Глава двадцать четвертая – жертвуя пешкой

      Я так резко вскочил с кровати, что на секунду забыл, как следует дышать. Сердце колотилось как бешенное, а всему телу было холодно, словно я страдал от лихорадки. Но, тем не менее, я не был болен, так откуда же такое ужасное чувство холода? Виной всему – холодный пот, что покрывал спину.       – Что… Что… мне снилось? – я никак не мог восстановить учащенное дыхание, из-за чего говорить приходилось с пробелами.       Мне казалось, что я просто переволновался, а потому, будет хорошей мыслью просто прикрыть глаза. Так я хотел успокоиться, чтобы привести мысли в порядок и как следует вспомнить свои сновидения. Однако я серьезно ошибся: стоило мне закрыть глаза, как я будто услышал внутри себя холодный голос Эи.       «Ты еще не готов этого понять, но… Однажды ты осознаешь, что используя свою силу – ты причиняешь боль и себе самому... И в тот же день, ты ощутишь, насколько нестерпима твоя боль…» – но самым ужасным был вовсе не женский голос, а то, что следовало за ним. Словно отголоски собственной памяти, я услышал в голове чьи-то ужасные крики, пропитанные болью. Не было сомнений, что это были звуки пыток…       Переполняемые ужасом, мои глаза вновь открылись, и тогда же прекратились и все сонные галлюцинации. Теперь я боялся вновь их закрывать, будто неприятный сон мог вернуться в ту же секунду. Я не знал почему, но меня терзало неописуемое чувство страха. Оно было так велико, что ведущая рука начинала дрожать.       «Что со мной происходит? У меня ведь не было таких кошмаров… Тем более тех, какие я не мог вспомнить» – ирония была в том, что я мог ответить на этот вопрос, только если вновь лягу спать, а этого я жутко боялся. Да и не мог, ведь мне мешал без конца вибрирующий телефон.       Как оказалось, причина была в сообщении, что пришло от Люмин. Я только сейчас заметил, что кровать моей сестры уже заправлена, а на присутствие ее самой не было ни единого намека. И где только ее черти носят, пока я мучаюсь?!       – Он уже внизу. Подходи сюда, если не хочешь пропустить все самое интересное…       После прочтения я тут же отключил экран телефона. Все последние дни я только и ждал этого момента, но вот теперь мне казалось, что я и вовсе на него наплевал. Те чувства, которые я испытал от кошмара – были куда важнее, но я не мог объяснить, почему…

***

      Прошло два дня с того момента, как объявили результаты последнего экзамена, но несмотря на это – списки выбывших учеников так и не появились, во всяком случае, до сегодняшнего утра. Одновременно с этим, дела у нашей школы становились все хуже и хуже. Попав в СМИ, школа должна была дать объяснения тем вещам, в которых ее обвиняли, или же принять хоть какие-то меры. Думаю, еще никогда за историю этого здания, на него не оказывалось такое мощное давление.       Наверное, стоит хоть немного пробежаться по прошлому, раз я так сильно акцентирую на нем внимание? Шарлотта вовсе не соврала, и вся эта шумиха началась в тот же вечер, когда мы сдавали экзамен: кто-то, используя официальный аккаунт школы, распространил информацию о личных делах учеников. Нет, не всех, но, по меньшей мере, несколько десятков имен стали причиной скандала в городских СМИ.       «Личное дело», как вы думаете, сколько силы заключается в этом словосочетании? С самого первого дня поступления, руководство школы записывает все наши грехи в наши личные папки. Там есть все: начиная от того, какой скандальный у вас характер, и заканчивая каждой дракой и каждым скандальным случаем, в которых вы были замешаны. Травля, драки, насилие, и даже развратное поведение – вот что такое детский коллектив. Но детьми управлять невозможно – это святая истина, а потому, даже у самого прилежного ученика, всегда найдется пара «грехов» на душе. Конечно, в обычной школе никому не будет дела до того, где и в чем ты был замешан, но в этом месте, которое подавалось как одна из вершин образования во всей Европе – репутация решала все. Именно репутация была самым ценным, что было у нашей школы, именно ее руководство всегда и во всем пыталось сохранить. И по этой причине, они своевременно устраняли всех, кто мог пошатнуть эту самую репутацию.       Но теперь, когда грязные делишки студентов попали в руки «желтой прессы», то им уже не отмыться так просто. Возможно, это был первый случай, когда школа оказалась на самом краю. И я был тем, кто ее туда подвел…       Конечно, для самих учеников все это было покрыто завесой тайны. Большинство из нас знали лишь то, что школу обвиняют в укрытии хулиганов и «сомнительных личностей». Да-да, именно сомнительных, ведь никак иначе СМИ их назвать не могли, даже если эти дети были круглыми отличниками. Сделай сто добрых дел – и тебя будут помнить долго, но сделай всего одно плохое – и тебя запомнят на всю жизнь.       Я все еще чувствовал вину перед Фуриной и Ху Тао за тот случай, когда подмешал им в стаканы не самый здоровый препарат, но сейчас мне от этого было даже спокойнее. Все эти дни моя девушка не выходила из школьного госпиталя, а потому не знала всей картины того, что происходило в нашей дорогой школой.       Не знала Фурина и о том, что ее соседка – Шарлотта – в один прекрасный день просто перестала ходить на занятия. Что именно случилось с Шарлоттой, да и вообще, куда она могла внезапно пропасть – никто не знал, а потому, по школе уже начали расходиться слухи. Для меня это было плохо, ведь мне не хотелось, чтобы какие-то байки сейчас тревожили Фурину.       Время было ранним утром. После сообщения Люмин я наспех умылся, надел свою спортивную униформу, а вдобавок – погрузил на плечо свой тренировочный бокэн. С какой целью? Ну, я бы сказал, что на всякий случай… В общем, минимально подготовившись, я отправился к тому месту, которое уже всем сердцем начинал ненавидеть – в школьный холл, где висело электронное табло.       «Гляди-ка, и в самом деле стоит тут. Люмин хорошо успела его изучить за такое короткое время» – эта мысль пришла ко мне в тот момент, когда я тихонько спускался по лестнице, и заметил одиноко стоящую фигуру.       Человек, о котором говорила моя сестрица, уже был здесь. Люмин предупреждала меня, что Тарталья придет сюда с самого утра, ведь страх не даст ему уснуть. А боялся он того, что неминуемо с ним случится. Ну да, будь я на его месте, то тоже бы стоял здесь всю ночь. Думаю, «Чайльд» осознал свое положение в тот же момент, когда увидел имя Муалани в самом верху «зеленого» списка. Конечно, я почти ничего не знал об этом рыжеволосом парне, но почему-то мне казалось, что это был самый сокрушительный момент в его короткой жизни. Момент, когда ты осознаешь, что проиграл…       Злобная и неприятная улыбка завладела моим лицом, когда я подумал о том, как же плохо сейчас Тарталье. Этот чертов «красный» список был пустым все эти дни, но сегодня он заиграл сполна: теперь, когда школа все же решилась на «решительные меры», то в списке исключенных было не меньше трех десятков имен. Возглавлял этот список сам Тарталья – его имя было указано самым первым. А вот в самом низу, куда мои глаза посмотрели с холодным равнодушием, красовалось имя одной моей знакомой из клуба журналистики – Шарлотты.       Но надеюсь, вы не подумали, что все эти имена оказались здесь случайно? Нет, на самом деле, у всех этих несчастливых, не считая Шарлотты, была одна общая деталь: все они, так или иначе, работали на Дотторе. Разбросанные по разным годам обучения и разным классам, они информировали нашего «Доктора» обо всем, что происходило в разных слоях школы. Это делало Дотторе крайне неудобным противникам, который всегда знал обо всем, что я собирался предпринять. Но с этого момента, когда все эти ребята попали в этот список – все это осталось в прошлом.       Я подошел к Тарталье медленно, не стесняясь своей легкой походки, словно подошел разглядеть свое расписание уроков. Даже издалека мне было видно, как сильно напряжены плечи этого Рыжика, и от этого вида мне становилось спокойнее. Заметил ли он мое приближение? Думаю, это было и не важно. Во всяком случае, не теперь.       – Интересная картина, да? Я вот думаю, может быть, мне сфоткать все это и отослать Бэрри с Тигнари? Наверное, их это приободрит, – возможно, именно мой веселый тон был тем, что сильнее всего выводило Тарталью из себя. Кажется, у него вообще дрожали зубы, если судить по его обрывистому голосу.       – Ты… т-ты…       – Ну-ну, Тарталья, не обижайся так уж сильно, – этот девчачий голос был сладким, но злорадным.       Хоть я не видел присутствия Люмин, но точно знал, что сестра моя притаилась где-то поблизости. А теперь же, выйдя из своего укрытия, она едва ли не вприпрыжку направилась в нашу сторону. В последний раз я видел ее в таком приподнятом настроении, когда она была на свидании с Сяо.       Тарталья вел себя так, словно присутствия Люмин и не заметил вовсе. Думаю, к этому моменту он был сокрушен уже настолько, что ничего нового его не удивит. А может, он просто делал вид, что впал в транс, когда как внутри слова Люмин жалили его, подобно яду. В любом случае, теперь я даже не мог оценить его лица, ведь этот Рыжик так сильно склонил голову, что мне оставалось лишь наблюдать за его макушкой и слушать донельзя холодный голос.       – Что ты сделал? – если бы мы с Тартальей и в самом деле были друзьями, то я бы обязательно испугался, услышь его голос таким леденящим. Тарталья с самого начала создавал впечатление приятного человека, но сегодня я заставлю его высвободить весь свой боевой пыл.       Но собирался ли я так просто ему отвечать? Мне не хотелось считать себя злым человеком, но, правда в том, что в эту секунду злорадство приносило мне необъяснимое удовольствие. Я еще никогда в жизни так не ухмылялся так, как в эту самую секунду. Однако, чтобы ответить на вопрос своей «Жертвы», сначала нужно было пройтись по закоулкам своей памяти, в тот день, когда все началось…       Около недели назад:       «Это произошло в тот же день, когда мы с Люмин и Скаром прижали к стенке одну из пешек Дотторе – Конрада. Парень не рассказал нам ничего нового, но это было и не нужно: самое главное, чтобы он рассказал обо всем произошедшем Тарталье, дабы тот занервничал. Сразу после этого, наша троица направилась к лестнице, обсуждая по пути последние события.       – Ладно-ладно, но все же мне будет легче, если ты полностью расскажешь свой план. Не хочешь поделиться своими задумками?       – Первым шагом надо устранить всех «пешек» Дотторе. Невозможно вести дела, когда у этого парня есть свои шпионы в каждом уголке школы.       – Это я уже поняла, но как нам их вычислить? Наш дорогой друг Конрад сказал, что они даже не знакомы друг с другом. Дотторе очень осторожен в выборе своих инструментов.       – Именно поэтому нам и нужен Тарталья.       – Тарталья? – на лице Скара отразилось искреннее недоумение, словно он ослышался. Оно и понятно, ведь мое предложение было лишено смысла. – Не понимаю, а он-то тут причем?       – Он самый приближенный из людей Дотторе. Ему-то уж точно известны все, кто работает на нашего «Доктора».       – Да, только к нашему несчастью – он нам этого никогда не расскажет, – казалось, что Люмин сказала это с долей иронии и насмешки.       – Расскажет, если правильно попросить…       Я специально выждал паузу, чтобы подогреть интерес этих двоих. Как я и думал, ни Люмин, ни Скар, все еще не понимали, к чему я клоню. Кажется, в душе мне нравилась их недогадливость. Хоть моя сестра и продолжала улыбаться, но даже на ее физиономии теперь отражалось недогадливость.       – Все равно не понимаю…       – Ты должна будешь встретиться с Тартальей, чтобы расположить его к себе.       – Ахах! Хочешь, чтобы я начала встречаться с Тартальей? Ты шутишь что ли? – она очень сильно ошибалась, если думала, что я шучу, и я решил доказать ей это своим серьезным выражением лица.       – Не встречаться, а просто ходить на встречи. Заставь его думать, что ты к нему благосклонна, это усыпит его бдительность.       – И тогда он расскажет мне имена всех своих людей? Как-то фальшиво звучит…       – Не тебе, а мне. Я скажу ему, что согласен объединиться с Дотторе, под предлогом того, чтобы тебя защитить. Так как этот парень в тебя влюблен, то он не сможет отказаться от такого предложения, – Люмин выждала паузу, чтобы переварить все сказанное мной. Разумеется, ей нужно было время, чтобы все осознать.       – Допустим, он клюнет. Но Тарталья все равно заставит тебя работать на него, разве не так? А иначе, это будет выглядеть подозрительно.       – Я скажу ему, что согласен на его требования. Думаю, для начала они попросят избавиться от ребят Мавуики, чтобы ослабить ее… Но даже если этого не произойдет, я все равно сделаю вид, что со всем согласен. В качестве условия, я пообещаю Тарталье, что достану для него верные ответы для экзамена.       – А взамен?       – Взамен – выпрошу у него список всех тех, кто работает на Дотторе…       И вновь молчание. Я понимал, почему Люмин не может вот так просто соглашаться с моими идеями, но у нее не было выбора, ведь без меня она никогда не сможет избавиться от всех тех, кому желала отомстить. На самом деле, куда сильнее меня интересовало мнение Скара, но он стоял с таким видом, словно ему вообще не было до нас никакого дела. И что только происходит в его голове в такие моменты?       – Предположим, я поверю, что он на это пойдет и выложит имена, но что дальше? Вот достанем мы имена всех этих «пешек», и? Они что, просто соберут вещи и уйдут из школы?       – Было бы очень кстати, поступи они так, но на такую удачу я не рассчитываю, – я попытался пошутить, но по лицу ребят понял, что из этого ничего не получилось. – Мы распространим в сети личную информацию о каждом из этих ребят. Кто в чем был замешан, кто за какие хулиганства был наказан, даже кто с кем тут переспал – мы расскажем обо всем, что скрывается в личном деле этих ребят. Если школа так сильно печется о своей репутации, то у них не останется выбора, кроме как исключить их всех.       Я знал это, потому что год назад и сам стал жертвой этой беспощадной системы. Точно так же Скар воспользовался травлей, которую пережила Фурина, чтобы попытаться закрыть наш драмкружок. В тот раз дисциплинарный комитет был готов пойти на все, лишь бы вырвать эту черную страницу – наш театр – из своей идеальной истории. В этот миг, слушая мой план, голова Скара как-то странно дернулась в сторону, словно он не хотел, чтобы я видел его лицо.       – В личном деле… – Люмин словно пробовала эти слова на вкус, ведь они казались ей чем-то недосягаемым. – Ты для этого хочешь попасть в учительскую? Чтобы достать оттуда личные дела учеников?       – Да, но как я уже говорил, это – крайняя мера. Будет куда проще, если нам их раздобудет тот, кто имеет к ним доступ.       – Ха! Хотела бы я посмотреть на тех безумцев, которые возьмут на себя эту грязную работу…

