Глава двадцать пятая – затяжная болезнь

      – Разрушая чужие судьбы – ты думаешь, что имеешь право писать книги о детских мечтах? – хоть этот голос и был мне знаком, но я еще никогда не слышал, чтобы он звучал так укоризненно.       – Пообещай… Поклянись мне, Итэр, что никогда не станешь обнажать меч за пределами нашего клуба…       – Но я не…       – Ты должен!       Капли крови, что падают на пол; звук разрывающейся плоти, словно в нее вонзались острые зубы, а следом за ней – перелом человеческих костей; и все это – под истошные человеческие вопли, что доносились до меня сквозь зимнюю вьюгу.       Все эти звуки преследовали меня до самого утра, пока я не проснулся. И все это время, Эи не прекращала требовать от меня своей клятвы.

***

      И вновь я не спал почти всю ночь, что не могло не сказаться на моем самочувствии. Состояние у меня было, мягко говоря, паршивое. И даже не думайте, что я говорю о банальностях вроде «синяков под глазами» – хотя и без них не обошлось – в этот раз все было куда серьезнее. Под утро я понял, что во сне у меня поднялась температура, хотя никаких предпосылок к этому не было и в помине. Слабость и легкое недомогание последовали за ней, а из головы никак не уходило чувство тревоги. Короче говоря, с моим телом происходило что-то странное, как и с моей психикой, но пока что я не мог назвать точной причины… Ох, если бы я только мог вспомнить, что именно мне снилось! Но, увы, внутренний страх не давал разуму этого сделать. И, кажется, все эти кошмары медленно превращались в самую настоящую затяжную болезнь.       Направляясь в столовую на завтрак, я попытался вспомнить события последних дней, чтобы хоть как-то отвлечься. Но, на самом деле, вспоминать толком было и нечего. Прошло уже несколько дней с момента исключения Тартальи, но Чжун Ли так и не вернулся из больницы. Ничего не поменялось и на фронте с «Естественным отбором» – никаких новостей, полная тишина. Информации о следующем экзамене не поступало, так что нам оставалось лишь прийти к выводу, что четвертый экзамен был перенесен из-за недавнего скандала.       Войдя в столовую, я тут же заметил, что атмосфера в ней была немного оживленнее обычного. Или будет вернее сказать, она была такой же, какой была до начала экзаменов. Запах свежей утренней каши заполонил всю столовую, пока постоянные жители этой школы бренчали своими ложками. Ученики с чувством оптимизма обсуждали насущные проблемы, улыбались, смеялись и шутили. И это, на минуточку, несмотря на то, что еще недавно из школы вылетело сразу несколько десятков человек. Даже тревожные неприятности школы никак не пошатнули уверенный оптимизм, который укрепился в рядах школьников.       В чем была причина? А все очень просто: всего два экзамена до конца этой идиотской игры на выживание. Чем ближе был финал, тем сильнее росла уверенность в себе у тех, кто смог выжить. Но, разумеется, подобного настроения придерживались далеко не все…       Таких групп было много, но для себя я мог ответить две – это группы, в которых никто не радовался и не веселился, группы из моих собственных друзей. Аяка сидела вместе с Альбедо и Сахарозой, которые обсуждали что-то важное. Парочка «алхимиков» внимательно слушали юную Камисато, но даже отсюда я видел, как под столом Альбедо крепко держит Сахарозу за руку. Ну, радует, что хоть кто-то продолжает жить обычной жизнью, даже посреди этого безумия. Если честно, я даже завидовал Альбедо и его девушке. Печалило лишь то, что эта троица – это все, что осталось от нашей веселой компании. Не было больше ни спокойного Сяо, ни веселой Шарлотты, ни жизнерадостной Люмин – последняя опять где-то пропадала. Даже Фурина перестала появляться в нашей некогда популярной группе…       Кстати о Фурине, она и была той самой второй «группой», о которой я уже упоминал. Девушка сидела в самом дальнем углу и тихонько ковырялась вилкой в своей тарелке. На ее лице не было даже намека на радость или хотя бы заинтересованность в школьной жизни. Это была смесь печали и холода, словно Фурину раздражала вся эта веселая атмосфера. Актриса и раньше любила оставаться одна, но этот случай был иным: Фурина никогда не вела себя так на публике, а в столовой ее всегда окружали ее обожатели. Получается, сегодня она сама их отогнала?       «Все еще не оправилась, да?» – не без хмури подумал я, пока кто-то слева так торопился съесть свою порцию каши, что она попала ему не в то горло, и он громко закашлялся.       Глаза мои метались от друзей к Фурине. Я пообещал себе, что не стану ни с кем сближаться до тех пор, пока не закончатся экзамены. Но, наверное, это можно было назвать исключением, верно? Если я позволю Фурине так сильно хандрить, то ничего не добьюсь, да и к тому же… Сказать по правде – я по ней соскучился. И не только духовно, но даже физически.       Задумка была проста как детская математика: просто взять Фурину, отвести ее к Аяке и остальным, а затем всем вместе сесть за школьным завтраком. Это было бы отличным знаком того, что я еще не позабыл о своих друзьях, и уж тем более не оставил их. К тому же, можно было послушать интересные истории Альбедо, или посмеяться над шутками Аяки, а может, даже немного умилиться от вида стеснительной Сахарозы, что с обожаем смотрит на своего парня. Короче, тем для разговора была уйма, а мне было необходимо взбодрить Фурину. Поэтому я уже выдвинулся к ним, но затем…       – Итэр! Садись с нами!!       