили и Рю, кидали в самые адские места. Где прорывали оборону ному — туда шли мы. Где всё превращалось в бойню — туда отправляли нас. Мы гнили, страдали, но выживали. И с каждым разом становились сильнее. Наши имена начали гудеть по радио. Репутация росла. Репутация героев. Иногда приезжали репортёры — снимали, брали интервью. А я стоял перед камерами, выговаривая заученные фразы, хотя внутри хотел просто лечь и не вставать. После всего — сил почти не оставалось. Только маска. Мы с Фрешем даже устроили соревнование — кто больше убьёт. На удивление, он отстал всего на семь тел. Всего семь. Учитывая, какой он весельчак — становится страшно. Он — реально опасен. Такеши... этот псих не остепенился. Он женился на Ёсико прямо на поле боя. Свадьба под взрывы. Романтика. У них родился сын — с фамилией матери. Договорились, что второй ребёнок будет с фамилией отца. Первого отослали к матери Ёсико, в город. А сейчас... Сейчас мы едем на стрелку к ВсеЗаОдного.