***

      Затем я встретился с Мавуикой. Она была самым простым решением, чтобы достать такую гору конфиденциальных документов. Перед этим, как и обещал, я встретился на крыше с Тартальей, чтобы выслушать его предложение присоединиться. К моей удаче, этот Рыжик попросил меня исключить Муалани, что шло только на руку моей задумке. Затем я прихватил с собой Скара, чтобы немного потренироваться в зале и дождаться прихода Мавуики, а после – остаться с ней наедине.       – Мне кое-что потребуется от вас, – кажется, тогда я был таким решительным, что смог немало удивить Мавуику.       – От меня? Это еще почему?       – Потому что вы обещали мне, что будете помогать в моих делах, если я соглашусь присматривать за вашими детишками.       – Интересно… И что же молодому ученику Эи от меня понадобилось?       «То, за что тебя выгонят, если ты это опубликуешь…» – наверное, тогда я струсил сказать об этом прямо, когда давал ей тот белый лист. Впрочем, секундой спустя Мавуика и сама все поняла.       В записке я перечислил документы учеников, которые мне были нужны. Однако тогда я еще не знал, какие именно студенты работают на Дотторе, а потому пообещал Мавуике, что позже пришлю ей «дополнительные детали». Реакция учительницы была такой, какую я и ожидал увидеть – она впала в ужас от того, что я попросил. Оно и неудивительно, ведь информация такого рода была строго засекречена в школе, и ее запрещалось распространять под любыми предлогами.       – Это… это же… Итэр, ты сам-то осознаешь, чего именно просишь?? Это ведь не шутки…       – Именно так. И, тем не менее, вы дали мне слово, так что я попрошу вас сдержать его.       И она согласилась. Не могла не согласиться, ведь прекрасно знала, что на кону стоит благополучие ее любимых учеников. Только после ее согласия я мог дать Тарталье окончательный ответ: я согласился объединиться с ним, чтобы он помог мне получить желаемое.

***

      Как сказал мне Тарталья в тот день: на войне – все средства хороши. Жаль он не знал, что в тот момент сам стал жертвой своих же слов. Кажется, тогда мы с ним сидели в библиотеке? Точно, я ведь еще пытался продвинуться в написании главы, пока сам Тарталья готовился к экзамену. Если бы жизнь состояла лишь из подобной суеты, то мы с ним еще могли бы и поладить… Но увы, как и было задумано, речь в нашем диалоге зашла о том, как именно я буду помогать Дотторе в его шалостях.       – Я уже сказал, что помогу тебе и Дотторе избавиться от Мавуики, но у меня тоже есть условие.       – О-о-о! И какое же?       – Ты напишешь мне имена всех «пешек», которые подчиняются Дотторе. Я хочу знать, как много шпионов у него в этой школе.       – Ась? И зачем они тебе?       – Возможно, что я просто не хочу получить еще одного удара со спины. Считай, что я хочу подстраховаться на тот случай, если вы меня обманите. Взамен, я передам ответы к экзамену не Муалани, а именно тебе.       – Мне? Аха! А мне-то они зачем?       – Просто на всякий случай. Ты ведь, тоже не доверяешь Дотторе до конца? А иначе бы не искал союзников, помимо него… Просто считай, что это будет твоим запасным планом. Это ведь можно назвать «выгодной сделкой», да?       Наверное, у кого-то из вас мог возникнуть вопрос, как Тарталья вообще мог быть настолько наивен, что передал такую информацию мне – своему главному противнику? На самом деле, все было куда проще. Тарталья знал: даже получив такую информацию, то я ничего не смогу с ней поделать. А уж подумать о том, что я осмелюсь опубликовать личные дела учеников? Совершить подобное – это все равно, что вырыть себе могилу.       И покинув библиотеку с долгожданным списком имен, я тут же начал готовиться к следующему шагу: первым делом нужно было написать Люмин, чтобы она отправилась на свидание с Тартальей и передала ему ответы на экзамен. Затем же, когда с этим было покончено, сам я написал Мавуике, чтобы уточнить, какие имена нужно стащить из учительской.