Где там мой стальной меч? Честное слово, я очень хотел скормить эту девчонку тем же самым акулам, с которыми работали ее родители! К своему несчастью, я даже как-то не заметил, что Муалани с остальными ребятами сидит совсем рядом. Когда я встал прямо в центре столовой, то ей не составило труда заметить мою одинокую фигуру, вот она и решила позвать меня к себе. Ну, вот почему только в такие моменты во мне играло чувство совести?! Разумеется, подключив свое излюбленное состояние «идиота», я не стал противиться ее добродушному предложению, и с тяжестью на сердце отвел глаза от своей девушки, чтобы сесть вместе с Муалани и ее друзьями.       – Вот так вот! – она радовалась так, словно одержала какую-то победу в тот момент, когда я сел с ними за один стол. – И не вздумай отказываться! После всех твоих стараний мы уже не можем не назвать тебя товарищем…       «Да если бы ты знала обо ВСЕХ моих стараниях, то убежала бы от меня на дно впадины» – от горькой иронии хотелось посмеяться, но я ограничился обычной улыбкой. Разумеется, оптимистичная Муалани сочла это как знак одобрения ее словам.       Остальные ребята не стали говорить ничего против, да и по их лицам можно было понять, что сами они только «за». И откуда в них столько доверия к окружающим? Мне такого никогда не понять. Так что, чтобы не мучиться от собственных мыслей, я принялся к вялому поеданию своей порции каши. Говоря по правде, я терпеть не мог молочную кашу.       Далее все было… Нормально? Самый обычный утренний разговор в дружеской компании, где Муалани, как и всегда, была центром внимания и доброго настроения. Она смеялась, спрашивала у всех, кому и что снилось – я на этот вопрос отвечать не стал – а еще травила шутки. В общем, всё, как и описывала Ситлали. Это воистину поражало, и будет продолжать поражать меня еще очень долго: даже тот факт, что совсем недавно Муалани лишилась своей ценной подруги, никак не смог сломить ее дух. Я знаю, что уже говорил об этом раньше, но все же – это не могло не удивлять. И не хочется мне этого признавать, но я понимаю, почему Тарталья так хотел исключить эту девчонку.       – Ну, так что? Какие у нас еще козыри?? Осталось поднажать совсем чуть-чуть – всего два теста! – в какой-то момент, который я почему-то упустил, речь зашла об экзаменах, что воодушевило Муалани еще больше. – У нас у всех отличные оценки за прошедшие этапы. К тому же, большинство из нас либо побеждали на конкурсах, либо принимали участие в жизни школы. У нас все получится!       С ней было тяжело поспорить. Пока я из кожи вон лез, чтобы добыть информацию и отгородить Дотторе от учеников Мавуики, сами они успешно зарабатывали себе рейтинг. Так Муалани смогла одержать победу в школьном турнире по плаванью; Ситлали – победила на конкурсе рисунков; а Кинич и Оророн объединились в одну команду для состязания в школьном баскетболе – очередная победа в их копилку. Думаю, роль в их победе сыграло и то, что Тарталья не участвовал в том соревновании (моими стараниями).       Да уж, куда ни посмотри – везде хорошие новости, а впереди еще лучшие перспективы. Ну, прямо сказка какая-то… Только вот не для меня, и явно не с моим участием. Потому что у меня были свои мысли о грядущих экзаменах.       «Осталось всего два… Всего два экзамена на то, чтобы исключить Дотторе. Нужно как-то нанести ему удар, который опустит его личный рейтинг. Может, подбросить ему что-то запрещенное? Нет – глупая затея. После моей последней выходки, он наверняка настороже» – планы шли один за другим, но ни один из них не дотягивал до того, чтобы застать моего противника врасплох.       На самом деле, изначально я рассчитывал исключить Дотторе в один день с Тартальей. Мне нужно было выкрасть его личное дело вместе с остальными, но почему-то – его не было на месте. Мавуика сказала, что дважды все перепроверила, но так и не нашла личной папки Дотторе. Можно было спросить об этом у школьного руководства, но это сопровождалось излишним риском и могло вызвать ненужные подозрения. В общем, если говорить коротко, то личное дело нашего «Доктора» кто-то прибрал к рукам, и я терялся в догадках, с какой целью это было сделано.       – Муалани… – суровый голос Ситлали не только вывел меня из раздумий, но еще и приковал к себе все взгляды всех ребят. – Хватит уже. Я думаю, Итэр сейчас не в том настроении, чтобы обсуждать эту тему.       Сначала девушка-акула искренне удивилась – собственно, как и я – но уже через секунду опешила, и вся ее радость сменилась легкой грустью, приправленной сочувствием. Карие глаза обратились ко мне так, словно я был бедным животным с перебитой лапкой. Все это было как-то странно, но остальные ребята тоже кивали в знак согласия с Ситлали, да и взгляды их были такими же сочувствующими. И что я вообще пропустил?? Хотя, ответ я получил всего через мгновение.       – Ох, извини, Итэр… На тебя ведь сейчас столько проблем навалилось, да? А я тут с экзаменами пристаю. Сначала исключение Шарлотты, а сразу за ним и мистер Ли загремел в больницу.       – Да, тебе точно не позавидуешь, – спокойно, но искренне донес Кинич, пока проглатывал свой бутерброд с маслом.       Ну, вообще-то, я мог бы их и проигнорировать, но все это заставило меня задуматься. На слова о Шарлотте я вообще никак не отреагировал, будто не услышал ее имя, но вот мистер Ли – это был другой случай. Как и все наши ребята, я был уверен, что наш учитель, сделанный из стали – скоро к нам вернется. Однако такая реабилитация могла занять какое-то время, и оно могло в корне отличаться от того, что себе воображали ученики. В общем, тревожные мысли не давали мне покоя, а тем временем – одна из моих соседок по завтраку, словно научилась эти мысли читать.       – Итэр, а у тебя как вообще со сном? На вид ты очень бледный, – только сейчас я заметил, что Ситлали смотрела на меня еще беспокойнее остальных.       – Как мой сон, говоришь…       Ох, и любят же они попадать в самую точку! У Ситлали явно были свои способы проникать в душу человека, например – общаться с духами. Но, в каком-то смысле, ее тревоги не были лишены смысла. Вновь мои глаза зацепились за одинокую Фурину, которая с безжизненным лицом пыталась делать вид, что ей интересно содержимое ее тарелки. Получалось у нее так себе, и вся эта картина не могла не тревожить мой разум. Да и что я за парень, если не буду волноваться за свою девушку?       Но, как я сам волновался за Фурину, так же и мои соседи по столу явно волновались за меня. Все это было написано на их лицах, да и вообще, они даже не скрывали того факта, что беспокоятся обо мне. В другой ситуации это бы меня тронуло, но вот сейчас… Знаете, сдружиться с этой веселой компанией мне мешала одна небольшая деталь – среди них все еще был самозванец, который притворялся нашим другом.       Я обратил на это внимание еще в тот момент, когда Тарталья написал мне имена своих подельников: там было около трех десятков имен, но среди них не было никого, кто знал настоящую личность «Нахиды». Это вновь заставило меня вспомнить, что маленькая Бэрри была исключена сразу после того, как я познакомил ее с учениками Мавуики. Конечно же, причины я все еще не знал, но Дотторе точно дорожил этим своим шпионом, раз не рассказал о нем даже Тарталье. Вопрос только, почему же?       По очереди я стал осматривать каждого из тех, кого называл своими союзниками. Муалани и Ситлали, как истинные девушки, смотрели на меня так, словно вкладывали во взгляд куда больше эмоций. Кинич и Оророн были куда сдержаннее, но даже у них я видел признаки беспокойства. Так кто же из них мог так легко и безжалостно заложить Бэрри и Качину?       «Обычным чтением лиц тут явно не поможешь. Надо вывести гада на чистую воду, а самый лучший способ это сделать…» – и вновь мой взгляд скользнул куда-то в сторону, чтобы не ухмыльнуться от собственной задумки.       – Слушайте, ребята, а может… Может, нам снова собраться? – мое предложение их немало удивило, словно они вообще не понимали смысла этого простого слова. После небольшой игры в совместные гляделки, Муалани стала первой, кто задал ответный вопрос.       – Это как?       – А что тут непонятного? Раз нам осталось совсем немного, то почему бы не расслабиться? Сходим куда-нибудь… – я намеренно сделал небольшую паузу, чтобы было похоже, будто бы я задумался на этим вопросом. – Собственно, а вы давно ходили в театр?       Да, именно так. Реакция их, как и следовало ожидать, была чистым удивлением. Наверное, они даже предположить не могли, что из всех мест я предложу им сходить именно туда. Кинич с Оророном переглянулись так, словно всерьез задались вопросом, а не словил ли я горячку. Ситлали явно ждала какого-то подвоха или скрытого смысла. А вот Муалани вновь решила начать с ответных вопросов.       – То есть, ты хочешь купить билеты на спектакль?       – Ну, зачем же именно «купить»? Наш школьный театр ничем не хуже того, что в городе. Это я могу тебе обещать, как его бывший участник.       И вот так я смог слегка изменить их лица. Хоть они все еще и не понимали, шучу ли я, но мое предложение явно заставило их задуматься. Лишь Ситлали, которая была на своей волне, сделала какие-то иные выводы, которые… Сказать по правде, я вообще не понял, что она там себе вообразила. Ее любопытные глаза обращались на Фурину, а затем сразу же переключались на меня. И с каждым таким «кругом» улыбка на ее устах крепла и становилась лукавее. Чертова девчонка! Она явно не так все поняла! Хотя, зачем я вообще это объясняю?       – А знаете? Это неплохая мысль! – ее голос был полон оптимизма, который даже Муалани смог убедить. Наверное, Ситлали редко принимала активное участие в чем-либо. – К тому же, я уже давно хотела посмотреть на игру нашей знаменитой Фурины! Вот и случай как раз подвернется, так что… Ой!       Что-то или кто-то заставили девушку резко поменяться в лице. Ситлали так сильно удивилась, что прижала ладони ко рту, пока ее глаза смотрели на меня. Или нет, вернее сказать, что эти глаза смотрели мне за спину. Сам я еще не успел всего осознать, но Кинич, который сидел ко мне ближе всех, уже успел встать со своего стула.       И что так смогло их напугать, спросите вы? Да ничего особенного, просто один вредный «Доктор», что стоял за моей спиной. Ну, не зря же говорят, что детишки не любят докторов, верно?       Лицо Дотторе показывало что угодно, начиная от желания меня убить и заканчивая моей кремацией, но никаким намеком на цивилизованный диалог тут и не пахло. Всю его злость и мрачность не получится описать обычными словами, но если все же обойтись коротким описанием – он был в ярости. Неудивительно, что завидев его в таком состоянии, Кинич тут же встал между нами. Но если я скажу, что Дотторе это не напугало, то я буду слишком скромным: «Доктор» посмотрел на Кинича так, словно увидел муху, и просто не мог понять, как она вообще оказалась перед ним.       – Отойди в сторону, малявка, вашей мелкой шайки это не касается, – но Кинич от его слов даже не пошатнулся, а его глаза так и кричали о том, что он готов простоять здесь хоть целый день. Так еще и Ситлали решила вмешаться, словно пытаясь о чем-то заявить незваному гостю.       – Что ты забыл у нашего стола, Дотторе? Лучше иди и болтай со своей вредной подружкой…       – Разве я невнятно выразился? К вам – мелюзге – это пока не относится, и у меня нет времени, чтобы тратить его на болтовню с вами.       – Однако же, ты подошел к нашему столику, так? Значит, у тебя все-таки найдется капелька времени. Поверь, мы очень польщены! – от смелости и улыбки Муалани я едва не разразился в диком хохоте.       