Глава восемнадцатая – увядшее древо

      «Я думал, что эти гудки будут тянуться до самых скончаний времен. Один гудок, второй, третий – это ожидание было невыносимым. Черт, и почему только время любит растягиваться именно в такие моменты?!       «Быть может, она тоже спит?» – думаю, что в глубине души я и сам надеялся на это.       То противоборство, которое сейчас бушевало внутри меня, было ни с чем несравнимо. С одной стороны я очень боялся, а с другой – был просто в безумном предвкушении. В общем, даже не знаю, чего мне хотелось больше: чтобы на том конце провода раздался человеческий голос, или голос автоответчика.       А тем временем, гудки все никак не желали прекращаться, и потому я решил, что в таком случае сам завершу этот напрасный звонок. Ведь в конце концов, я и раньше выживал без ее голоса, так чего мне терять? Мой палец уже потянулся к красной кнопке на экране, но почти тогда же он остановился. Что случилось? Да ничего особенного, просто Мама ответила на мой вызов.       – Алло? – ее голос был серьезным, сильным, и я бы даже сказал – твердым. Она всегда показывала эту свою черту, когда доходило до разговоров по мобильнику. Да и чего еще ожидать от умелого дипломата? – Я вас слушаю.       Она? Слушает меня? Год назад я бы рассмеялся, услышь от нее такие слова. Но теперь я изменился, как изменилось и мое отношение к родителям. Я думал, что буду готов к этому разговору, но все-таки… Все-таки… Мой собственный язык онемел, хотя рот так и оставался открытым. Внезапно я понял, что губы дрожат от волнения, а в голове будто бы против воли проскакивают разные варианты для разговора.       Время шло, секунды тянулись до бесконечного долго, но, что самое удивительное – моя мать терпеливо ждала, пока неизвестный собеседник заговорит. Я боялся, что это самое терпение может в любую секунду оборваться, и даже зажмурился, чтобы выдавить из себя хоть какие-то слова. И в тот же самый момент, мои глаза резко расширились, когда голос родной матери вновь донесся из телефона.       – Итэр, это ведь ты, да?       Интонации, с которыми она теперь разговаривала, в корне отличались от тех, с которыми она взяла трубку, словно это был совсем иной человек. Она разговаривала мягко, я бы даже сказал – ласково, совсем ни как раньше, когда мы с ней виделись. Но, несмотря на все это, мне все равно не хватало сил выдавить из себя хотя бы слово. Я вновь потянулся пальцем к заветной кнопке сброса, но вновь эта женщина смогла меня остановить…       – Только не бросай трубку! Подожди… – и я остановился, словно так оно и должно было быть. Впервые мне довелось услышать панику в ее словах. – Я не удивлюсь, если ты не хочешь со мной говорить, это вполне нормально. Но если ты все же позвонил, то это значит, что у тебя была веская причина.       Она не задала вопрос, а скорее выдала факт. Почему-то ноги мои подкосились, и я медленно сполз по стене. Возникло ощущение, словно голос матери ненадолго вернул мне способность «чувствовать», и теперь вся та тяжесть, что терзала меня весь последний месяц – обрушилась на меня с новой силой.       – Отец рассказал мне о том, что у вас там творится. Я не хочу, чтобы ты соглашался с нашим решением, просто… Если тебе будет тяжело, то обязательно позвони, ладно? Кто, как ни я знает, как сильно ты любишь отгораживаться от всех остальных, – удивительно, но она умудрялась читать мои эмоции, даже не слыша от меня ни единого слова. Я не был готов с ней говорить, а уж тем более – встретиться, и все-таки, я был способен сказать хотя бы одно слово.       – Спасибо…       Был ли этот разговор так уж полезен для меня, как мне обещала Мавуика? Не уверен, что готов ответить на это согласием, но все же, пускай и немного, но мне стало теплее. Так же тепло, как когда я проводил время с Эи»

***

      – Итак, а теперь, давайте разберем вот это предложение… – кажется, это был голос мистера Ли. Жаль, что в тот момент я был не в состоянии услышать его.       Пока учитель что-то царапал мелом по доске, а остальной класс его слушал, то сам я занимался делом, которое стало для меня самым привычным – медленно погружался во мрак. Одноклассники, оценки, личная жизнь… Сейчас все это не имело никакого значения. Чувство смятения, которое накрыло меня с головой, просто не позволяло мне увидеть все эти вещи. Во всяком случае, не сейчас.       Я сидел с опущенной головой, расположив обе руки на парте и сжав кулаки. Даже не сомневаюсь, что в эти минуты от меня исходила пугающе холодная аура, из-за которой никто не решался сейчас подойти ко мне ближе, чем на пять метров. Лишь Аяка, сидевшая по соседству со мной, решалась смотреть на меня во все глаза, но я был не в том состоянии, чтобы заметить или отреагировать на ее беспокойство.       Успели пройти сутки с того момента, как Бэрри исключили из школы. Так как ее мама работала здесь, то у дочери возникли небольшие трудности, чтобы попасть домой, и потому ей разрешили задержаться на сутки в школе. Скорее всего, прямо сейчас она получала заключение от школы, а может, и вовсе собирала свои вещи. Так как большинство учащихся не знали, что именно Бэрри основала «сеть Акаши», то ее исключению не предали слишком много шума. Конечно, многих удивил тот факт, что исключению поддались даже дети из начальной школы, но это не заставило людей переживать за саму «Нахиду». Казалось, что ее настоящая история будет навсегда скрыта и похоронена под слоем безжалостных школьных сплетен.       Но, все это лишь до поры до времени… Очень скоро до всех этих олухов дойдет, кому именно они были благодарны за свои оценки последние несколько лет. Быть может, они не поверят в то, что маленькая Бэрри могла стоять за всем этим, но они не смогут отрицать того факта, что именно после ее исчезновения «сеть Акаши» перестала функционировать. Я не знаю, как мне объяснить свои чувства, но почему-то я испытывал некое ощущение злорадства от того, что все эти идиоты больше никогда не смогут попросить ее о помощи… Мне очень хотелось, чтобы они на своей шкуре смогли разделить страдания «Богини мудрости»…       «Хи-хи, а тебе идет… Роль старшего братика!» – Бэрри сказала эти слова с чистосердечной улыбкой. С искренностью, что шла от самой души. Так почему же мне сейчас так погано, когда я вспоминаю эти слова?       «Ложь… Какой из меня вообще брат, если я привел тебя к этому? Если я не способен вразумить даже собственную сестру» – думал я, а сам даже не замечал, как мои пальцы с силой впиваются в поверхность парты, словно пытаясь разорвать ее одними лишь ногтями. Надеюсь, что я не слишком сильно напугал сидевшую рядом Аяку.       