***

      До того момента все шло по плану, но вот затем случилось то, чего я никак не планировал: Невиллет сообщил мне, что экзамен перенесли, а потому он пройдет на много раньше. Я был не готов к этому, и потому пришлось действовать быстро: тем же вечером я написал Ху Тао, чтобы она помогла собрать для меня Фурину и Шарлотту. Дабы не допустить Фурину к экзамену, на котором ее могла подставить Арлекино, я подсыпал в ее стакан препарат, который отправил ее и Ху Тао в больницу. Снова пришлось просить помощи у Мавуики, которая согласилась передать мне препарат вместе с сумкой, полной документов. Это нельзя было назвать достойным поступком, но в таком случае они обе останутся в безопасности, а после спокойно сдадут пересдачу у Невиллета.       В тот же день, следуя моим указаниям, Люмин встречалась с Тартальей. Пришлось немало повозиться, чтобы Тарталья не заметил подвоха, но я смог слегка «подправить» всю эту чудо-шпаргалку. Как блюститель правил и законов, Невиллет особенно ценил точность во всех своих формулировках, и поэтому я знал, что любое неправильное слово в ответе могло привести к провалу всего задания. Это и погубило Тарталью, который до самого конца был уверен, что у него на руках истинные ответы.       Хотя, если уж говорить начистоту, то я не совсем соврал ему. Я обещал, что достану ответы к экзамену у Мавуики, и я сделал это, но с одной оговоркой: настоящие ответы без ошибок я передал Муалани. По сути, я просто провернул с Тартальей то, что обещал воплотить с Муалани… Любовь и в самом деле коварная штука, не так ли? Тарталья говорил, что хочет защитить мою сестру, а на самом деле – ему самому требовалась защита от моей сестры. Рядом с ней, он позволил себе расслабиться и потерять бдительно, это-то и стало его раковой ошибкой.       – Э… эт-то… – удивительно, что реакция Шарлотты тогда была практически такая же, как и у Мавуики, когда она поняла, о чем я ее прошу.       – Я хочу, чтобы ты это распространила. Думаю, это по твоей части.       – «Распространила»?! Итэр, ты что, с ума сошел??       И вновь я задумываюсь над тем, далека ли она была от истины? Я выбрал на эту роль именно Шарлотту: ей предстояло сделать самое главное и одновременно с тем – самое опасное. Получив от Мавуики личные дела учеников, я передал их Шарлотте, чтобы она отослала их в СМИ. Первая причина была в том, что Шарлотта была школьным журналистом, а вторая – она была подругой Фурины. Это было самой важной деталью, потому что именно ради Фурины наша журналистка осмелилась пойти на столь безответственный шаг. Я это прекрасно знал, а потому и понимал, на что надо давить, чтобы она согласилась…

***

      Но стоп, я ведь опять забегаю слишком далеко, когда как на самом деле, самое важное осталось позади. Если вновь вспомнить мой диалог с Люмин, когда я только рассказывал ей свой план, то оставалось еще кое-что… Это была моя реакция на тот факт, что я фактически жертвую ни в чем неповинным человеком. Даже Люмин, которая клялась пойти на любые крайности, смотрела на этот шаг с сомнением.       – И все-таки, одного я понять не могу…       – Чего же?       – Ты придумал, как разыграть Тарталью, и как нам достать личные дела учеников. Но разве в новостях такое примут? Все это могут посчитать самым обычным пустословием…       – Не посчитают, если мы опубликуем эту информацию со страниц официального аккаунта школы, – тогда я был спокоен, или даже холоден. Неудивительно, что Люмин восприняла мои слова несерьезно.       – Да кто же на такое вообще пойдет?! Даже если мы как-то раздобудем доступ к официальной странице школы, они без малейшего разбирательства исключат любого, кто вздумает разболтать настолько личную информацию!       – Я знаю… И именно поэтому, нам поможет добрая соседка нашей Фурины.       Кажется, я сделал то, чего и вовсе не планировал – сбил спесь с лица своей сестры. Больше она не улыбалась, как это было в начале. Ее эмоции отражали не то осторожность, не то жуткие сомнения. Она явно не планировала подвергать опасности одного из компании наших общих друзей.       – Шарлотту? – наверное, она все еще не верила, что я серьезно, раз переспрашивала. – Но почему…       – Она журналист. У школьной газеты есть доступ к аккаунту школы. Так она сможет опубликовать все, что мы сможем достать из учительской. Более того, когда школа начнет разбираться, кто сливал информацию, то они придут к выводу, что Шарлотта могла же ее и украсть. Она – идеальный кандидат на роль жертвы.       – Но… но ведь…       Люмин не боялась, и я сильно сомневался, что ее грызла совесть, но какие-то ее отголоски явно бушевали в душе сестры. Янтарные глаза посмотрели куда-то в сторону, и я знал, что сейчас Люмин представляет себе радостную Шарлотту. Нет уж! Меньше всего мне было нужно, чтобы сейчас кто-то начал пасовать, так что нужно было брать дело в свои руки.       – Люмин, ты знаешь, что такое «гамбит» в шахматах?       – Как-то я не…       – Это действие, суть которого – быстро заполучить долгосрочное преимущество, пожертвовав одной из слабых фигур. Проще говоря, это выгодный размен фигурками.       – И Шарлотта – станет жертвой для размена?       – Если поверит в то, что это ради Фурины, то, как знать, может, она сама этого и захочет.       Верил ли я сам в то, что говорил? Я подавил в себе все, что только можно подавить. Задушил подушкой собственную совесть, и все ради того, чтобы прийти к победе. Отвернувшись от Люмин и Скара, я посмотрел в окно, вспоминая свой давний разговор с нашим классным руководителем. Фигурка пешки всегда была в моем кармане, подобно талисману, и сейчас был тот самый случай, когда ее нужно было достать.       – Чжун Ли как-то сказал мне, что все люди – это фигурки на шахматной доске. Если представить, что это правда, то разве есть что-то странное в том, что от некоторых фигур надо избавляться? Чего стоит одна фигура, когда на кону стоит безопасность куда более значимых?       – Ты это к чему клонишь? – это был единственный раз за наш разговор, когда Скар подал голос. Думаю, ему не нравилось, на что я здесь намекаю.       – Если в естественном отборе выживает сильнейший, то чтобы победить – оставляй при себе только самое полезное. А вот что до пешек… Мне ведь не надо объяснять, как это бывает в шахматах?       – А если Шарлотта вздумает тебя предать? Когда она поймет, что ты просто использовал ее, то какая будет ее реакция? Не боишься, что она расскажет школе о том, кто попросил ее провернуть всю эту пакость?       – А что с того? Даже если она на это решиться, то у нее не будет никаких доказательств. Мавуика не станет ее защищать, ведь она не настолько ей дорога, чтобы терять свою работу ради нее. Если дело дойдет до разбирательства, то мы с Мавуикой просто сделаем вид, что ни о чем таком не знаем… Думаешь, школе будет дело до того, чтобы узнать правду? Им просто нужно избавиться от виновного, вот и все.       Больше Люмин не позволяла себе радоваться. Перспектива исключить Шарлотту никак ее не затронула, но очевидно, что и удовольствия в ней было мало. Потребовалось не одна минута, чтобы моя сестра смогла как следует все обдумать.       – Значит, вот как все будет происходить… И ты готов на это пойти? Вот так просто?       – А что, есть повод отказываться?       – Но ведь это же… Ты же понимаешь, что это самое настоящее предательство? Если пойдешь на это… Ты же не «отмоешься» до самого конца школы.       – Отчаянные времена порождают отчаянных людей. А отчаянные люди, как известно, всегда готовы на решительные меры»