Увы, но этой иронии Дотторе не оценил, а вместо смеха на его лице было лишь желание придушить любого, кто следующим посмеет открыть рот. Так ничего и не ответив Муалани, наш противник снова посмотрел на Кинича, молча донося до него свою главную мысль: в сторону, а иначе я тебя сам подвину. Но я должен отдать должное Киничу – он так и не сдвинулся с места. Поведение Дотторе явно говорило о том, что он не в себе, и мне вовсе не хотелось проверять то, как далеко он готов зайти. Так что я героически решил избавить эту столовую от того неприятного зрелища, которое могло начаться с секунды на секунду.       – Все в порядке, Кинич. Даже он не станет ничего делать, когда тут столько народу.       – Думаешь, меня остановят свидетели или – спаси меня от смеха – вот «эти»? Я просто сверну тебе шею еще до того, как этот отброс успеет пошевелиться.       – И лишишь себя удовольствия меня исключить? Что-то на тебя совсем не похоже, Дотторе. Неужели исключение Тартальи так сильно на тебя повлияло?       Я пытался спровоцировать его на реакцию, чтобы как следует разглядеть слабые места в его личности. Ведь, как бы сильно я не старался атаковать Дотторе, с самого начала нашего противостояния мне так и не удалось приблизиться к разгадке его натуры.       – Хватит уже пустословить. Пойдем, нам надо поговорить.       Так и не сдвинувшись с места, мой новый друг обратился ко мне посредством взгляда, но легко дал ему понять, что беспокоиться здесь не о чем. Разве мог я упустить возможность разглядеть Дотторе, когда он потерял свою правую руку? Так что, в каком-то смысле, я и сам хотел поговорить с этим доктором. Однако прежде чем я успел окончательно покинуть свое место, то случилось еще кое-что: Ситлали резко встала со своего места, не стесняясь продемонстрировать весь свой боевой пыл.       – Учти, Дотторе, что Итэр не единственный, кто может представлять для тебя опасность, – наверное, со стороны это могло показаться даже смешным. Ну, не зря же ведь Дотторе рассмеялся?       – Ты хочешь мне на что-то намекнуть?       – Если с его головы упадет хотя бы волос – то поверь, я устрою тебе большие неприятности.       – Обязательно приму твои слова к сведенью…       Думаю, это была ложь. Впрочем, Ситлали явно не намеревалась шутить, так что мне пришлось сделать жест рукой, чтобы она успокоилась. И даже тогда, сев обратно, она не переставала сверлить предупреждающим взглядом спину Дотторе. Интересно, а она всегда была такой преданной?       Отошли мы совсем недалеко – всего лишь за ближайший угол, где никого не было. По пути я позволил себе заметить, что за нашей странной парочкой с интересом наблюдает «Коломбина». Она сидела в гордом одиночестве, и лишь по второй тарелке с едва тронутой кашей я понял, что до этого Дотторе сидел рядом с ней. Уже по одной ее улыбке я мог сказать, что эта девчонка задумала какую-то пакость: улыбалась она так, как это обычно делают самые настоящие «змеи» в человеческой шкуре. Нет, с виду она вполне могла сойти за ангела, и я уверен, что среди учителей Келли пользуется хорошей репутацией, но моя интуиция подсказывала мне, что именно таких и стоит опасаться в первую очередь.       Когда мы остались наедине, а звуки тарелок и столовых приборов разносились лишь за нашими спинами, Дотторе почему-то встал в ожидающую позу. Серьезно? Я почему-то думал, что он не из тех, кто готовиться перед тем, как начнет говорить. Или, быть может, он хотел, чтобы я начал говорить первым? Но, в любом случае, открывать рот первым я не собирался.       – Что же, вынужден признать, что твой последний «гамбит» доставил мне проблем, – я не мог понять, как мне следует относиться к его словам. Была ли в них похвала, или это своеобразный метод выразить свою ярость?       – Рад, если смог тебя удивить. Это все?       Ну, разумеется, это было не все. Дотторе обернулся обратно, и в его красных глазах я не чувствовал ничего, кроме холодного гнева. Вот только я еще не знал, что именно послужило источником для этой ярости.       – Чему ты так радуешься, «Путешественник»? Большинство людей, которых ты исключил – были ни в чем не виноваты. Единственное, что они делали, это снабжали меня информацией. У кого-то из них были несостоятельные семьи…       – Кажется, что-то такое мне говорил и Тарталья. Но тебе-то, какое дело? Когда играешь в шахматы, то некоторые фигуры можно и потерять. Разве ты не знал об этом? – мое холодное равнодушие смогло повлиять на Дотторе. Теперь он всем своим видом показывал насмешку.       – Значит, теперь это так называется? Порядочные и прилежные люди, которые ничем не отличаются от ребят Мавуики – для тебя лишь фигурки на доске?       И вновь эта дешевая провокация. Я отлично понимал, на что мне намекает Дотторе: в его играх я медленно превращаюсь в такого же монстра, каким считал его самого. А может, в его глазах я был даже хуже. Вот только, чувствовал ли я хоть какой-то дискомфорт? Прямо сейчас я не был в этом уверен.       – Я что, должен поплакать из-за них? Если они работали на тебя, то их уже нельзя назвать такими уж «порядочными».       – А у тебя, однако, все очень просто: ты все делишь на черное и белое, чтобы оправдать свои поступки. Мне это даже нравится…       И какого ответа он вообще ждал? Я не проявил никаких эмоций, когда смотрел в глаза Дотторе, но его это развеселило еще больше. Сейчас он чем-то напоминал мне Тарталью, во время нашей последней встречи. Слабо посмеявшись над моей точкой зрения, «Доктор» на секунду прикрыл глаза, чтобы собраться с мыслями.       – Ты прав. Я не должен винить тебя за то, что ты пытаешься себя защитить. Вот только… – он выждал небольшую паузу. Наверное, хотел дать мне время на раздумья. – Понимаешь, какая загвоздка? Я сержусь вовсе не из-за того, что ты исключил моих доносчиков, и даже не от того, что ты пожертвовал невиновными…       – Тогда какой смысл в этом разговоре?       – Но из-за твоих «игр», школу покинули те, у кого был истинный потенциал; это были люди, обладающие талантом, которые могли принести пользу обществу. Подобное противоречит самому смыслу «естественного отбора», а с этим я уже смириться не смогу.       И вновь он выждал паузу, чтобы оценить мою реакцию. В этой тишине, звуки столовой стали отчетливее, и я даже различал знакомые радостные голоса ребят. Каждый из них мог вылететь отсюда в любой момент, но они все равно продолжали игнорировать этот факт. Можно ли сказать, что подобная беспечность и впрямь способна принести пользу обществу?       – Меня это не интересует, – равнодушно произнес я, а в ответ получил очередную искру из глаз Дотторе. – Если это все, то не стоило даже отвлекать меня от завтрака…       Считая данный разговор бесполезным – каким он, по сути, и получился – я поспешил покинуть это место. Увы, но я в очередной раз не добился от Дотторе ничего из того, чего от него хотел. Наверное, мне просто пора уже смириться с тем, что этот парень гнилой по своей природе. Но, когда я уже проходил мимо него, и собирался сделать последний шаг за угол, его твердая рука на моем плече смогла меня остановить.       – Не забывай Итэр, что в подобные «игры» можно играть и вдвоем.       – Это угроза?       – Вовсе нет. Я просто хочу посмотреть, как ты будешь реагировать, зная о том, что я могу нанести ответный удар. Кстати, «приятного аппетита»…       И по итогу, первым нашу встречу покинул как раз Дотторе. После его слов я остался стоять в ступоре, и почему-то не мог сдвинуться с места. Странное чувство сковало мои движения, а породила его злобная ухмылка моего оппонента, и его невыносимые красные глаза. Только потом я понял, что это чувство – тревога, сильная настолько, что по спине у меня прошлась волна мурашек. В общем, что бы ни подразумевал «Доктор» под своими словами, он явно не был настроен шутить…

***

      После разговора с Дотторе день пролетел без особых происшествий. Все было как обычно, если не считать подавленного состояния моей девушки. Именно оно-то и стало причиной того, почему я сейчас здесь находился.       Время близилось уже к ночи, когда я подошел к комнате Фурины. Просто добраться сюда без излишних приключений, это уже была задачка не из легких.       «А это точно правильное решение? Ведь я еще не разобрался с Дотторе…» – разные сомнения так и переполняли мою голову, будто пытаясь меня остановить, но каждый раз я легко их прогонял, вспоминая печальное лицо Фурины. Уход Шарлотты сказался на ней сильнее, чем я мог рассчитывать, и теперь можно сказать, что у меня не было выбора: пора было вмешаться в происходящее.       – Я предлагаю тебе это, потому что уверена: сейчас это единственное, что тебе поможет. Разве это плохо, что как твоя девушка, я хочу ослабить все это накопившееся напряжение? – кажется, именно так звучали ее слова, когда она обозначила свои условия.       Фурина не сказала этого напрямую, но дала понять: когда я приду к ней в следующий раз, то это будет знаком того, что я готов с ней помириться. И не просто помириться, а согласиться на ее «лечение», если его можно было так назвать. Тогда же она обещала, что ее «метод» поможет мне справиться со всей накопленной усталостью. Был ли я на самом деле готов к тому, чтобы согласиться со словами Фурины? Боюсь, что правильным вопросом было не это, а то, готова ли сама Фурина к тому, чтобы попытаться мне помочь. Мне было любопытно, сможет ли девушка исполнить свое обещание.       Слабый стук в дверь, который, тем не менее, мог вполне разбудить спящего в комнате, а после него – ожидание. Я прекрасно понимал, что будить Фурину в таком случае, это не самая красивая мысль. Тем не менее, что-то подсказывало мне, что девушка не спала.       Дверь открылась весьма внезапно, а все потому, что «Богиня воды» передвигалась по комнате крайне вяло и тихо. В общем, я не услышал ее шагов, так что она смогла застать меня врасплох, хотя и сама удивилась не меньше.       Внешний вид девушки был именно таким, каким я боялся его увидеть – помятым и неухоженным. Волосы были спутаны, одежда перекошена, да и вообще, девица была в таком виде, словно не до конца переоделась в свой домашний наряд. Юбка и чулки на ней были из школьной формы, но вот выше пояса имелся лазурный свитер на замке. То ли она собиралась одеться в теплую одежду, то ли просто забыла переодеть форму. Короче говоря, я еще раз убедился, что мое вмешательство было просто необходимо.       – И… Итэр?       – Могу я войти? – спокойно спросил я, но получил весьма неоднозначный ответ.       Реакция у Фурины была, скажем так, совсем не такая, какую я от нее ожидал. Девушка очень резко высунула голову из дверного проема, чтобы оглядеться по сторонам, а после, когда она убедилась, что в коридоре никого нет, то еще резче схватила меня за воротник куртки и буквально втащила в свою комнату. На секунду я даже остолбенел от такого отношения к себе.       – Итэр… – дверь в комнату тут же закрылась, да еще и на защелку, и теперь ничто не мешало Фурине повысить частоту своего голоса. – Вот ты мне скажи: у тебя что, совсем крыша поехала???!!!       – Эм… Это ведь риторический вопрос, верно?       Увы, но шутки моей она не оценила. Фурина не так уж часто проявляла излишнюю эмоциональность, если дело касалось ее истинной натуры, а не лица актрисы, и потому я никак не мог привыкнуть к тому, когда она вела себя вот так. На одно мгновение мне даже почудилось, что от ее волос поднимаются искры!       – Ты что, дурак?! – звучало обидно, между прочим. – Школа усилила ночное патрулирование всех коридоров, как и соответствующие наказания! Ты так хочешь вписать свое имя рядом с Шарлоттой?! Зачем ты вообще так рисковал??       