Бэрри не провалила экзамен, но была исключена, как и вся ее команда помощников. Не знаю точно, когда именно это случилось, но учителя прознали о существовании ее «сети», а уж когда они увидели результаты экзамена, то больших доказательств им было и не нужно. Разумеется, никто бы не стал ругать Бэрри за помощь в подготовке, но открыв эту правду, учителя прознали и об остальных «делишках» маленькой Нахиды, в том числе и о домашних контрольных, которые она делала за старшеклассников.       Я не знаю, что именно учителя обещали Бэрри, но до меня дошли слухи, что она так и не выдала имена тех, кому помогала. К сожалению это никак не помогло спасти Качину, с которой Бэрри занималась лично перед самым экзаменом, и которая вызвалась помочь ей в распространении информации об экзаменах. Как и на всех остальных помощников «Нахиды», включая Тигнари, на Качину повесили вину, как на соучастницу в этой незаконной деятельности. И наказанием за это могло быть только одно – исключение из школы…       – Итэр… – раздался голос со стороны, но я не слушал. Боюсь, что сейчас мои мысли были слишком далеко, чтобы услышать голос подруги.       Муалани названивала на мой номер примерно с полсотни раз, но я так и не нашел в себе смелость, чтобы поднять трубку. Я не знал, что именно могу ей сказать, и как мне ее утешить. Как и в прошлый раз, с Сяо, во мне не осталось ничего, кроме съедающего чувства вины, но в этот раз я ощутил его еще сильнее. Я обещал… Я пообещал им всем, что не позволю их исключить. Когда Качина боялась, то я взял на себя смелость, чтобы вдохнуть в нее надежду, но в итоге – проиграл. Как после такого мне вообще разговаривать с Муалани?       «Так ведь в этом и смысл! Мне нравится всем помогать, а уж когда я думаю о том, что смогла сделать кого-то умнее и мудрее – то меня прямо распирает от радости!» – чем сильнее улыбалась в моей памяти маленькая Нахида, тем гаже мне становилось на душе.       Эмоции копились, подобно снежному кому, но я не мог выпустить их здесь, не мог показать свою слабость на глазах у всего класса, и потому – прикусил собственную губу, позволяя капле крови выйти наружу. Стыдно признавать, но куда сильнее меня ранило не то, что я не оправдал ожиданий Муалани, или не спас Качину, а… Я не смог защитить маленькую девочку, которая искренне пыталась защитить не только меня, но и всех, кого я у нее попросил. Я попросил у Бэрри помощи, а сам не смог дать ей того же взамен. И где-то в глубине души, я понимал и то, что именно я послужил причиной такого печального исхода, но об этом позже… Позже, когда я перестану уже вспоминать о том, как обещал угостить Бэрри сладостями, когда все закончиться.       – Итэр! – внезапно я осознал, что уже довольно долгое время кто-то активно трясет меня за плечо. И когда я медленно перевел на Аяку свой потерянный взгляд, то увидел не только беспокойство, но и самую настоящую панику.       – Ч… то…       Камисато активно кивала в сторону классной доски, но я все равно не понимал, на что она намекает. Да и какая разница? Сейчас я не смогу ответить даже на примеры, которые дают детям из детского сада. Впрочем, у меня все же хватило сил, чтобы повернуть свою голову к доске и заглянуть в глаза нашему классному руководителю.       – Итэр, быть может, ты хочешь поучаствовать в ответе? – Ли спросил это спокойным тоном, будто бы и вовсе не замечал моего мрачного состояния.       Доска? Предложение? Ответ? А какой предмет мы вообще изучаем у мистера Ли? Боюсь, что всего этого я просто не помнил… Я начал оглядываться, в поисках кого-нибудь, кто сможет выйти к доске вместо меня, но к собственному сожалению – ухватился лишь за взгляд Фурины. Как и в прошлый раз, ее морские глаза выражали тревогу, и я вновь был вынужден подчеркнуть, что в такие моменты взгляд «Богини справедливости» выглядит еще прекраснее.       Если честно, то все, чего я сейчас хотел, это подойти к Фурине, покрепче ее обнять, и просто зарыться в ее волосы. Хотелось окунуться в тепло и доброту, которые исходили от любимой девушки, но я попросту не мог так поступить. Недавние слова Дотторе сами собой наводили на плохие мысли. В голове проносилась история о Кэт, которая ушла из школы, потому что была близка со мной. Я никак не мог отделаться от мысли: однажды Фурина может исчезнуть по той же причине, и точно так же я не могу перестать думать, что Эи и Бэрри тоже покинули школу не без моего участия. Быть может… Быть может, мое присутствие в этой школе и в самом деле создает много проблем для остальных?       Подобные мысли ранят, словно раскаленное железо. Я понял, что просто не смогу спать по ночам, если позволю Бэрри уехать, так и не поговорив с ней. Если так и буду думать, что она меня винит – то точно сойду сума. А значит, я должен убедиться в обратном, дабы мнимое чувство вины не поглотило меня с головой: мне нужно увидеть Бэрри прямо сейчас, чтобы попрощаться.       – Итэр? – мистер Ли явно ждал от меня чего-то, но если он всерьез думал, что я смогу сейчас учиться – то он не так уж и хорошо меня знал.       Мое тело выпрямилось вместе с тем, как я оторвался от стула. Весьма медленно и размеренно мои ноги несли меня прямиком к доске, где меня уже ждал наш классный руководитель. Большинство присутствующих относились к этому с привычным состоянием скуки, но в одно лишь мгновение – их головы резко вытянулись. Это случилось в тот момент, когда я прошел мимо Чжун Ли, чтобы отправиться дальше, прямиком к выходу из кабинета.       Вся комната наполнилась звуками непонимания, а лицо мистера Ли… Скажем так, даже он не сдержался от того, чтобы выразить тотальное недоумение, или даже возмущение от моего поведения. Я был уже у самой двери, когда Ли решил меня остановить, и должен признать, что у него удалось.       – Я не разрешал выходить, Итэр. Конечно, у тебя не самая плохая репутация в этой школе, но даже я не смогу тебя защитить, если ты будешь игнорировать приказы учителей. В противном случае, мне придется рассказать об этом школьному руководству.       Волна немой ярости ослепила меня в ту же секунду, когда он сказал свои последние слова. Внутри я понимал, что Чжун Ли вовсе не хотел угрожать мне, и уж тем более он не собирался проявлять ко мне строгость. Однако эти его слова сами собой натолкнули меня на тот факт, как он «заботился» обо мне ранее. Я промолчал, но в моем взгляде, что сейчас был уставлен на ручку двери, отразилась самая настоящая дикость.       – Да рассказывай ты кому хочешь… – если раньше я только удивил своих одноклассников, то теперь на всех них легло самое настоящее чувство оцепенения.       Поднялись разговоры, а кто-то и вовсе прижал ладони ко рту, смотря на меня не без испуга. Ну, оно и неудивительно, ведь все, кто знал меня, даже представить не могли, что однажды я начну грубить своему главному покровителю. В воздухе повисло какое-то гнетущее напряжение, которое напрочь вытеснило из учеников настрой на учебу.       – Повтори-ка это еще раз, мальчишка, – спокойный, но до боли холодный голос, каким я не слышал его еще никогда. Вот только в этот раз я просто не мог испугаться, уж слишком много чувств накопилось в моей голове.       – Венти – никогда не говорил о том, что он о вас думает. Но если бы он хоть на один день поменялся с вами местами, то никогда бы не стал просто наблюдать за тем, как выгоняют кого-то из нас. Он бы не позволил так просто исключить Сяо, или выгнать госпожу Эи…       После этого, я все же набрался смелости на то, чтобы открыть дверь и покинуть класс. Я не видел лица «Моракса», а потому не знал, что в то же мгновение по нему прошлась гримаса боли. Сейчас я не мог просто сидеть в классе и ничего не делать, а потому, когда дверь кабинета закрылась, то я рванул по коридору, что было сил. Бэрри могла в любой момент покинуть школу, и я просто не имел права медлить.       Того, что происходило дальше, я уже видеть не мог, но узнал об этом в будущем, когда созрел для того, чтобы мне об этом рассказали.       Стоило мне покинуть кабинет и побежать, как Аяка в то же мгновение вскочила со своего места, предпринимая последнюю попытку, чтобы меня остановить. Жаль, но она слишком медлила, и потому я так и не услышал ее слов.       – Итэр! Подожди! – поняв, что я не собираюсь слушать, Аяка и сама начала выбираться из-за своего места, но твердый как камень голос в ту же секунду ее остановил.       – Стой, Аяка! – и Камисато тут же остановилась, словно под действием какого-то заклинания. Она посмотрела на Чжун Ли умоляющим взглядом, но тот лишь покачал головой. – Прямо сейчас… Сейчас его лучше не трогать…       Аяке ничего не оставалось, кроме как печально опустить голову. Ей не везло – у нее никогда не получалось меня остановить. Вот только, в отличие от нее самой, Фурина так просто сдаваться не собиралась. Она резко рванула со своего места, как только мистер Ли успел сказать свое последнее слово, и точно так же направилась к выходу из класса.       – Фурина!       – Мне надо в туалет! – сказала она, даже не глядя на Ли, и также покидая его урок.       Повисла тишина, в которой ученикам все еще оставалось смотреть за происходящим, да бросать на «Моракса» жалеющие взгляды. Ситуация выходила из-под контроля, а у Ли не было никаких сил, чтобы ее удерживать: ни психических, ни тем более физических. Несколько долгих секунд Чжун Ли смотрел на распахнутую дверь, через которую убежала Фурина, и с каждым мгновением его дыхание становилось все чаще и чаще. До этого момента он стоял ровно, спокойно, был подобен человеку из стали, но затем…       – Мистер Ли!! – крикнуло сразу несколько человек, включая Аяку, которые увидели пугающую картину.       Вся та сила, твердость и выдержка, которые мы привыкли видеть в своем классном руководителе – мгновенно растаяли, подобно снегу на летнем солнце. Он смог сделать несколько шагов вперед, быть может, собирался прикрыть дверь, но по итогу просто свалился без сил, позволяя телу навалиться на стол, а затем и вовсе упасть.       Те несколько человек, у кого хватило сил противостоять испугу, тут же соскочили со своих мест, чтобы подбежать к упавшему учителю. Было видно, как моментально побледнело его лицо, да и ноги его не держат, но он все равно нашел в себе силы, чтобы принять сидячее положение.       – Вам плохо??? – Аяка задала этот вопрос самой первой, так как именно в ее глазах наблюдалось больше всего испуга. И чтобы хоть как-то ее успокоить, «Моракс» выставил ладонь, дабы дать понять, что для волнений нет причины.       – Все нормально… – его голос вновь стал спокойным, но он никогда уже не сможет выбить из учеников память о том, что они увидели прямо сейчас. Его спокойный, но удрученный взгляд обратился на проем в двери, через который выбежали я и Фурина, и тогда губы учителя изогнулись в печальной улыбке. – И все-таки, порой с детьми так сложно общаться…       В то мгновение, все мы поняли, что даже самые крепкие скалы дают трещины, если морские волны слишком долго давят на их породу.

***

      Первое время я не знал, где мне искать Бэрри, и потому даже не понимал, куда именно мои ноги меня несут. Но затем, когда мысли смогли догнать собственное тело, до меня дошла очевидная мысль: учебный класс для младших годов обучения. Девочка все еще училась в начальной школе, и потому ее класс находился в особой части здания, где учились все дети младшей школы. Именно там я и должен был ее найти, ведь именно там она сейчас прощается со всеми своими одноклассниками…       Но, к своему удивлению, я остановился намного раньше, чем сам планировал. Странные звуки донеслись до меня, когда я начал подбегать к повороту, за которым и начинались кабинеты для мелюзги. То ли сморкание, то ли завывание, а то ли вообще потуги – вся эта смесь звуков достигла моих ушей, заставляя притормозить, и как следует прислушаться. Сердце само по себе екнуло, когда я осознал, что то, что я слышу – это плач. Невинный, чистый, без лишней истерики или негативных чувств, это был плач, присущий маленькому ребенку.       Думаю, что в тот момент я уже знал, какую картину увижу, а потому и ноги мои будто бы потяжелели. Я боялся, что не выдержу, когда увижу происходящее, ведь плач беззащитных детей – это и в самом деле мучительное зрелище.       Чем ближе я подходил, тем медленнее и тише становился мой шаг. Кто бы ни плакал в этих коридорах, теперь этот человек должен был находиться прямо за углом, а значит, я вот-вот его увижу. Наверное, потому я и проглотил слюну, прежде чем заглянуть за угол, мне понадобилась лишняя смелость.       Но то, что я увидел через секунду – не совсем соответствовало моим представлениям. В дальней части коридора и в самом деле сидела девочка на подоконнике. Она плакала изо всех сил, прижимала руки к глазам, пытаясь вытереть слезы, но те все равно неистово сочились из глаз. Ее плечи высоко поднимались каждый раз, когда она вдыхала воздух полной грудью, а при выдохе из нее выходили звуки, напоминающие жалобный вой. Однако это была вовсе не Бэрри, а если точнее, не только она…       – Все хорошо, тебя никто не упрекает… – Бэрри старалась говорить максимально мягко и заботливо, чтобы ее нежность и доброта передались плачущей Качине, и хоть как-то успокоили ее. Однако этого было недостаточно, чтобы унять поток эмоций, который выходил из маленькой девочки.       – Я просто… п-р-росто… хотела… о-с-статься… Хотела остаться с Муалани и остальными. Хотела, чтобы они перестали за меня беспокоиться, если смогу пережить эти экзамены…       Глаза мои резко расширились, когда я вспомнил, как именно Качина вела себя в окружении всех остальных. Муалани, которая была для Качины все равно, что сестра – всегда проявляла беспокойство о ней, и она никогда не позволяла никому задирать маленькую подругу. Это совершенно нормально, и подобным образом вели себя и остальные члены их группы, но теперь…       Кажется, только теперь до меня дошло, что на самом деле испытывала Качина все это время: она боялась, что для всех остальных она служит самой обычной обузой. Думаю, больше всего на свете ей хотелось доказать, что она не та, кому нужна постоянная защита. Ей хотелось быть хоть немного полезной в этой группе взрослых ребят, и потому она от всего сердца хотела пережить «Естественный отбор». Не ради себя или своего будущего, а только ради того, чтобы доказать, что она тоже сильная.       Нос маленькой девочки, который всегда казался мне таким забавным, теперь не переставал всячески хлюпать, а Бэрри, сидевшая по соседству, не переставала гладить Качину по спине. Все, что она могла – это грустно улыбаться ради плачущей Качины, но иногда это единственное, что нам нужно.       Если вам интересно, о чем я думал в этот момент, то скажу лишь то, что вообще ни о чем. Пустая голова, без единого намека на мысли. Я чувствовал, что мне крайне сложно наблюдать за этой картиной, а руки так и подмывало начать что-то колотить. Не слушая толком голос разума, я уже вытянул вперед ведущую ногу, дабы выйти из тени и попытаться утешить Качину.       Однако в самый последний миг меня смогли остановить. Чья-то крепкая рука легла мне на плечо, не давая сделать следующий шаг. Мне очень хотелось стряхнуть эту руку, а заодно как следует накричать на наглеца, дабы он не путался под ногами. Но стоило лишь повернуть голову, как я увидел подле себя юношу с сиреневыми глазами и крайне серьезным настроем – разумеется, это был Скар. Должно быть, как и я, он пришел сюда, чтобы увидеть Бэрри, а может, ему просто позвонила Люмин, чтобы он оградил меня от лишних глупостей. В любом случае, теперь он тоже был здесь.       Скар стоял абсолютно неподвижно, если не считать его вытянутой руки, которая очень крепко вцепилась в мое плечо. Говоря по факту, я впервые видел в его глазах такую решимость, с какой он смотрел на меня сейчас. Я бы мог попытаться убрать его руку, но что-то подсказывало мне, что Скар был готов к попытке меня остановить, даже если придется применить силу. Словно прочитав все те тревоги, что были внутри меня, его лицо слегка размякло, и тогда он медленно начал покачивать головой из стороны в сторону. И вот так я понял, что прямо сейчас «Странник» останавливает меня не из желания Люмин, а скорее ради блага самой Качины. Убедился я в этом уже через секунду: посредством легкого кивка, Скар указал мне на Качину, которая прямо сейчас начала вытирать слезы.       В ту же секунду я понял, от чего конкретно Скар пытался меня оградить. Да, я бы мог начать утешать Качину прямо сейчас, но в таком случае сделаю ей еще больнее. Ведь единственное, что сейчас было у маленькой ученицы Мавуики – это остатки ее гордости. Она не хотела выглядеть слабой перед теми, кто был старше нее, и по этой причине с легкостью смогла открыться перед Бэрри, но не передо мной.       А вот что до самой Бэрри, то она уже начала обнимать свою сверстницу, чтобы та окончательно успокоилась. Ее голос стал тише, и потому я не мог услышать того, о чем они с Бэрри говорили, но я не сомневаюсь, что слова «Нахиды» служили лекарством для самой маленькой ученицы Мавуики. Чем больше Бэрри говорила, тем меньше плакала сама Качина, и тем активнее вытирала остатки слез.       Понадобилось еще несколько минут, прежде чем эта малютка смогла окончательно прийти в себя. Еще некоторое время они болтали, дружно держась за руки, а потом, соскользнув с подоконника и подобрав свой портфель – Качина ушла. Медленно, опустив голову и делая лишь по половине шага, она удалилась прочь, чтобы вернуться в комнату, собрать вещи, а затем навсегда покинуть это место, где оставались ее единственные друзья…       Как только она ушла, то Скар, наконец, отпустил мое плечо, предоставляя свободу выбора. После его акта помощи я стал сдержаннее, и теперь меня уже не подмывало броситься вперед сломя голову. А потому, я подошел к Бэрри спокойно, без лишней спешки или эмоций. Маленькая «Кусанали» не видела меня, ведь ее взгляд был направлен в сторону ушедшей Качины, но я не сомневаюсь, что она уже давно заметила мое присутствие.       – Поразительно, не правда ли? Какими сильными могут быть дети, если их правильно натолкнуть… – нет, для меня скорее удивительным было то, с каким спокойствием и оптимизмом говорила Бэрри, учитывая ее положение. Жаль, что я не был способен вести себя так же, ибо голос мой сейчас звучал подобно голосу мертвеца.       – Что ты ей сказала?       – Ничего особенного. Просто напомнила, что если она сильная, то ей хватит сил, чтобы найти всех своих друзей на будущем этапе. Это будет лучшим доказательством, чем результаты каких-то там экзаменов.       Повисла тишина, которая еще никогда не была для меня такой тяжелой. Бэрри весело размахивала ногами вперед-назад, как она делала всегда во время наших встреч, но теперь с небольшим изменением: девочка все еще не поворачивалась ко мне лицом, и не позволяла мне увидеть ее зеленые глаза.       – И… И что будешь делать теперь? – мне потребовалось проглотить небольшой ком, чтобы он не мешал мне говорить.       – А что мне остается? Вернусь к себе, соберу вещи, а потом мама отвезет меня домой. Придется мне пока пожить у бабушки с дедушкой, пока мама не вернется отсюда, ну, а потом… Глядишь, там и новую школу найду.       – А тебя саму это устраивает?       – А почему это не должно меня устраивать? Я помогла многим ученикам остаться в стенах этой школы, включая и тех, к кому привязалась – тебя и твоих друзей. У меня нет причин для слез…       – Но я… Бэрри, я ведь ничего не говорил про слезы.       И вновь эта тишина. Бэрри резко прекратила размахивать ногами, а ее лицо так и не повернулось в мою сторону. Мне было не по себе, и я не был уверен, что хочу встречаться с ней глазами, но все равно был обязан это сделать. И все потому, что знал – больше мы с ней не увидимся. Это был мой последний шанс, чтобы выразить благодарность «Малой властительнице Кусанали».       Интересно, а сколько мы вот так молчали? Впрочем, это не важно, ведь когда молчание прекратилось, то Бэрри соизволила ко мне повернуться. Ее улыбка была широкой и жизнерадостной, а глаза блестели, подобно изумрудам. Она не была похожа на ту, кто хоть немного расстроен, и все же… Почему я так уверен, что подобная улыбка – совсем ей не принадлежит?       – Итэр, со мной все хорошо! Правда! Разве я смогу пропасть, когда наделена таким умом? Вот увидишь – я с этим справлюсь, и потом… Надеюсь, я еще получу от тебя автограф, когда ты станешь великим писателем?       – Д-да… Получишь…       Сердце опускалось все ниже, и мне начало казаться, будто бы оно и вовсе умерло. Никто меня ни в чем не обвинял, никто не станет меня упрекать, так почему же тогда мне было настолько паршиво? Бэрри поспешила отвернуться обратно, а затем и вовсе соскользнула с подоконника. Ее чудной квадратный портфель уже был на ней, так что она могла спокойно уходить.       – Ну, вот и славно. Хи-хи! Мне еще надо успеть купить сладости перед уездом, так что я должна бежать. Еще увидимся!       Оставалось лишь наблюдать за тем, как она уходит. Хотя нет, правильнее будет сказать за тем, как она пыталась уйти. Сделав пять уверенных шагов, маленькая «Всезнайка» медленно затормозила, пока вовсе не перестала двигаться. Теперь я отчетливо видел, как ее крохотные руки и ноги дрожат, но, что еще важнее, я заметил на полу несколько мокрых капель, которые шли друг за другом, прямо по проделанному пути «Нахиды».       – Все… Все хорошо… Мне вовсе… Не грустно… – оптимистичные, но обрывистые слова, которые в любой момент могли дрогнуть под лавиной ее настоящих чувств.       Я сделал шаг, затем еще один, и так пока не оказался совсем рядом с Бэрри. Она все еще стояла ко мне спиной, а ее руки крепко вцепились в лямки портфеля, и потому лишь с такого расстояния мне удалось заметить, что на ее маленьких ладонях присутствуют следы от впившихся в кожу ноготков. Думаю, она оставила их сегодня ночью, когда не могла заснуть…       Это было трудно, но я должен был вытерпеть это и не поддаться эмоциям. Я медленно обошел «Нахиду», чтобы оказаться спереди и увидеть то самое лицо, которое она так старалась скрыть. И вот, наконец, я его увидел: глаза Бэрри были зажмурены изо всех сил, но даже так слезы все равно катились по ее мягким щекам, пока не падали вниз. Силы малютки были на исходе, и я не хотел ее принуждать, но и помочь по-другому был не в силах: я опустился на колени, чтобы наши с ней головы оказались на одном уровне, а затем – крепко и горячо обнял. Обнял так, как «брат» обнимает свою маленькую сестру.       Больше у нее не было причин сдерживаться, ведь теперь – все это осталось позади. Расслабив плечи, Бэрри позволила портфелю соскользнуть со своих плеч и упасть на пол. А что до меня, теперь я смог прижать одну руку к ее макушке, пока вторая с заботой гладила маленькую спину вдоль лопаток. Горячие слезы хлынули из ее глаз в тот же момент, как «Нахида» позволила себе расслабиться в моем объятии. Наверное, ей даже стоять было тяжело, настолько она обмякла в моих руках.       «Наверное, она держала это в себе с того момента, как начались эти экзамены» – думал я, пока сам прикрыл глаза. Теперь я прекрасно чувствовал, как что-то горячее предательски щиплет мои очи.       – Я… Я не хочу уходить! Не хочу уезжать!!... Не хочу расставаться с мамой, с Тигнари, с тобой… Ни с кем из вас… – это уже не был обычный плач, это было самое настоящее рыдание, но именно оно позволило Бэрри ответить мои объятия. Я почувствовал, как маленькие ручки изо всех сил вцепились в мою спину. – Я не хочу сидеть дома совсем одна, Итэр! Не хочу!!!       – И не будешь. У тебя все будет хорошо, Бэрри…       Ее нос никак не переставал шмыгать, дыхание сбивалось и потому было похоже скорее на частый чих. Чтобы заглушить свой же собственный вой, который могли услышать аж на соседних этажах, Бэрри с силой прижалась лицом к моему плечу. Она могла быть самым умным ребенком на планете, но сколь бы велика ни была ее мудрость – ее сердце оставалось сердцем маленького ребенка.       – Жалко… Жалко, что я так и не увижу ваш выпуск… Не поздравлю вас с окончанием школы… Как бы мне хотелось встретить всех вас в обычной школе, а не вот здесь…       – Чщщ… – призывая к тишине и спокойствию, я и сам не знал, кого сильнее пытаюсь успокоить: маленькую плачущую девочку, которую так заботливо гладил по голове, или самого себя. – Говорю же, все будет хорошо…       Мне перехватило дыхание, ведь когда Эи уходила из школы, то она говорила практически те же слова, что и Бэрри сейчас. Да уж, теперь-то я понял, насколько трудно ей тогда было сдерживать свои настоящие чувства. И почему лишь боль в этом мире может быть такой сильной? Я с упорством сжал зубы, чтобы не позволить слезам выйти из глаз.       Мы с Бэрри стояли вот так вплоть до того момента, пока она не успокоилась. Прошло ли несколько минут, или все полчаса – это не важно. Чтобы облегчить то, что она на себя взвалила, я был готов потерпеть, ведь только такой могла быть моя благодарность. А затем, когда эти горькие, но теплые слезы прекратились, опустошенная Бэрри направилась к себе, чтобы закончить остальные приготовления. Просто поразительно, но даже в таком состоянии она смогла подарить мне прощальную улыбку, прежде чем навсегда покинуть этот коридор. Никаких слов о прощании, никаких пожеланий в дорогу – просто немое «пока», заключенное лишь в улыбке, которую я видел в последний раз.       А когда не стало Бэрри, то я… Если честно, я не уверен, что мне стало лучше. Скорее уж напротив: если раньше я чувствовал себя каким-то потерянным, то теперь это чувство сменилось полным разбитием. Не скажу, что мне было так же больно, как при уходе Сяо, но я определенно чувствовал, будто бы меня вновь разбили на мелкие осколки. Да, я смог облегчить боль «Нахиды», но вместе с тем перенял и частичку этой самой боли. Сейчас у меня было такое ощущение, словно я впитал ее в себя, подобно губке…       Звонок еще не прозвенел, и потому коридоры были пустые, но я уверен, что так и останусь стоять на этом месте, даже когда все начнут выходить из своих кабинетов. Ну, или точнее, я думал, что так оно и будет. То есть, что вообще может заставить меня сдвинуться с места? Как оказалось, одна такая вещь еще была.       – Итэр!!! – крикнул какой-то отдаленный голос, на который я не обратил ни капли внимания. И лишь когда этот голос прозвучал повторно, то я понял, что принадлежит он какой-то девушке. Именно этот факт и заставил меня медленно развернуться. – Итэр…       В другой части коридора, как раз оттуда, куда и ушла Бэрри, теперь стояла Фурина. У нее была тяжелая отдышка, да и на лице присутствовало несколько лишних красных пятен. Рассмотрев ее внимательнее, я вдруг понял, что даже форма девушки выглядит какой-то помятой, и тогда до меня окончательно дошло – Фурина очень много бежала, прежде чем смогла меня найти.       