***

      Казалось, что прошла целая вечность, прежде чем я закончил свой небольшой рассказ. К моему удивлению, Тарталья более не выглядел, как шокированный или напряженный человек. У меня сложилось такое чувство, словно весь мой рассказ помог ему смириться с тем фактом, что он проиграл.       – Ты меня использовал…       – Нет, это ты позволил себя использовать. Не больше и не меньше.       – А про свою подружку, Шарлотту – ты так же скажешь?       Я не спешил отвечать, да и ответить мне было нечего. На моем лице не дрогнуло ни одного мускула, это можно было назвать абсолютным равнодушием. Не знаю только, ждал ли чего-то Тарталья от моей реакции, но уже через секунду в разговор решила вмешаться Люмин. В отличие от меня, ее нельзя было назвать равнодушной: она даже не пыталась скрыть того, насколько ей сейчас весело и хорошо. Легкой походкой, словно танцуя, моя сестра начала медленно шагать вокруг оцепеневшего Тартальи.       – Ну, не вини нас так сильно. Тем более что я хотела тебя поблагодарить.       – Поблагодарить? – очевидно, что наш Рыжик понял эту попытку жестокого сарказма, но просто не мог не выяснить, в чем крылся его смысл.       – Да! Свидание, которое ты так старался мне устроить – было просто блестящим! Давно я так не веселилась…       Пока я наблюдал за этой сценой, то какая-то часть меня, снова сочувствовала Тарталье. Как я и говорил в самом начале: он «погиб» первым от рук моей сестры. Его наивные чувства, и еще более наивное представление о моей сестре – вот, что погубило его в первую очередь. Люмин говорила одно, но истинный смысл ее слов заключался в улыбке: медленно, но верно, она преобразовывалась в улыбку самой настоящей змеюки. Она воистину наслаждалась тем, как давила Тарталью.       – Но увы, с Сяо мне было интереснее… – кажется, Тарталья хотел что-то ей ответить, но Люмин одним шагом приблизилась к его уху, чтобы прошептать то, чего желала уже очень давно. – Надеюсь, ты не подумал, будто я могла забыть о том, что вы сделали с Сяо? А я ведь предупреждала: я пойду на все, чтобы исключить твоего друга, вместе со всей вашей компанией…       Люмин очевидно надоело мучить Тарталью, или же, она сочла его настолько жалким, что он не стоил ее сил. Рыжеволосый парень не поднимал головы и не произносил ни звука, из-за чего я даже мог поверить, что он просто уснул на месте. И в тот же миг, когда Люмин от него отвернулась, этот Рыжик решил все изменить.       – Аха… ха-ха-ха…       Поначалу это был слабый смешок, который и вовсе можно было принять за хныканье, но мы с Люмин прекрасно его услышали. Проигнорировать такое было трудно, так что моя сестра все же изволила повернуться обратно. А меж тем, смех слабое хихиканье Тартальи превращалось в смех, а затем и вовсе в дикий хохот. С каждой секундой он становился все безумнее, а аура вокруг него – опаснее. Моя сестра тоже это почувствовала, ведь как нарастал смех Тартальи, так и таяла улыбка Люмин.       – Что тут смешного??       Но ответ Тартальи был еще лучше, чем его безумная реакция: подавив свой смех, и продемонстрировав нам свой хищный оскал, этот парень поднял руки над головой, а затем захлопал в ладоши. Звонко и громко, чтобы мы как следует прочувствовали интонацию этих хлопков. К этому моменту я уже начал подозревать неладное, а рука то и дело тянулась к футляру с мечом.       – Смешно то, Люмин, как вы выглядите! Нет, ну вы просто поглядите на себя!!       Если до этого Люмин лишь терзали сомнения, то теперь она наверняка была готова записать Тарталью в сумасшедшие. Со стороны этот парень казался воистину опасным, но пугал даже не его образ, а то, что он совершенно не боялся его показывать. Его испытующий взгляд обратился ко мне, словно перед собой он видел самое интересное создание в мире.       – Я-то думал, что Дотторе хочет тебя задавить просто от скуки, а оказалось, что ты еще больший монстр, чем он. Скажи, а совесть тебя не мучает, когда вспоминаешь о Шарлотте?       Он ждал моего ответа, и был готов прождать его хоть всю жизнь. Думаю, мне следовало ему что-то сказать, хотя бы из благодарности за то, что он сыграл главную роль в моем плане. Мучила ли меня совесть? На самом деле, ответ на этот вопрос был уже давно готов.       – Это был выгодный размен. Почему я должен мучиться в момент сокрушающей победы?       Но Тарталья рассмеялся еще больше. Мое холодное равнодушие было и в самом деле таким забавным? Или же «Чайлд» действительно был неадекватен? До любого из этих вариантов мне не было дела.       – Ого-о… Значит, ты это так воспринимаешь? Удивительно, как ты еще спишь по ночам… – удивительно, но он попал в самую точку.       Из-за этого глупого упоминания о плохом сне, теперь уже я позволил себе потерять бдительность. Первые секунды я просто игнорировал то, что Тарталья с какой-то странной походкой отходит в сторону. Была ли это внутренняя истерика, а может быть, рыжеволосый парень и в самом деле был рад происходящему? В общем, слишком много слов для таких коротких секунд: я слишком поздно заметил, что этот парень подошел к стене, у которой стояли стулья. Какое-то шестое чувство подсказало мне, что сейчас этот псих улыбался.       – Что же… Раз я тут больше не учусь, то значит, и в правилах нет никакого смысла? – медленно его рука потянулась вниз, будто он собирался присесть, однако…       – Тарталья, ты вообще в себе… – но то, что собиралась сказать Люмин, так никогда и не покинуло ее рта.       Стул полетел в нее быстрее, чем Люмин успела сообразить, что вообще произошло. Боюсь предположить, сделал ли Тарталья это намеренно, но вот этот «снаряд» вполне мог и убить мою сестру, если бы я вовремя не вмешался. Как и всегда, тело просто перестало меня слушаться, я действовал по воле инстинктов, а не разума. Рука вытянулась еще до того, как стул оторвался от кончиков пальцев Тартальи, и я с силой потянул Люмин в сторону, спасая ее от летящей в нее мебели.       Снаряд с грохотом ударился о ближайшую стену, оставляя на ней небольшие вмятины, что уже говорило и силе бросавшего. Но, к сожалению, я слишком поздно понял, что именно такого исхода Тарталья и добивался. Этот чертов кусок мебели загородил мне обзор, из-за чего я не заметил, как рыжеволосый безумец несется прямо на меня. Тарталья и не собирался калечить Люмин, его единственной целью было отвлечь мое внимание.       «Что за скорость?? Он так сильно злиться?» – в тот миг, когда кулак противника пролетел в дюйме от моего носа, то я получил возможность рассмотреть его лицо: на нем не было ничего, кроме азартной улыбки. Им двигали сильные эмоции, но совсем не те, о которых я изначально подумал. – «Нет, он вовсе не расстроен, а скорее… Он что, счастлив?!»       Его поведение было для меня воистину непостижимо. До этого я уверил себя в том, что Тарталья искренне любит мою сестру, но если так, то почему сейчас он так легко подставил ее под удар? Сейчас я мог только признать, что это стало моим просчетом: как бы сильно Тарталья не влюбился в Люмин, драться он любил еще сильнее. Черт, а ведь я только сейчас понял, что это была истинная причина его дружелюбия: вступив со мной в союз, он искренне надеялся, что однажды сможет со мной сразиться!       Очень быстро я убедился в том, что по скорости и реакции Тарталья лишь слегка уступал Сяо, но, что куда ужаснее, этот парень был более непредсказуем. Очередная атака с руки заставила меня пригнуться – я хотел нырнуть под его руку и зайти ему за спину, но это было ошибкой. Как оказалось, Тарталья целился вовсе не в мою голову. Стоило мне пригнуться, как его рука схватилась за рукоять катаны, что покоилась на моем плече.       – Черт… – это слово вырвалось само по себе, хотя на самом деле, мне хотелось произнести кое-что более грубое.       Одно ловкое движение и чудо – моя катана теперь служит моему противнику. Тогда рыжик начал ухмыляться еще пуще прежнего, а вот мне пока не оставалось ничего, кроме как уходить от его быстрых взмахов. В один момент я вновь предпринял попытку оказаться за спиной оппонента, но когда мой кулак уже почти достиг его шеи, то Тарталья отвел катану за спину, и использовал ее лезвие подобно щиту. Боль тут же пронзила мою руку…       – Честно говоря, я хотел иного, но сойдешь и ты.       – Да что ты несешь? – странно, что в такой ситуации я все еще мог говорить спокойно.       И прежде чем получить внятный ответ, мне предстояло столкнуться с еще одной неприятностью. Чтобы заблокировать следующий удар, я был вынужден задействовать обе руки, дабы вовремя остановить рассекающий взмах противника: я зажал лезвие клинка меж двух ладоней. Но вместе с тем, Тарталья отпустил рукоять оружия, и на мгновение я оказался в ситуации, когда обе его руки были свободны, а вот мои – напротив – заняты. Это был довольно подлый трюк, и заплатил я за него тем, что кулак противника с силой прошелся по моей губе, заставляя упасть.       – Я всегда хотел сразиться с нашей Эи, но раз уж она нас покинула, то чем не сойдет ее лучший ученик?       Слабый укол ненависти пронзил мое сознание. Тарталья посмел произнести имя моей наставницы, причем сделал он это отнюдь не из уважения. Его ухмылка так и не желала сползать с лица, да и вообще было очевидно, что все эти слова – не более чем дешевая провокация. Тем не менее, мне было обидно.       Кровь из разбитой губы заполонила рот, и я поспешил выплюнуть ее наружу. Этот Рыжик мог и добить меня, пока я валялся на полу после его последней пакости, но Тарталья был слишком прозрачен в своих желаниях – он желал лишь растянуть наш бой.       – Я сейчас охрану позову!! – Люмин попыталась вмешаться, но ее попытки были тщетными, ведь таким ранним утром здесь едва ли кто-то мог оказаться.       – Не встревай, Люмин, тобой я потом займусь.       Уж поверьте, с его уст это звучало пугающе. Во всяком случае, достаточно пугающе, чтобы моя сестра резко замолчала. Люмин, и раньше приходилось видеть драки, но тогда Сяо всегда защищал ее, а теперь… Знаете, в Тарталье было что-то такое, что действительно пугало – это его боевая жажда крови. И как я вообще мог подумать, что этот «лис» хоть с кем-то способен дружить?!       «Как такой боец вообще связался с Дотторе?! И почему Сяо никогда о нем не упоминал?» – эта мысль посетила меня очень быстро, ведь если Тарталья был так талантлив в рукопашном бою, то Сяо не мог этого не знать.       