Повисла тишина, ведь я вовсе не торопился отвечать. Фурина говорила так быстро и так отчаянно, что после своих слов ей пришлось ускорить дыхание. Я же, хоть и оставался спокойным, но голос свой сделал ослабшим и даже поникшим. Ну, а что вы хотели? Даже мне было свойственно обижаться…       – Хотел тебя проведать. В последние дни ты ходила такая угрюмая, что у меня не осталось сил за этим наблюдать.       – И… И все? Только из-за этого? – мой ответ снял с нее все возмущение, подобно тому, как ветер сдувает пух. На этот простой вопрос не требовалось прибегать к словам, так что я просто кивнул, чтобы окончательно обезоружить девушку.       Наверное, Фурина была польщена? Ее взгляд стал расслабленным, и я заметил, как прямо под ее глазами виднеются едва различимые разводы – следы от плача. Очередной знак того, что я просто не мог не прийти сегодня. Вся наша ссора, которую мы так и не разрешили, должна была закончиться именно сегодня.       – И в самом деле дурак…       – Так мне уйти? – она начала мотать головой быстрее, чем я успел закончить вопрос.       – Оставайся. Это куда лучше, чем если ты пойдешь обратно и попадешься на глаза дежурным. Только уж прости, гостей я сегодня не планировала.       Последнего можно было и не говорить, об этом громко кричал сам внешний вид Фурины. Думаю, едва придя с занятий, девушка просто завалилась спать, даже не позаботившись о своем состоянии. Боюсь, это и называется «потерять равновесие».       – Я заварю чаю, – категорично сказал я, когда Фурина безразлично прошла мимо и упала в ближайшее кресло. Да уж, в таком случае, обычным чаем тут не обойдешься, но мы были не в том возрасте, чтобы доставать спиртное из воздуха, так что придется использовать то, что имею под рукой. Оставалось уповать на то, что у Фурины найдется «ромашка».       А пока чайник согревался, то я получил прекрасную возможность осмотреть девчачью комнату. В принципе, здесь почти ничего не поменялось, если брать в расчет только «половину» Фурины. У нее было все так же ухоженно, и в разных углах имел свое место различный театральный реквизит. Даже ее большое зеркало не сдвинулось ни на миллиметр.       А вот, что до второй половины комнаты, которая обычно предоставлялась второму ученику, то она была буквально мертвая. Кровать была пустой, без постельного белья; на столе не лежало ни единого предмета; стены были буквально голыми, что совсем не подходит под школьную жизнь. Не было никаких намеков на то, что еще несколько дней назад здесь жила девушка по имени Шарлотта. Все ее вещи покинули школу вместе с ней.       Пока я заваривал чай, то Фурина сменила свое местоположение, и теперь сидела на полу, перед небольшим столиком – такие были в каждой ученической комнате, и отводились нам специально для учебы. В другой ситуации я бы отчитал Фурину за то, что она сидит на полу, да еще к тому же и без носков, но под столиком был проложен мягкий коврик, так что я решил не нервировать девушку из-за такого пустяка. Тем более что состояние ее оставляло желать лучшего: зарывшись лицом в ладони, девушка словно спала в сидячем состоянии, хотя я отлично знал, что в такой позе она просто пытается отгородиться от всего мира. Именно такой я застал ее, когда Фурина еще была жертвой травли в театральном клубе.       – Столько лет мы были с ней соседями по комнате, а я так ни разу и не решилась на то, чтобы с ней сблизиться… Я даже не подумала о том, чтобы самой ей открыться… – я бросил на Фурину осторожный взгляд. Что-то мне не нравилось то, в какое русло уходил этот разговор. – А ведь Шарлотта имела столько возможностей, чтобы загубить мою актерскую карьеру… Она даже могла заработать на этом, если бы ей предложили мои недоброжелатели. Но она ни разу не задумалась о том, чтобы поступить как большинство журналистов.       Заварив две кружки крепкого чая, я умеренным шагом двинулся к столу. Запах был довольно приятный, а горячий воздух от поверхности напитка говорил о том, что чай был очень теплым. Не уверен я, конечно, что Фурина ждала именно такого, но это было необходимо: чувство горячего поможет ей взбодриться и прийти в себя.       Присев рядом с ней, я протянул ей горячую кружку. Фурина не сразу приняла ее, но, даже сделав несколько коротких глотков, никак не изменилась. Я рассчитывал, что мое близкое присутствие принесет для нее чувство успокоения, но она словно вообще не замечала того, что я сижу рядом. На ее лице не было слез, ведь Фурина давно натренировала себя не показывать их на людях, но я знал, что это был лишь вопрос времени. Ее эмоции уже пробивались наружу сквозь те трещины, которые остались на «маске» актрисы.       – Шарлотта давно ко мне тянулась. Думаю, она искренне хотела стать моей подругой, и поэтому… – какую бы мысль она не вынашивала, эта мысль была ей так неприятна, что девушка отчаянно закачала головой из стороны в сторону. – Она решилась на это, потому что посчитала, что я в беде! Если бы я уделяла больше внимания нашей дружбе, то такая глупая мысль никогда бы ее не посетила!       Фурина явно пришла не к тем выводам, на которые я рассчитывал. Вообще-то, это я был виноват в подобном, и этот факт еще больше меня не устраивал. Если Фурина начала себя винить – то этого так оставлять было нельзя. Кому как не мне знать, на что может решиться эта девушка, если поставит себе цель кого-то спасти? И если ничего не сделать, то Фурина обязательно обречет себя на еще большие страдания.       – Не говори такого! Ты прекрасно знаешь, что твоего участия в этом нет.       – Боюсь, что в этом и есть вся проблема. Я даже не знала о том, что у нее на уме – я ничего не сделала. Если бы только я…       Что-то внутри меня начало избыточно щелкать, словно пожар из эмоций быстро охватил все тело. Почему-то я просто не мог этого слушать; не мог спокойно вынести того, как Фурина занимается самоистязанием, когда как исключение Шарлотты было лишь на моих плечах. И я вознамерился прекратить это любой ценой.       