Ее глаза были встревоженными и грустными. Я не знал, о чем она сейчас думает, но совершенно точно мог сказать, что она за меня беспокоилась. Долгие секунды шли впереди всей планеты, а я не мог заставить себя пошевелиться. Точнее говоря, я просто не чувствовал, что хочу этого…       Но, если этого не хочу я, это ведь еще не значит, что этого не хочет Фурина, верно? Наверное, она не собиралась терпеть всего этого гнетущего напряжения, да и зачем, если можно выразить свои чувства движениями? Девушка будто подорвалась с места, подобно снаряду, а затем в несколько быстрых шагов добралась до меня, чтобы заключить в свои объятия. Она стискивала мою спину так крепко, что мои лопатки неприятно заныли, но сейчас мне было все равно.       – Мне жаль… – тихо сказала она, еще крепче прижимаясь к моей груди. Фурина словно старалась донести до меня, что она рядом, и потому я не был один. Но, почему-то, мой голос оставался безжизненным даже в таких обстоятельствах. Я только сейчас понял, что почему-то не отвечаю на ее объятия.       – О чем же тебе жалеть?       – Я… Прости, я не слишком хорошо знала Бэрри. Но я моментально поняла, что причина твоего поведения в ней. Ты ведь рассказывал, что она…       – А что же не так с моим поведением?       Отвечая на свой собственный вопрос, я скажу вам: с ним ВСЕ было не так! Что-то во мне явно сломалось, что-то очень важное, но я пока не понимал, что именно. И, что еще хуже, до меня вдруг дошло, что прямо сейчас – я ничего не ощущал. Фурина обнимала меня настолько заботливо, насколько это вообще удавалось человеку, но я все равно ничего не ощущал. Никакого тепла, никаких позитивных эмоций, не было даже намека на радость. Единственное мысль, которая сейчас могла согреть мое сердце – это мысль об одиночестве. Как никогда в жизни мне хотелось побыть одному.       Фурина медленно оторвалась от меня, очевидно понимая, что во мне что-то не так, но еще не осознавая всей картины. Ее улыбка стала слегка горькой, и она тут же взяла мои руки в свои, чтобы перебрать пальцы. И даже так, я все равно ничего не чувствовал, словно жажда одиночества насильно выбивала из меня тепло.       – То, что ты сказал мистеру Ли… – меня едва не передернуло при упоминании этого имени, хотя этот человек и не сделал мне ничего плохого, кроме как следил за мной для моего отца. Но важно сейчас не это, а то, что мрачные эмоции уже успели завладеть моим рассудком. – Слушай, приходи сегодня ко мне, ладно? Я попрошу Шарлотту, чтобы она оставила мне комнату, и мы сможем…       «Что… О чем это она?... В такой-то момент…» – слова Фурины были для меня каким-то отдаленным эхом, которое я слышал лишь издалека. Она говорила очень ласково, но сейчас эта ласка была для меня подобна яду.       Моментальный укол ярости пронзил меня еще глубже, чем когда она упомянула о Чжун Ли. Неужели она и в самом деле не понимает, что ТАК проблем не решить?! Да что вообще обо мне думает Фурина, если хочет утешить меня подобным образом? Я разозлился намного быстрее, чем здравый смысл смог помочь мне осознать, что именно я собирался наговорить.       – Ты что, смеешься надо мной? – тихо, но в то же время яростно спросил я.       Внутренняя обида, не связанная ни с Фуриной ни даже с мистером Ли, теперь против воли выходила наружу. Больше я не понимал, что я делаю и говорю, а уж тем более – кому я это говорю. Словно не веря, что я сейчас разговариваю именно с ней, Фурина посмотрела на меня по-настоящему испуганным взглядом. Она отпустила мои руки, но все равно отказывалась отходить прочь.       – Ты действительно думаешь, что это – сейчас сможет меня утешить?!! Да как тебе… Как тебе вообще в голову пришло такое??? Если ты подумала, что секс сейчас сможет мне помочь – то очень серьезно ошиблась!!!       Слова лились сами собой, превращаясь в яд и крики. Я задыхался от злости, а мои глаза еще никогда не были такими безжалостными. Но вот к кому? К Фурине? Нет, хоть я и говорил все это ей, но вот чувства… Они предназначались не для нее, но прежде чем я успею это осознать – то будет уже слишком поздно.       Словно не веря тому, что она слышит, Фурина медленно отошла на пару шагов назад. Мне еще не приходилось видеть, чтобы ее глаза были настолько раскрыты. Да, точно – она была напугана. Губы девушки дрожали все сильнее и сильнее, а затем, когда она окончательно впитала все, что я ей сказал, голова Фурины сокрушенно опустилась вниз. Что-то ужасное внутри меня пронзало внутренности изнутри, и это «что-то» – я сам и породил.       – Тогда скажи… – опасные нотки появились в голосе актрисы, и когда Фурина подняла голову, то я увидел на ее глазах еще более горькие слезы, чем недавно наблюдал у Бэрри. – Как ты еще прикажешь тебе помочь?! Как я могу облегчить это бремя, если ты не даешь к тебе подступиться?       – Не нужна мне помощь! Пойми ты, что мне будет легче, если…       – ОПЯТЬ ВРЕШЬ!!! – я был готов поверить, что она даст мне пощечину, но Фурина сдержалась. Ее глаза были полны обиды и скорби, она позволила своей «маске» треснуть и… Нет, это я сорвал с нее ту самую маску, которой она всегда защищалась. – С каких это пор ты стал так отдаляться от меня, Итэр? Неужели я всего лишь…       Не знаю точно, что именно она собиралась сказать, но «Богиня справедливости» проглотила эти самые слова прежде, чем они успели из нее вырваться. Прижав руки к груди, Фурина рванула с места так же быстро, как несколько минут назад, только в этот раз – подальше от меня. Видя ее убегающий силуэт, меня будто бы ударило током: мое внутреннее «Я» приказало действовать, даже вопреки моим эмоциям. Рука сама собой вытянулась в сторону убегающей Фурины, словно пытаясь схватить убегающую девушку, но к тому моменту было слишком поздно, и это стало для меня последней каплей. Слезы сами собой вышли из глаз, а вместе с ними ко мне приходило и страшное осознание того, что именно я наделал.       – Нет же… я… я ведь совсем не это хотел ей сказать… – но Фурина уже не услышит моих дешевых оправданий, а я не наберусь смелости, чтобы ее догнать. И это злило меня еще больше. Злило так сильно, что со всей яростью ударил кулаком по ближайшей стене. – ПРОКЛЯТЬЕ!!!       Только сейчас я осознал, что дышу так часто и так тяжело, что того и гляди упаду в обморок. Голова закружилась, очень хотелось присесть или вовсе упасть, но… Словно сегодня был самый неудачный день в моей жизни: позади себя я услышал голос, который стал для меня той еще пыткой.       – Знаешь, а ведь так и покалечиться можно… – вновь этот мелодичный, но до тошноты отвратительный голос. Клянусь, еще немного и я начну слышать его даже во сне.       Спускаясь с лестницы, до меня дошло двое старшеклассников, которых я бы предпочел и вовсе не видеть – Дотторе, вместе со своим извечным «телохранителем», Тартальей. На лицах обоих присутствовала легкая и непринужденная улыбка, будто бы они являлись моими старыми приятелями. Думаю, что за это им стоит отдать должное: пойди еще разыщи таких людей, кто сможет вот так мирно улыбаться после всего того, что они натворили.       – Дотторе… – скорее я прошипел это имя. Боль уже сковала мой кулак, но ради того, чтобы увидеть разбитый нос этого типа, сейчас я бы пожертвовал даже способностью ходить. – Что-то часто мы с тобой встречаемся в последнее время.       – Не думаю, что ты мне поверишь, но я просто хотел убедиться, что наша «Бэрри» спокойно сможет пережить произошедшее.       – Ты прав – не поверю. Так что проваливай отсюда, пока я не решился отправиться за ней следом.       Тарталья смотрел на меня так, будто ему было и в самом деле жаль меня. Но подобная жалость была скорее той, которую сильный человек испытывает к низшим созданиям. В нем не было ничего, что бы намекало хоть на какое-то уважение ко мне. Однако далеко не Тарталья сейчас представлял интерес своим поведением, а скорее сам «Доктор». Дотторе очень внимательно смотрел в мои глаза, словно ему была любопытна та ярость, которой я пытался прожечь в нем дырку. О чем он думал? Тоже жалел меня? Насмехался? Или вообще оставался ко мне равнодушным? Если честно, то меня уже достал тот факт, что я не понимаю мыслей этого парня.       – Интересный у тебя взгляд, вот только… Кому все это надо, Итэр?       – Чего?! – я повысил голос, в то время как Дотторе, напротив, понизил его, а вместе с тем, его лицо стало по-настоящему серьезным.       – Единственный, кого ты можешь винить в произошедшем – это ты сам. Не играй ты в героя, и не путайся в том, в чем ни черта не смыслишь, и тогда все эти люди не закончили бы вот так.       Красные глаза, которые сочетались с его злобной ухмылкой, впервые выглядели так, словно испытывали ко мне что-то вроде неприязни. Нет, разумеется, мы с Дотторе и раньше не питали друг к другу симпатии, но до этого ему просто нравилось меня злить, а вот сейчас… Сейчас у меня было такое чувство, будто я и сам его чем-то разозлил. Понаблюдав за мной еще несколько секунд, он со спокойным шагом решил удалиться прочь. Он выглядел как человек, который в чем-то разочаровался, но стремясь избежать лишней ссоры, решил просто удалиться. Мне было противно наблюдать за этим, невыносимо видеть то, как он вот так просто поворачивается ко мне спиной. И потому я решил, что должен сказать ему хоть что-то напоследок.       – Знаешь, а ты прав: я и в самом деле допустил ошибку, когда втянул во все это Бэрри. Но прежде чем отсюда вылететь, я хотя бы сделаю одолжение этой школе, и избавлю ее от той грязи, которую ты собой представляешь.       Что-то изменилось. Не знаю, что именно я смог в нем задеть, но по какой-то причине Дотторе резко остановился. Он не поворачивался, и первое время даже не соизволил мне ответить, но я кожей чувствовал, как резко изменилась аура этого парня. Почему-то теперь она казалась мне как никогда опасной, почти такой же жестокой, каким сейчас предстал его голос.       – Ты? Избавишь школу от меня? Это и в самом деле смешно… Как я погляжу, ты так ничего и не понял, да? – когда он обернулся, то его красные глаза были похожи на глаза самого настоящего монстра: словно сам демон пришел из ада, чтобы покарать всех неугодных. Медленным, но уверенным шагом, этот тип начал возвращаться обратно ко мне, пока не оказался на расстоянии вытянутой руки. – Заявлять ты умеешь, прямо как взрослый мужчина, а вот мыслишь как маленький ребенок. Не пойму только, почему наша директриса так много мучается с таким безнадежным типом.       – А ты, значит, у нас мудрый старец?       – Не сравнивай меня с собой, или со своей кучкой идиотов… – клянусь богом, я уже собирался его ударить, но он вовремя опомнился, что перешел на личности, и потому поспешил продолжить. – Ты, да и все твои друзья... Как же вы все любите жить лишь в пелене своих собственных наивных фантазий.       – Что, сейчас начнешь красивую браваду о том, как стараешься на благо человечества?       Наверное, я был так зол, что мне просто хотелось хоть как-то его поддеть. Дотторе не стал отвечать на мой вопрос, если не считать того, как устало он выдохнул. Мы с ним определенно были людьми из разных миров, и, быть может, это было единственным, в чем сходились наши взгляды. Определенно, с каждой секундой я разочаровывал его все сильнее, только вот не помню, чтобы претендовал на какие-то надежды от этого типа.       – Итэр – тебе плевать на то, что происходит в реальности, как и на судьбы людей, что здесь вершатся. Единственное, что тебе нужно, это писать свои идиотские книжки, чтобы как можно сильнее отгородиться от настоящего. Таким образом, ты даже не задумываешься о том хаосе, который твориться вокруг тебя… – он предпочел не моргать, и я отвечал ему тем же. У меня было такое чувство, будто в этой борьбе идеалов проиграет тот, кто первым отведет свои глаза от другого. – И что, по-твоему, я должен просто сидеть и смотреть на то, как из этой школы год за годом выпускается всякий мусор? Мусор, который подобен заразе, и свободно расходится по всему миру.       – Ты поэтому начал исключать моих друзей? Потому что считал их «заразным мусором»? – я попытался вложить в эти слова все свое презрение, которое испытывал к этому человеку. И в ответ получил лишь то, что в конечном счете, Дотторе вытянул руку, чтобы схватить меня за воротник.       – Ты и в самом деле начинаешь бесить… Бесишь тем, что до тебя никак не доходит. Помяни мое слово: когда я с тобой закончу, то тебя в этой школе даже пожалеть будет некому.       Мои глаза опустились на его руку, которая была у самого лица. Только не думайте, что я собирался вот так просто спускать ему это с рук, но сейчас было важно распланировать каждый свой шаг. От успеха первой атаки слишком много зависело, и потому, первым делом я схватил «Доктора» за руку. Пока что он не стал мне отвечать, и наши глаза все еще сверлили друг друга искренней ненавистью. Мы с ним словно сидели на пороховой бочке, ожидая, кто из нас первым подожжет этот волшебный фитиль.       – Ты уж извини, но это не тебе решать, Дотторе! – Скар ведь просто не мог не заявить о себе, и потому прокричал это на весь коридор. Когда «Доктор» обернулся на его голос, то обнаружил позади себя донельзя самоуверенного юношу, что опирался спиной о стену и дарил ему свою наглую улыбку. – Лучше отпусти его, сейчас же.       – Отлично, еще один идиот. И чем я так сегодня согрешил? – его невозмутимость поражала, потому что реагировал он на нас так, словно на детишек, с которыми ему приходится нянчиться. – Что, собираешься защищать того, кто год назад тебя избивал? Отправишь в больницу меня и Тарталью?       Скар отреагировал в своей ожидаемой манере – просто пожал плечами, продолжая одаривать улыбкой Дотторе. Но вот затем, его ведущая рука потянулась за спину, и только тогда я заметил, что там у него весит «бокен». Дотторе просто не мог проигнорировать это движение, и теперь намеренно ухмылялся на следующие слова «Скарамуччи».       – Только если ты меня вынудишь.       – Прекрасно… Я закопаю вас обоих!       Рука этого парня замахнулась намного быстрее, чем Скар мог себе вообразить. Нет сомнений, что он собирался вырубить меня всего одним ударом. Это смогло застать моего «напарника» врасплох, ведь такой прыти он просто не ждал. Для Скара оставалось лишь дернуться вперед, чтобы попытаться спасти меня от нокаута, но ему никогда не поспеть за реакцией этого чудовища. А впрочем, чего это мы все о них? Я ведь и сам, неспроста оценивал положение его руки. Я не стал блокировать его кулак, ведь иначе он бы снес как мою ладонь, так и всю мою голову вместе с защитой. Нет-нет, вместо этого я поступил так, как меня успела научить Мавуика: я схватил атакующую руку противника за запястье, чтобы остановить нападение. Это удивило не только противников, но даже подоспевшего Скара. Что до второй руки, то я уже направил ее на самого Дотторе, чтобы взять его в один из предназначенных захватов.       Не знаю, учился ли он драться, или это был самый обычный опыт, но предчувствуя опасность, «Доктор» уверенно отскочил от меня, чтобы не оказаться лежащим на полу. Затем он определенно собирался пойти в контратаку, этого требовала его горячая кровь, что пробуждается во время драки, но по итогу этот парень был остановлен. Нет, остановлен не мной или Скаром, а своим собственным товарищем – Тартальей.       «Он…» – видя то, с какой силой Тарталья удерживал плечо Дотторе, меня почему-то сковало волнение. Почти такое же волнение, какое было у самого Дотторе, будто бы мы с ним одновременно испугались ауры Тартальи.       – Дотторе… Прекращай уже. Здесь не время и не место.       Понятия не имею, какие именно отношения связывали этих двоих, но в этот момент они будто бы были готовы драться друг с другом, нежели со мной или Скаром. Красные глаза «Доктора» так и пытались возразить синим, но его аура начисто подавлялась суровостью, которая сейчас исходила от Тартальи. Я всегда верил, что в этой школе не найдется чекловека, который мог быть сильнее Сяо, но теперь я почти готов согласиться, что здесь есть достойный для него оппонент.       – И в самом деле! Лучше вам прекратить!!!       Высокий, властный и женский голос наполнил собою весь коридор, заставляя всех нас вздрогнуть. Четыре головы разом обернулись, чтобы заметить, как по центру коридора с важным видом шагают две высокие женщины. Я знал их обеих, но в моем представлении это была самая странная компания, какую только можно вообразить: это была Мавуика, а по соседству с ней шагала Арли.       Много мыслей было в моей голове, начиная от предательства и заканчивая случайной встречей, но прежде чем я успел хоть что-то себе надумать, Мавуика уже подавила все наше бунтарство. Я еще не видел ее в гневе, и теперь понял, что и вовсе не хочу видеть: даже в состоянии самого обычного недовольства эта «Огненная леди» выглядела весьма страшно и грозно. Что же тогда будет, если ее по-настоящему разозлить?!       – Ну-ну, госпожа Мавуика, мы ведь не сделали ничего… – Тарталья вновь надел свое добродушное лицо, которое в ту же секунду не справилось со своей задачей.       – Живо на уроки!! Если сегодня нет экзаменов, то это еще не значит, что вам разрешено расхаживать вне класса до звонка. Мы еще поговорим об этом с вашими учителями.       Будто бы не собираясь просто так сдаваться, Дотторе оставался стоять неподвижно. Когда их взгляды встретились, то я вполне мог вообразить, как между ними возникают разнообразные искры. Мавуика не стала ждать дольше, чем требовала ситуация, и когда ее ноги приблизились к Дотторе в плотную, то выглядела она еще страшнее, чем была раньше.       – Надеюсь, я ясно выразилась? – ответа на этот вопрос мы так и не услышали, ведь даже у Дотторе хватало мозгов, чтобы не спорить с учителем в присутствии стольких людей. Признавая свое временное поражение, он сделал легкий кивок, чтобы Мавуика могла понять, что проблем с ним не будет. И лишь после этого «Богиня огня» смогла переключиться на всех остальных.       Огненные глаза по очереди одарили нас суровым взглядом, включая и меня. Вот только мне показалось, что на мне Мавуика задержалась несколько дольше, и это не ускользнуло от внимания Арли. Впрочем, что интереснее, сама Арли больше интересовалась Дотторе, который почему-то метал в нее недовольные сигналы. У меня возникло чувство, словно эти двое и в самом деле не поделили чего-то, но узнать об этом я смогу лишь в будущем.       Когда Тарталья и «Доктор» удалились, то мы со Скаром благоразумно решили последовать их примеру, и вернуться на занятия. Пустота внутри меня, что появилась после ухода Бэрри, и закрепилась после разговора с Фуриной, теперь еще долго не исчезнет из моей жизни. Не понимая, что мне делать дальше, я уже почти успел завернуть за угол, когда голос Мавуики вновь зазвучал за моей спиной.       – Итэр! Стой… – и я остановился. Не потому, что хотел, а просто от того, что стыдился разговаривать с «Пламенной леди». Противоречивые чувства, но боюсь, что только они у меня и остались. – Прежде чем ты уйдешь, я хочу, чтобы ты знал: я не виню тебя в том, что случилось с Качиной.       Ее голос звучал твердо и сурово, и Арли прекрасно ее слышала, но это не остановило Мавуику от того, чтобы сделать такое серьезное заявление. В тот миг, внутри меня будто бы что-то перевернулось, слабое чувство, которое лишь на секунду смогло подарить мне облегчение. Она меня не винит? И это несмотря на то, что я не смог помочь самой беззащитной из ее учениц? В такое было сложно поверить.       – Зачем вам это говорить?       – Просто хочу защитить тебя от глупостей, которые ты можешь натворить.       – Как-то вы припозднились, вам так не кажется?       Мавуика так и не смогла ответить мне. Она сохраняла стальную выдержку, но на ее лице я успел заметить тень печали. Думаю, она и сама чувствовала себя виноватой в случившемся. Ну да, ведь это стандартное правило: тот, кто остался в живых, всегда будет винить себя за того, кого не смог спасти.       В тот день я так и не вернулся на уроки. Благо, Люмин забрала мои вещи, но я не чувствовал, что хоть немного за них волнуюсь. Остаток дня я провел в том единственном месте, которое всегда приносило мне душевный покой – на крыше нашей школы. В одиночестве, отдаваясь хлопья мокрого снега, я никак не мог перестать смотреть на дерево, что росло в школьном дворе, и на котором так любил сидеть Сяо.       Это был день, когда «древо», которое мы называли «сетью Акаши» – навсегда покинуло нас. Мы так привыкли сидеть в его тени, что даже не думали о том, что будем делать, если однажды это древо завянет.