Я медленно выпрямился в полный рост, готовясь к очередной атаке. Как мечник, я мог бы использовать катану, которую Тарталья мне так любезно «вернул», но что-то подсказывало мне, что это была бы неудачная затея. В конце концов, зачем мне делать то, чего от меня ожидает противник?       – Наверное, ты удивлен, что такой как я – оказался мастером боевых искусств?       – Не льсти себе. Ты просто не похож на того, кто умеет драться…       – Я что, идиот, чтобы демонстрировать повсюду свои навыки, как твой вылетевший дружок??       Я пропустил его провокацию мимо ушей, хотя на душе все равно скапливалась злоба. Первым делом нужно было глубоко вздохнуть – с этим я уже справился. Но что дальше? Тарталья был ловок, быстр, а самое главное – безрассуден, способный на отчаянные шаги. Мог ли я вообще его победить? Этот вопрос был сам по себе глуп: конечно же, мог!       Своими пакостями этот рыжеголовый застал меня врасплох, но больше этого не повторится. Когда он вновь пошел в атаку, то я был отлично к этому готов. Тарталья атаковал с двух рук, целясь то в голову, то в мой корпус, но с каждой его атакой я использовал одно простое движение: вытягивал руку наперерез, чтобы отвести кулак противника в сторону. Можно сказать, что я парировал все удары Тартальи.       «Самое главное в рукопашном бою – это привыкнуть к движению твоего оппонента. Не атакуй его в ответ, позволь противнику разрядиться, чтобы твои глаза запомнили все его привычки и рефлексы» – вспоминая наставления Мавуики, я мысленно представил, что передо мной вовсе не Тарталья, а лучшая учительница по самообороне.       Сколько бы раз оппонент не пытался достать меня кулаком – я всегда успевал отвести его удар в сторону. Он был просто мухой, по сравнению с нашей Мавуикой. Параллельно с этим, я делал шаги назад, вынуждая Тарталью наступать на меня. Пускай он верит, что загоняет меня в угол – мне такое только на руку. Когда до стены оставался всего один шаг, то я услышал сзади себя отчаянный голос сестры.       – Осторожно!!       Но Люмин зря волновалась. Во время последней атаки Тарталья вложил в удар еще больше силы, чем обычно. Он рассчитывал, что я вновь сделаю шаг назад и упрусь в стену, но вместо этого – я ловко ушел в сторону, почти не касаясь кулака оппонента, и свободной рукой подтолкнул противника в спину. Инерция сыграла с ним злую шутку: атакующий кулак рыжеголового парня с силой и болью влетел в стену, прямо как тот стул, что он сам и кинул. Даже Сяо не смог бы сохранить хладнокровие после такой волны боли. Эта самая боль подарила мне отличный шанс: оказавшись сбоку от Тартальи, я вложил все силы в размашистый удар с руки – удар в челюсть, который не только оглушил рыжеволосого, но даже заставил его отшатнуться на пару метров назад.       – Ты уж прости, Тарталья, но ты и рядом не стоишь с Сяо. И уж тем более – никогда не сможешь разглядеть всего мастерства Эи.       Наверное, я сказал что-то очень обидное? На какую-то секунду Тарталья явно потерял контроль над собой. Его кулак, который еще не болел, с силой полетел в мою сторону, но в этот раз я без всяких усилий смог его перехватить в болевом захвате. Заломив плечо противника, я тут же отработал по нему пару ударов с колена. Кто-то из хулиганов любил называть это «танцем на ребрах». Этого должно было хватить, чтобы Тарталья угомонился, но все вышло иначе: едва встав на ноги после принятия стольких ударов, этот ненормальный снова разразился в смехе.       – У тебя довольно много оптимизма, если ты можешь так легко смеяться.       – А разве это не счастье? Нет ничего скучнее, чем строить долгие планы и хитрые ловушки, когда можно решить все вопросы одной веселой дракой.       – Ты – чокнутый…       После моих слов он сделал то же самое, что и я минутой ранее – выплюнул кровь изо рта. Наверное, мой удар по лицу разбил ему внутреннюю часть губы, так что теперь мы с ним были в чем-то схожи. Только вот в отличие от меня, кровь во рту лишь радовала рыжеголового парня.       Чем больше я его оскорблял – тем больше сил было у Тартальи, такое впечатление у меня сложилось. Он так резко рванул в мою сторону, что я позволил себе растеряться. Мне-то казалось, что он опять начнет махать кулаками, но теперь его стиль боя явно изменился: после каждого удара кулаком, Тарталья также атаковал параллельной ногой, что мешало мне как следует подобраться к оппоненту. Еще поди разбери, с какой стороны этот безумец ударит, а самое главное – чем именно ударит. Так я вновь оказался зажатым в обороне. Глаза то и дело бросались к лежащему мечу, но я все еще опасался использовать его против такого противника.       «И что теперь делать? Снова он на тот же трюк не клюнет, да и я не смогу вечно парировать такие удары…» – как раз в тот момент, мимо моего носа пролетела подошва врага, что только укрепило мои мысли.       Растяжка у Тартальи была такой высокой, что он мог с легкостью дотянуться ногой до моей головы. Опасаясь этого, я выполнил движение, которому меня учила Мавуика – сальто назад. Это помогало быстро нарастить расстояние, но как раз из-за этого я вновь потерял Тарталью из виду. Когда он атаковал меня с ноги в следующий раз, то я совершил роковую ошибку и позволил себе заблокировать его ногу. Что в этом было рокового? А то, что уже через мгновение противник подпрыгнул на одной ноге, и использовал прием, который так любил Сяо – он со всей силы ударил меня ногой по голове, словно футбольный мяч.       Никогда бы не подумал, что однажды подобное используют против меня, а если бы знал, что испытывают от такого удара – то попросил бы Сяо никогда не использовать этот прием против хулиганов. Искры полетели из глаз, и я даже не знал, в какой стороне находится противник, у меня буквально затуманилось зрение. Хотя, чего это я о зрении? На самом деле я даже не мог понять, стою я или лежу, потому что сказать, что моя голова кружилась… Нет, она не кружилась, а просто «летела» в невесомости!       Сказать по правде, после такого я уже не знал, чем закончиться наш бой. В голове была лишь одна мысль – вывести Тарталью из равновесия. Я собирался нырнуть под его атакующую ногу, чтобы обхватить его руками и повалить на пол, была ли гарантия, что в таком состоянии я смогу вовремя среагировать?       – СТОЯТЬ НА МЕСТЕ!!! – голос, подобный грому или взрыву пушки обрушился на нас с Тартальей так, словно его произносил сам Зевс.       Буря эмоций, которая завладела нами двумя, исчезла так, словно ее никогда и не было. Мы застыли на месте, так и не доведя друг друга до нокаута, и все для того, чтобы посмотреть на источник этого голоса. Хотя нет, скорее, мы просто боялись сдвинуться с места, ведь иначе нас обоих просто испепелят.       Возвышаясь над нашей веселой троицей, на лестничном пролете в полный рост стоял не совсем веселый учитель. Не изменяя своим манерам, Чжун Ли стоял в своих излюбленных брюках и ровно-заправленной рубашке, что ему было только к лицу. Учитель итак стоял выше нас, а его прямая осанка словно подчеркивала его возвышенный авторитет. Даже отсюда я чувствовал, как его воистину каменная выдержка давит на нас, словно железная гора.       И все-таки, кое-что в образе мистера Ли отличалось от его привычного вида. Глаза моей сестры, что были перепуганы действиями Тартальи, теперь никак не желали сходить с деревянной трости, которую использовал Чжун. Я тоже обратил на нее внимание, и как бы сильно я не старался – не мог вспомнить хотя бы одного случая, чтобы наш классный руководитель когда-нибудь ходил с тростью. В голове уже начали возникать различные варианты, начиная от повреждения ноги, и заканчивая какой-нибудь операцией, но события разворачивались быстрее, чем я успевал сделать какие-либо выводы.       – Тарталья, до подписания всех официальных документов, ты остаешься учеником этой школы, а значит – должен соблюдать ее правила.       – А что, если не захочу? Если все равно выгонят, то какая разница… Да и вам-то что? Вы что тут вообще забы… – Тарталья пытался спровоцировать учителя своим озорным тоном и воинственным поведением, но и того и другого он лишился, когда столкнулся со взглядом мистера Ли. Если бы кто-то посмотрел на меня так сурово, то я укоротился как минимум вдвое, так что неудивительно, что мой дорогой «спарринг-партнер» так быстро потерял дар речи.       – Это мне в пору спрашивать вас об этом!!!       И как же до меня не дошло с самого начала?? С самой первой секунды, когда Чжун Ли тут появился, им владела лишь чистая ярость. Он скрывал ее за своей твердой аурой, но это делало его «ярость» еще опаснее. Когда он взглянул на меня своими желтыми глазами, то мне воистину захотелось убежать отсюда, да так, что пятки начнут сверкать. Я еще не видел, чтобы мистер Ли хоть раз смотрел на меня так враждебно, словно на самого настоящего врага.       – Может быть, вы объясните мне, почему я прихожу проведать состояние своих учеников, а обнаруживаю лишь пустые постели?! Или, быть может, у нас изменилось время подъема??       Вопросы, которые явно не требовали ответа. Да и не осмелился бы я на них отвечать, уж слишком у меня пересох язык для таких подвигов. Даже Люмин, которая всегда была на голову самоувереннее меня, теперь выглядела как самая обычная перепуганная девочка. В общем, никаких следов той самоуверенной девицы, что еще несколько минут назад была готова измываться над Тартальей.       – Итэр – в мой кабинет. С Люмин я позже поговорю.       – Но я…       – Сейчас же!! – если вам кажется, что вы в такой ситуации могли повести себя смелее, то я бы вам сказал, что вы нагло врете.       Мои ноги не смели ослушаться, так что, пускай и с равнодушным видом, но я начал шагать в сторону мистера Ли. Мне казалось, что мы вот так и уйдем, оставляя Тарталью и Люмин наедине, но оказалось, что наш «Моракс» ничего и никого не забывает. Даже не оборачиваясь к рыжеволосому парню, он смог донести до него свою главную мысль.       – Тарталья… Если я узнаю, что ты еще хоть что-то выкинул во время моего отсутствия, то обещаю: ты будешь молиться о том, чтобы тебя выгнали отсюда как можно скорее. Все ради того, чтобы мои руки не успели добраться до тебя прежде, чем ты окажешься в своем родном и уютном доме.       Нет, все-таки – Тарталью можно было назвать настоящим смельчаком. Даже после таких слов, Рыжик нашел в себе силы усмехнуться в спину уходящему учителю.