Мои руки метнулись к лицу Фурины намного быстрее, чем она успела закончить предложение. Когда я взял ее скулы в свои ладони, а после развернул к себе, то увидел, как морские глаза «Богини» начинают блестеть. Даже в таком состоянии они были необычайно красивы.       – Фурина! – пришлось прикрикнуть на нее, чтобы она очнулась от своего состояния. – Ты меня слышишь?! Посмотри на меня!!       – Не могу… Нет сил…       И вновь она замотала головой, словно пытаясь сопротивляться. Она даже зажмурилась, лишь бы не встречаться с моим взглядом. Мне вовсе не хотелось делать что-то против ее желания, но сейчас выбора не было, и я с силой зафиксировал ее лицо перед собой. Мой голос стал тише, почти на уровне шепота, и все для того, чтобы успокоить девушку, которая была в шаге от той истерики, что копилась в ней все эти дни.       – Ты ни в чем не виновата, слышишь? Никто и ни в чем тебя не обвинит, включая Шарлотту. Подумай, разве это справедливо, если ты сейчас будешь страдать за тех, кто начал все это?       Говорил ли я полную чушь, или же во мне звучали отголоски совести, которую я так отчаянно в себе глушил. Все это – не играет роли. Я просто хотел, чтобы Фурина перестала плакать. Очень медленно, ее лицо прекратило дрожать, а в глазах перестали блестеть слезы. Однако она не торопилась высвобождаться из моих ладоней.       – Зачем ты сегодня пришел? У тебя ведь должна была быть какая-то цель…       – Чтобы напомнить об обещании. Помнишь? Ты сказала мне, что когда мы помиримся, то я должен буду прийти к тебе наедине.       Лицо Фурины словно озарило от понимания. Она моментально вспомнила ту решимость, с которой делала свое небольшое заявление: что отдавшись мне физически и духовно, она сможет облегчить мое депрессивное состояние. Но теперь от той решимости ничего не осталось, а на ее лице присутствовало лишь виноватое выражение.       – Прости… Теперь-то я поняла, что ты тогда чувствовал.       – Не все так просто как кажется, да? Поэтому я и не хотел взваливать на тебя ту бурю, что тогда во мне бушевала, – сам не знаю, что на меня нашло, но я начал обтирать щеки Фурины своими пальцами. Легкая улыбка смогла отразиться на моем лице, пока я решал, что нам делать дальше. – Я заварю еще чаю, только теперь добавлю немного успокоительного.       И я уже успел начать вставать, однако… Одна моя ладонь так и осталась лежать на лице девушки, потому что она изо всех сил прижала ее к себе. Я ощутил это по ее коже: Фурина жаждала близости, хотя и сама этого не понимала.       – Постой… Просто останься и все. Хотя бы еще на минутку.       Так было ли это решением? Я чувствовал, чего она хочет, хотя девица об этом и не говорила – за нее это делало ее эмоциональное состояние. Мог ли я помочь ей так, как сама она собиралась до этого помочь мне? Я отобрал у нее одну из ее лучших подруг, заставляя остаться наедине с этой серой и унылой комнатой. Возможно, я был бы слишком жестоким, если после такого и дальше заставлял Фурину пребывать в одиночестве.       Очень медленно я сел обратно, прямо напротив нее. Это казалось весьма странным, но я отчего-то волновался. Это происходило с нами не один раз, а волновался я почему-то сильнее, чем когда мы с ней попробовали это впервые. Сердце начинало пускаться в пляс, а когда я вернул вторую ладонь на прежнее место – то оно и вовсе начало отбивать барабан.       – Итэр? – недоумение поразило лицо девушки, ведь она еще не понимала, почему я так странно на нее смотрю.       Начал я с малого – легкого поцелуя, который углублял с каждой секундой. Фурина без малейших раздумий ответила на него, но быстро опешила от моей напористости. Наши языки жадно переплелись, а когда у девушки началась нехватка воздуха, то она нехотя оторвалась от моих губ.       – Подожди. Что ты… Ах! – я смог все объяснить ей, когда поцеловал в шею. Руки уже успели сместиться ниже, прямо на талию девицы. Это не оставило у Фурины никаких сомнений в своих догадках. – Итэр… Я не думаю, что сегодня… Х-хочу…       Вот так заявление! А ей не кажется, что для таких слов уже слишком поздно?! В любом случае, сейчас уже нельзя было отступать, особенно когда она сама же этого и просила. Я одарил ее шею еще парочкой поцелуев, которые сопровождались легкими ахами девушки, а после вернулся к ее губам, чтобы завлечь в еще один страстный поцелуй.       Теперь уже Фурина, словно позабыв о своих недавних словах, жадно запустила пальцы в мои волосы. Она никак не решалась открыть глаза, словно боялась, что если откроет их – то к ней вернется голос разума. Мои ладони все еще гладили талию девушки, но кончики пальцев уже начали забираться под ткань мягкого свитера. Очень медленно, дюйм за дюймом, я приподнимал к верху кофту Фурины, оголяя нежную кожу. Мне начало казаться, что чем приятнее была ткань этой кофты, тем мягче была и кожа девушки под ней.       – М-м-м! – мычание заполнило комнату, когда Фурина с силой обняла меня вокруг шеи.       Затем произошло то, что мы не особо-то и планировали. На меня нашло дикое желание, и я приподнял легкое тело девушки, чтобы… Нет, я не встал вместе с ней, а усадил ее на этот столик, сметая на пол кружки с чаем. Остатки горячего напитка пролились на ковер, но нам было все равно – сейчас нам самим было гораздо горячее.       Я инстинктивно подался вперед, вынуждая Фурину отклоняться назад, прямиком на спину. Поцелуи стали более короткими, чтобы мы не нуждались в лишнем глотке воздуха, но зато теперь они были частыми, а самое главное – скользяще-сладкими. Думаю, к тому моменту я уже не отдавал отчет своим действиям, так как одна из моих рук настойчиво забралась под юбку девушки и легла на бедро.       