***

      До нашего кабинета мы дошли не так быстро, как я мог ожидать. Конечно, ведь я не привык к тому, что мой классный руководитель ходит с тростью в руке. Зато пока мы шли, то Чжун Ли не проронил ни единого звука, что уже сильнее смахивало на его поведение. Он вообще не любил тратить слов понапрасну, всегда считал нужным сказать человеку лишь самые правильные слова, если те ему нужны. Это делало его отличным шахматистом и безупречным жизненным наставником, но сегодня – все это играло против меня.       Когда мы зашли, то дверь тоже захлопнулась непривычно – громче, чем следовало. Не поступило от моего наставника и предложения присесть, которое он всегда озвучивал перед важным диалогом. Нет, вместо всего этого, наш Чжун Ли прошел в самый центр кабинета, вставая ровно между рядами парт. Ко мне он так и не повернулся, словно пытаясь дать мне последний шанс что-то сказать, но я… Я вовсе не чувствовал, что должен как-то оправдываться.       – Ну что, так ничего и не скажешь?       – Мне нечего говорить.       – Я знаю, что это был ты, Итэр, – наверное, Чжун Ли быстро терял терпение, раз решил отбросить все эти ненужные вопросы и перейти к делу.       Наступила пауза, и в ней мой учитель определенно ждал моего ответа. Периодически его глаза обращались ко мне, словно он пытался заметить хоть какие-то перемены в моем поведении. А может, он искал не перемены, а надежду?       Теперь я отчетливо видел, что мне это вовсе не привиделось: мистер Ли и в самом деле отличался от прежнего себя. Лицо его исхудало, словно он переболел чем-то тяжелым, кожа была бледной, а глаза так и кричали о мертвой усталости. Поневоле я вновь задал себе вопрос, а правильно ли я поступил, если не вызвал тогда ему скорую?       – Смотрю, ты не сильно разговорчив, да? А знаешь ли ты, что твоей подруге – Шарлотте – на днях вызывали психиатра прямо в школу? У нее случился нервный срыв от пережитого…       Ему не было нужды рассказывать дальше, ведь обо всем этом я уже знал. Все произошло буквально вчера, так что я еще не успел забыть этот неудобный инцидент: вид глубокого отчаяния, которое было в глазах Шарлотты.       Не было никаких причин волноваться, но все же я хотел быть уверен наверняка, и потому решил проследить за действиями Шарлотты. Как и ожидалось, ее вызвали к директору, причем просидела она там намного дольше, чем я рассчитывал. И когда девушка оттуда вышла, то наши взгляды, наконец, столкнулись: неверие, страх и даже безумие отразились в ее глазах. Не могу ее винить, ведь любому на ее месте было бы тяжело смириться с правдой того, что он был предан. Глаза ее были красными, губы дрожали, а руки и вовсе тряслись. Наверное, она еще никогда не была настолько разбита. Но, что меня заинтересовало – она не сказала мне ни слова, и не проронила ни одной слезинки.       Шарлотта была доброй и жизнерадостной. Хоть и была журналистом, но она никогда не причиняла никому зла, ни про кого не распускала сплетен. По этой причине ей было тяжело принять мою просьбу, когда я попросил ее безжалостно слить в СМИ личные дела учеников. Даже если она не могла обвинить меня перед учителями, девушка легко могла меня уничтожить – рассказать обо всем, Фурине, к примеру. Тем не менее, в тот день, она так до этого и не опустилась. Почему? Да потому что Шарлотта была из тех людей, которые жить не могут без веры во что-то, и я это прекрасно знал. Возможно, по этой причине я и выбрал ее на главную роль этого небольшого спектакля. Шарлотта до последнего верила, что мои слова правдивы, и что, когда она выполнит мой приказ – я защищу ее от последствий. Эта вера оказалась ложной, и чтобы не сойти с ума от отчаяния, она уверовала себя в другое: что пожертвовав ей, я хотя бы спасу Фурину. Только ради своей любимой подруги, за которой она наблюдала все эти годы, Шарлотта была готова смириться даже со смертью…       – Она так сильно плакала, что нам пришлось вызвать врача, лишь бы остановить ее истерику. И не без причины: за этот поступок, наша Директриса пообещала ей, что сделает все, чтобы Шарлотта никогда не стала журналистом. Она поклялась задействовать все свои связи, дабы девушку не приняли ни в один хороший ВУЗ…       – Да уж, нехорошо получилось. Кажется, точно так же наша «Снежная королева» поступила с Венти, не так ли? Только вот тогда все почему-то молчали.       Желтые глаза с опаской сверкнули в мою сторону, но по иронии столкнулись с той же реакцией в моих собственных глазах. Я чувствовал, как кровь начинает закипать, как она пульсирует в моей голове, а руки поневоле сжимаются в кулаки. Между нами возникло немое противостояние, словно это была битва идеологий. Воздух в классе становился тяжелее, а атмосфера между нами – напряженнее. Возможно, это могла быть первая настоящая ссора между мной и моим учителем.       – Смотря на тебя, я чувствую жалость, Итэр… Да, мне и в самом деле тебя жаль.       – Я не давал повода себя жалеть.       – Разве? А я вот думаю, что наоборот. Ты еще никогда не был таким одиноким как сейчас.       А вот это – уже «укол», хотя я и не понимал, почему конкретно сержусь на него. Внешне я смог сохранить свое спокойствие, и даже на лице появилось куда больше равнодушия, все это лишь затем, чтобы не дать Чжун Ли повода ощутить свою правоту. Как и во все наши прошлые попытки спокойно поговорить, слова так и хотели вырваться изо рта. Внезапно я понял, что сдерживаться в присутствии этого человека – это не такая уж и легкая задача.       Но тем временем, пока я придумывал ответ, Чжун Ли решил, что может придумать его за меня. Его осуждающий, но печальный взгляд оценил меня так, словно он винит себя за происходящее. Я еще не знал, что именно он собирается мне сказать, но его глубокий вдох говорил сам за себя.       – Ты меня разочаровал, Итэр… – эти слова, прозвучали так, как звучит смертный приговор. Как король, который решил отобрать у наследника права на престол – так мистер Ли посмотрел на меня в этот миг. – Что же с тобой стало? Неужели уход Эи так сильно тебя задел? Или все началось намного раньше…       Он что, меня сейчас провоцирует? Не знаю, какой именно реакции он добивался, но в любом случае, «Моракс» ее не получил. Я оставался неподвижен и равнодушен, подобно каменной статуе, и все же – что-то внутри меня болезненно сжималось, когда Чжун Ли упомянул Эи.       – Молчишь, значит? Ну, если подумать, то слова тут излишни. Что же… Тогда я сам прекращу это безумие…       – В каком это смысле?       Словно чувствуя мое нарастающее любопытство, а вместе с ним и настороженность, мой классный руководитель просто не собирался отвечать на мои вопросы. Пускай и с тростью в руке, этот человек выпрямился так, словно в нем так и струилась сила. Не замечая ни меня, ни моего озадаченного лица, он прошел обратно к своему столу, а затем достал оттуда несколько папок.       – Итэр, я подаю заявление о твоем немедленном исключении, на правах твоего классного руководителя.       Странно, ведь мне казалось, что я вообще перестал чего-то чувствовать, но теперь все перевернулось с ног на голову. Холод моментально завладел всеми моими конечностями, а глаза округлились как у кошки – это был самый настоящий страх. Словно вспышка молнии, в моей голове мелькнула улыбка Фурины, которую она подарила мне в день нашего первого настоящего поцелуя.       – Что вы… говорите…       – Я свяжусь с твоим отцом, чтобы он немедленно забрал тебя домой. С моими рекомендациями ты сможешь поступить в престижную школу, так что тебе незачем волноваться о будущем.       – Н-но… но Фурина… – я вдруг понял, что мой равнодушный голос начинает дрожать, а взгляд становился все безумнее и безумнее. Вот только мистер Ли не собирался меня щадить.       – С ней все будет хорошо. Будь уверен, что я сделаю все, чтобы она не покинула школу. Однако мне придется поговорить с Невиллетом, чтобы он запретил ваше общение. Так будет лучше для вас обоих.       Я был готов сказать что-то еще, но твердый взгляд учителя дал понять, что никакие мои аргументы уже ничего не изменят. Сердце мое начало падать, или вернее говоря – оно меня покидало, словно кто-то с силой вырывал его из моего тела. Мимолетные счастливые воспоминания, которые я пережил вместе с Фуриной – кто-то отберет их у меня, а я ничего не могу с этим сделать…       Так неужели это и есть мой эпилог? Я так и проиграю? Сейчас, когда я уже решился на любые жертвы, чтобы защитить самое дорогое. Нет, я просто не могу поверить, что все вот так закончится. Время будто остановилось, и я начал перебирать варианты того, как мог исправить положение. Нужно было остановить Чжун Ли, чего бы это ни стоило, но что я мог сделать?       Не сказать, что ответ был найден. Если быть честным, то я вообще перестал соображать, что говорю. Мне хотелось сделать хоть что-то напоследок, чтобы не проиграть всухую и не уйти отсюда, не хлопнув дверью. Хотелось отыграться перед мистером Ли, заставить его ощутить боль…       – К чему вам беспокойство о моем одиночестве, если вся ваша работа – это докладывать моему отцу о моих передвижениях?!?       – Чего… – кажется, он просто не верил в то, что я ему это говорю.       – Вы тут призываете к моей совести, так?? А сами в тайне шпионите за мной и пользуетесь моим доверием. Не слишком ли много смелости для того, кто сам притворяется волком в овечьей шкуре!? Так что не вам судить, кто должен остаться в этой школе, а кто – покинуть ее.       Рука учителя, которой он держал папку, как-то странно ослабла, и тогда сама папка со звуком шлепнулась на пол. Впрочем, о чем это я? Мне не было дела до искренности этого человека, ведь слепая ярость мешала что-либо замечать. Я изо всех сил сжал зубы, и даже зажмурился, чтобы не показывать перед Ли своего дикого взгляда. Только спустя время я понял, что меня еще никогда так не трясло, как в эту самую минуту.       – Ты хоть осознаешь, что говоришь?       – Да катитесь вы к черту! И вы, и вся эта школа! Рассуждаете о детях, как о каких-то игрушках… У вас нет права так поступать с нами!!!       Я метнулся к двери, готовый оттолкнуть в сторону своего учителя, если он встанет на моем пути. Возможно, он бы и попытался, но ему помешала его собственная трость. В силах мистера Ли было лишь кричать мне вслед, а еще предпринимать жалкие попытки меня догнать.       – Итэр!! – но я не собирался ждать. Если мое время в этой школе подходило к концу, то свои последние часы я уж лучше проведу с Фуриной, чем в обществе этого гнилого лицемера. С громким звуком я распахнул дверь, и даже успел покинуть кабинет, пока слышал позади себя голос Ли. – Да… П-постой же ты!       – У меня нет на тебя времени!       Забавно как-то, но он – мистер Ли – еще никогда не казался мне таким эмоциональным. Словно свои последние силы он решил заключить в этот голос, лишь бы меня остановить. Это-то и стало нашей очередной точкой невозврата, а заодно – моей очередной ошибкой.       Все случилось очень быстро, намного быстрее, чем я мог что-либо осознать. Позади себя я услышал сразу несколько идущих друг за другом звуков. Сначала был небольшой стук, с которым дерево ударяется о пол – это была упавшая трость моего учителя. Но этого было мало, чтобы я остановился, так что следующим шагом последовало нечто куда серьезнее: с небольшим грохотом, тело Чжун Ли мертвым грузом упало на пол. Теперь можно было сказать, что оно находилось в «супер-позиции» – одна его половина еще оставалась в кабинете, а вот верхняя часть уже лежала в коридоре.       Не думаю, что мной двигало сострадание или сожаление, ведь такие чувства не достаются нам так просто. Но все же, что-то сродни любопытству заставило меня обернуться, чтобы вновь застать «Бога контрактов» в бессознательном состоянии. Подобная картина уже не была чем-то новым, или же я просто не до конца понял, что именно произошло, но в общем – я ограничился простым удивлением.       Развернувшись назад, подходил я тоже медленно, а зря: в тот момент я еще не понимал, что учителю моему нужна срочная помощь. Паника еще не успела мной завладеть, да и вообще, все выглядело так, словно Чжун Ли просто споткнулся и упал, но на самом деле…        – Мистер Ли? – но он не отвечал, и тогда я склонился над его телом, полагая, что это обычный обморок. – Да что с вами?!       Понимал ли я тогда, что происходит на самом деле? Что может заставить человека вот так просто потерять всю свою силу? Теперь я как никогда осознал то, до чего мне уже давно следовало догадаться: мой учитель не просто переутомлялся на работе, тут было что-то куда более серьезное. Резкий скачок страха настиг меня в ту секунду, когда до меня дошло, что Чжун Ли не дышит.       «Он же не…!?» – мысль об этом была так мне страшна, что я даже не смог закончить ее в мыслях.       Все это напоминало мне тот случай, когда я нашел Кэт без сознания, но в этот раз все было иначе – тяжелее. Что-то подсказывало мне, что я должен торопиться, а потому я сразу же проверил пульс, хотя в этом сейчас не было никакого смысла. Вот тогда-то паника и захлестнула меня с головой: я не знал, что надо делать, а даже если бы и знал, в приступе страха не смог бы даже рукой правильно пошевелить. Янтарные зрачки округлились как тарелки от накатившего ужаса, а по всему телу разливалось нечто такое, что я бы мог описать, как жидкий лед – крайне неприятное чувство.       – ПОМОГИТЕ!!! – заорал я так резко, что даже сам себя смог удивить. Тело действовало само, без указаний разума, и я кричал изо всех сил, даже не размышляя над тем, что именно кричу. В моей голове крутилось лишь одно желание: пусть сейчас сюда кто-нибудь придет. – КТО-НИБУДЬ! НА ПОМОЩЬ!!!! СЮДА-А-А!!!       Голова металась из одной стороны в другую. Я так активно ею поворачивал, что мне бы позавидовали совы, если я не сломаю шею от таких метаний. А еще, мне никогда не приходилось срывать голос от крика, но ведь не зря говорят, что все в жизни бывает в первый раз? И какую же радость я испытал, когда где-то неподалеку услышал звук быстрого топота.

***

      – Итэр! Повнимательнее! – с укором сказала Аяка, когда заметила, что я совершенно не реагирую на другие ее слова.       Кажется, мы сейчас сидели на физике? Уже и не понимаю, когда и в каком кабинете я сидел в тот день. Так как большинство учителей все еще отсутствовали в школе, то на физике нас нагрузили чем-то вроде лабораторной работы, чтобы хоть чем-то занять. Мы с Аякой тут же объединились в пару, как делали это всегда, но сказать по правде, я согласился на это лишь затем, чтобы никакой другой ученик не отчитывал меня за мое безучастие в работе. Аяка же, напротив, всегда была благосклонна, и потому редко меня отчитывала, а даже если до этого и доходило – делала она это не так уж сильно.       Но что-то я немного отвлекся. Вроде бы, на этой работе мы изучали воздействие тока на магниты, и их изменение под влияем электричества… Впрочем, разве это сейчас имеет значение? Я мог бы сосредоточиться на чем угодно, но только не на учебе этим утром.       – Извини, я опять задумался, – ответ звучал весьма вяло, но Аяка не стала на меня давить, да и во взгляде ее было больше сочувствия.       Прошли всего одни сутки. Новость о том, что Чжун Ли увезли в больницу, довольно быстро разлетелась по школе. Она не была такой обсуждаемой, как тот факт, что наша школа попала в скандал с местными СМИ, но все равно смогла вызвать волну слухов. Большинство учеников склонялись к тому, что нашему классному руководителю просто стало плохо, и он уехал на скорой из-за небольшого ухудшения состояния. Кто-то и вовсе думал, что никуда учитель не уезжал, а просто ушел домой своими силами. Что же, если бы все эти болваны видели то, что видел я – у них бы язык не повернулся болтать что-то подобное.       Я думал, что после того инцидента с обмороком Кэ Цин, я примерно представляю, какими бывают потери сознания у человека, но вчерашний случай определенно не подходил под мои представления. Мне еще не приходилось видеть – и надеюсь, что больше не придется – чтобы человек выглядел настолько плохо, как это вчера показал мистер Ли. И если бы не Нин Гуан, которая на мое счастье оказалась поблизости в то утро – мне даже подумать страшно, чем бы все могло закончиться…       – Из больницы вестей так и не было? – на этот вопрос я лишь покачал головой, чем вверг Аяку в еще больший траур.       Сказать по правде, я не знал, что именно испытываю от вчерашнего случая. Меня немало беспокоил тот факт, каким чувствам я позволил себе поддаться. В своем утреннем разговоре с Тартальей я был уверен, что ничего не чувствую, и я был холоден, подобно айсбергу, к каждому его слову. Однако, каким-то образом, мистер Ли смог пробудить во мне сильные эмоции, которые я излил в нашем диалоге. И что это тогда вообще было? Меня словно разрывает на две части, одна из которых призывает отбросить любые колебания в себе, а другая требует сохранить человечность. И чем дольше это продолжается – тем больше я схожу с ума, и тем ужаснее мои внутренние муки.       Но оставим в стороне мои скучные копания в самом себе, ведь прямо сейчас началось что-то куда интереснее. Довольно внезапно дверь в класс раскрылась, что не могло не привлечь внимание всех учеников в кабинете. Где-то в глубине души, я надеялся увидеть в проходе человека, появления которого желал весь наш класс – нашего мистера Ли. Но нет, это был не он, а вместо него, в дверном проеме появилась личность, которую я ожидал здесь увидеть в последнюю очередь. Эффектно взмахнув своими огненными волосами, Мавуика без всяких сомнений прошла прямо к преподавательскому столу.       – Итак, как я понимаю, сегодня отсутствующих нет? – ее глаза быстро обошли весь класс, лишь слегка задержавшись на Фурине и Ху Тао, которые вернулись только сегодня утром. – Ну что же, тогда, я могу перейти прямо к делу…       Наверное, Мавуика намеренно давала нам паузу, чтобы мы могли свыкнуться с ее внезапным появлением. А удивляло еще и то, что сегодня она пришла не в своем привычном тренировочном костюме, а скорее в костюме для встреч. Отлично сидящий на ней черный пиджак, застегнутый лишь до двух последних пуговиц, а снизу аккуратно поглаженные широкие брюки – думаю, чтобы подчеркнуть элегантные туфли на каблуках – вот во что сегодня облачилась Мавуика. Короче говоря, она выглядела как самая настоящая деловая леди.       – В связи с отсутствием вашего классного руководителя, школьный совет временно назначил меня на его замену. Вдобавок к его собственным обязанностям, я также буду следить за вами на остальных занятиях, где будет отсутствовать учитель. Никаких лишних вопросов можете не задавать, я уже сказала всю информацию, которую вам полагается знать. Всем все понятно?       Почему-то я ожидал, что безнадежные расспросы от класса все равно последуют, но я ошибся. Словно чувствуя непреклонную ауру Мавуики, все ребята молча согласились с ситуацией, за одним редким исключением. И в этот раз, этим самым исключением стала моя собственная девушка. Рука Фурины очень медленно и неуверенно поднялась к верху, что само по себе противоречило образу нашей «примадонны».       – Да, Фурина, можешь говорить…       – Извините, что этот вопрос не по делу, но я должна поинтересоваться. Сегодня утром меня выписали из медпункта, и с тех пор я так и не смогла связаться со своей соседкой по комнате. На звонки она не отвечает, да и на занятиях ее не было… Вам что-то известно о Шарлотте?       Даже дурак бы понял, что в голосе Фурины прослеживается искреннее беспокойство и даже тревога. Мавуика отлично знала о том, что происходит, это было написано в ее глазах, которые словно так и пытались избежать взгляда любопытной девушки. На несколько секунд эти самые глаза, наполненные враждебным пламенем, посмотрели прямо в мои, но я не считал, что должен хоть как-то на это среагировать.       – Все вопросы об учениках другого класса следует задавать их классным руководителям, так что это не по…       – Но Невиллет сейчас отсутствует!! – она едва ли не крикнула это, да так решительно, что смогла приковать к себе взгляды всех остальных учеников. Кажется, я недооценил привязанность Фурины к своей соседке. – И почему-то учителя как-то странно на меня смотрят, когда я спрашиваю их о Шарлотте, словно не хотят мне отвечать. Да и вещи ее из комнаты тоже пропали! Объясните мне, что тут происходит?!       Тишина, что повисла в классе, никак не давила на Фурину, но, тем не менее, была обращена именно к ней. Наверное, будучи в медпункте, девушка не получала никаких новостей, вот и вышло так, что она была единственной в нашем классе, кто не знал о произошедшем. Все без исключения одаривали ее сочувствующими взглядами, на которые Фурина пока что не обращала внимания. Мавуика вновь с укором посмотрела на меня, словно требуя некой поддержки: мол, ты эту кашу заварил, а теперь помогай расхлебывать. Однако мое равнодушное состояние ни капли не дрогнуло, так что я молча дал понять, что в этом вопросе я не помощник.       В каком-то смысле мне было даже жаль Мавуику. Ей не осталось ничего, кроме как вздохнуть полной грудью и набраться храбрости. В то мгновение мне стало любопытно: какого это, сообщать человеку прискорбную новость?       – Шарлотта была замешана в недавнем инциденте, связанным с публикацией запрещенной информации, – глаза Фурины моментально округлились, но Мавуика не дала ей и шанса, чтобы задать хоть один вопрос. – За нарушение договора, а также использование своего положение школьного журналиста – она была исключена из школы по личному приказу директора.       «А еще вместе с ней вылетели все личные инструменты Дотторе» – я дополнил это в мыслях, и едва не ухмыльнулся от сделанного вывода.       – К-к-как… ис-с-ключена…       Если это и был вопрос, то отвечать на него никто не собирался. Да и зачем, когда ответ и не требуется? Плечи Фурины задрожали, это было легко заметить, и вместе с тем, глаза юной актрисы впервые за долгое время налились самым настоящим животным ужасом. Довольно медленно, едва не падая, легкое тело девушки опустилось обратно на свой стул. Думается мне, из-за шока она уже не была способна задавать хоть какие-то вопросы.       Мавуика не стала говорить каких-либо утешающих слов, или вообще проявлять сочувствие. Наверное, как учитель, она должна была сохранять нейтралитет, но вот в этих красных глазах я увидел ясные проблески сострадания.       – Итак, если больше нет никаких вопросов, то продолжайте выполнять заданное учителем задание. Сегодня я буду присутствовать как самая обычная наблюдательница.       И Мавуика просто приземлилась на учительский стул. До самого конца урока ученики вели себя смирно, просто выполняя свою работу, но я видел, как периодически их глаза бросаются к Фурине, которая об этом задании благополучно забыла. С этой секунды она вообще перестала подавать признаки жизни, и даже выражение ее глаз никак не желало меняться – она с шоком уставилась на поверхность парты. Эта поза оставалась с ней до самого конца урока.       Когда прозвенел очередной звонок, то все изменилось за одно короткое мгновение. Позабыв обо всех своих вещах, Фурина не без шума вскочила со своего места, а после рванула к выходу. Удивительно, но девушка, которая всегда и во всем старалась сохранять чувство вежливости и элегантности – сейчас вообще таковой не выглядела. Она даже не пыталась сказать что-то Мавуике, или же извиниться за свой уход.       «Ожидаемая реакция…» – подумал я, когда уже сам вставал из-за стола. Этот момент нельзя было вот так просто упустить.       Ногам пришлось ускориться, так как Фурина оказалась быстрее, чем я себе представлял. Я не знал, куда именно она так спешила, но всего за несколько секунд ее легкие ноги смогли донести ее до ближайшего поворота, за которым я почти ее потерял. Топот собственных шагов начал звенеть в ушах, когда я понял, что теперь изо всех сил бегу за Фуриной. И догнал я ее только на лестнице.       – ФУРИНА! ПОСТОЙ!!!       Мне не хотелось шуметь, но это был единственный способ остановить девушку. Услышав мой голос, все ее тело замерло на месте, но не более – Фурина не желала показывать мне своего лица. Ей нужно было всего несколько секунд на подготовку, чтобы надеть на себя нужную «маску», и именно ими я и воспользовался. Пока актриса медленно оборачивалась ко мне, сам я изо всех сил пытался изобразить печаль и сочувствие. Сжатые губы, слегка опущенные веки, напряженные брови – все, как и учила нас Фурина в театре.       – Мне… Мне очень жаль… – и вновь я лгу.       Но и тогда Фурина не торопилась спускаться со ступенек. Она могла рвануть в любой момент, и чтобы этого избежать, я быстро взял ее за руку. Это ощущение стало для меня чем-то вроде эликсира: почувствовав нежную ладонь девушки, я моментально ощутил самоуспокоение. Когда Фурина поняла, что не сможет высвободить свою ладонь – потому что и сама этого не хочет – то у нее не осталось выбора, кроме как показать свое личико.       – Итэр, вернись в класс, ладно? Я в полном порядке.       – Ты знаешь, что я никогда в это не поверю.       Она улыбалась, а в глазах было невероятное чувство самоуверенности и заносчивости. Да даже в ее ладони я не ощущал никаких признаков напряженности. Только Фурина могла так правдоподобно отыгрывать эмоции, она была воистину «гением», когда речь заходила об актерстве… И потому, я точно знал – она мне лжет. В этой натянутой маске было слишком мало подвижности, чтобы я поверил, что ее чувства искренние.       – Ой, ну что за глупости? – приложив кончики пальцев к губам, она выразила легкий смех – очередной прием из ее актерского арсенала. – Итэр, ты ведь своими глазами видел, как за этот год во мне выросла сила духа. По-твоему, меня может сломить что-то подобное?       – Фурина, в твоей притворной личности нет никакой нужды…       – Да нет здесь никакой «второй» личности! Я просто хочу позвонить, что тут такого?!       – И кому же?       – Да какая тебе разница!? Боже, Итэр, отпусти! Мы поговорим позже, когда я…       – Когда ты выпустишь все слезы, да? – ее взгляд дал трещину в ту же секунду, как я сказал эти слова. Она позволила зрачкам расшириться, а своей маске треснуть. Сколько бы ни прошло лет, Фурина всегда будет использовать это свое «притворство» как способ защиты. – Я не отвернусь, если ты покажешь передо мной свои слабости, ты же знаешь это.       – Я… я… – даже сквозь эту фальшивую улыбку, ее губы задрожали.       Наверное, я не сказал всей правды. На самом деле, была еще одна причина, почему я решил пожертвовать Шарлоттой. Роль, которую я отвел ей еще в тот момент, когда розоволосая журналистка попросила меня помириться с Фуриной. Эта причина была скорее личной, но, тем не менее – куда более важной.       Я слабо потянул руку девушки на себя, вынуждая ее спуститься на одну ступеньку со мной. Никакого сопротивления она не оказывала, потому что пережитый шок отнял у нее все силы. Фурина должна была выплеснуть свои эмоции, это было самым главным условием, но ее психологическая защита продолжала быть стойкой. Я решил, что так мы никуда не сдвинемся, и потому должен был ей помочь: очень осторожно мои руки заключили ее в объятия, чтобы с задержкой дождаться взаимности. Когда я почувствовал, как ее женские ладони ложатся мне на спину, то позволил себе прижать Фурину еще сильнее.       – Итэр… Ит-эр…       – Все нормально, не сдерживайся.       И она послушалась. Ее нос уткнулся в мою шею, словно она инстинктивно искала себе место, куда можно зарыться и не видеть всего этого чертового мира. Кожей я почувствовал, как по ее щекам стекает что-то очень горячее, и в тот же момент начал гладить девушку вдоль спины.       – Почему… Почему эта дурочка так поступила?! Я ничего не понимаю!!!       – Думаю, она пыталась тебя защитить…       – Да зачем же мне такая защита??!!       Она возмущалась, подобно капризному ребенку, но с каждой секундой плач ее становился все сильнее, а объятия – все крепче. Возможно, она даже не понимала, кого именно обнимает и с какой силой – ей нужно было ощутить чью-то близость. А кому как не мне, была нужна ответная близость от нее? Я почувствовал смелость, когда сильные эмоции Фурины начали передаваться и мне самому, а мои руки сами по себе потянулись к ее маленькому личику. В тот момент, когда я с нежностью взял ее лицо в ладони, то глаза актрисы были зажмурены, будто она боялась показать этому свету свои слезы. Губы были мокрыми от слез, но даже такие они были невероятно притягательны и… желанны?       – Я рядом, так что не бойся.       Что же это было? Чувство победы, или банальное удовлетворение своих желаний? Хотя, едва ли эти эмоции отличаются друг от друга. В тот момент, когда я медленно поцеловал Фурину, то что-то подобное точно посетило мой разум. А уж когда принял тепло этих мягких губ и позволил себе углубить поцелуй, то и вовсе отдался настоящей эйфории.       Кто-то говорит, что боль – это сигнал о том, что мы совершаем ошибку. Организму не нравится, когда мы совершаем те или иные воздействия, которые приносят нам ущерб, и потому он доносит до нас чувство боли. И совесть – это как раз один из подобных «сигналов». Чувство угрызения совести позволяет нам понять, когда мы поступаем неправильно, чтобы отличить хорошие поступки от плохих… Но в этот момент, вспоминая о Шарлотте, я не чувствовал боли.