Но все же, какая-то капля совести во мне была. Я предпринял последнюю попытку остановиться, чтобы не оставить Фурину совсем уж без выбора. Она уже полностью лежала на спине, когда я прервал наши поцелуи и возвысился над ее телом. Красивые волосы спутались, руки были расставлены в разные стороны, а дыхание участилось, но смотрел я вовсе не на это, а именно в глаза. Потому что только они могли сейчас поведать о желаниях девушки. У нее был шанс меня остановить, если она и в самом деле была против. Но что же сделала Фурина? Не моргая, и не отводя своих глаз от моего взгляда, ее рука медленно потянулась к горлу – прямиком на замок свитера. Одним легким, но плавным движением она стянула этот замок вниз, открывая для меня небольшие виды на свое хрупкое тело.       Как я и думал, под кофтой у нее не было ни футболки, ни даже бюста. Фурина частенько комплексовала из-за своей маленькой груди, и потому имела привычку не надевать под верхнюю одежду бюстгальтер. Кстати, если останавливаться на ней, то я все еще видел лишь легкие очертания женской груди. Фурина словно пыталась дразнить меня, и выглядела как сладкий десерт, который ты боишься неправильно откусить. Мне даже пришлось сделать глоток, чтобы не потерять над собой контроль.       Знаете, я не скажу, что у меня никогда не возникало желания заняться подобным прямо на столе, но я… Это прозвучит глупо, но мне хотелось придерживаться хоть каких-то рамок приличия, да и сам стол было ломать жалко. В общем, кое-как удержав себя от того, чтобы наброситься на всю эту красоту, я поднял тело Фурины, когда завлек ее в очередной поцелуй. Она легко помогла мне, когда ее ноги обвились вокруг меня, и вот в такой позе я понес ее прямиком на ближайшую кровать. Только вот Фурина слишком поздно поняла, на какую именно кровать я ее несу. Осознание пришло лишь тогда, когда я уложил ее на спину, а сам начал в быстром темпе снимать с себя верхнюю одежду.       – П-п-постой… Это же ее кровать… Уах! – когда я вновь склонился к ней, то взял за ладони, и задрал ее руки над головой. После второго поцелуя в шею, Фурина застонала еще сильнее прежнего. – Нельзя же так…       Наверное, я должен был сказать, что сегодня можно будет все, но был слишком занят. Слабые протесты девушки закончились в тот же миг, когда я опять ее поцеловал, но в этот раз уже совсем ненадолго. Зацепившись за края расстегнутой кофты, я одним движением развел их в стороны, окончательно открыв для себя все самые интересные картины. Больше я сдерживаться не мог, не было сил, так что я с жадностью припал к открывшемуся телу девицы.       За прошедший год, мы с Фуриной успели попробовать много чего, но кое-каких вещей она все же всегда стеснялась. И именно сегодня она сделала исключение: этой ночью, моя девушка позволила мне вообще все. Фурина была гениальной актрисой для своих лет, и она прекрасно знала, как ей следует подстроить свою интонацию, чтобы ее голос приносил мне удовольствие. Она знала, как должна вздыхать и даже в какие моменты ей следует дергаться, чтобы я возбудился как можно сильнее. Этой ночью, я целовал ее в самые интимные места, вылизывал как только хотел, и наслаждался самыми разными стонами в ее исполнении. Временами нам пришлось даже закрывать рот друг другу, чтобы на эти звуки не сбежалась вся школа.       После всего этого, я просто не мог не признать, что Фурина меня победила. Она оказалась права, когда говорила, что именно это сможет облегчить всю мою боль. Девушка смогла помочь мне даже сильнее, чем я намеревался помочь ей. И пускай наутро ничего не изменится, а все трудности вернутся с удвоенной силой, сегодня ночью я почувствовал себя счастливым.

***

      Кадры так быстро сменяли друг друга, что у меня не было никакого шанса, чтобы запомнить их конечный смысл. Жуткие помехи из экрана компьютера; кровь, что медленно растекалась по полу; звуки ударов, и звуки страдающей человеческой плоти, словно удары мясника по тушке разделанного животного. Порядок этих картин постоянно менялся, но, в конце концов, все заканчивалось одинаково: отчаянный голос Фурины, звучащий из моего телефона в кромешной тьме.       – Итэр! Итэр, помоги мне!!       – Фурина!       – Прошу! На помощь!!! Скорее…       – Где ты?! – но из телефона мне ответил вовсе не голос Фурины, а пропитанный холодом голос другого человека.       – Разрушая чужие судьбы – ты думаешь, что имеешь право писать книги о детских мечтах?       От этого голоса у меня кровь стыла в жилах, но еще ужаснее было то, что шло после него – это звук помех, какой был и на экране компьютера…       Мне потребовалось немало сил, чтобы не вскочить с кровати и не закричать на все общежитие. Хотя, быть может, я не сделал этого потому, что какой-то лежачий на мне груз надежно удерживал меня в стабильном положении. В любом случае, глаза мои все равно резко открылись, да так широко, что будто бы готовились к вылету из орбит. Думаю, я еще никогда в жизни не чувствовал такого леденящего ужаса.       Но что же было ему причиной? Боюсь, я снова не мог вспомнить свой сон. Вновь мне что-то мешало, и я не помнил ничего, кроме отдельных кусочков этой своеобразной мозаики. Единственное, что я хорошо помнил – это ощущения, которые испытывал во время сна. С ними-то я и проснулся.       «Опять… Что это, черт возьми, было??» – поверьте, я очень хотел сказать это вслух, но сил было так мало, что слова просто застряли в горле.       Дыхание сбилось, наверное, виной тому было учащенное сердцебиение. Снова я почувствовал, как по спине гулял холодный пот, а мышцы в руке так сильно сковало страхом, что они онемели. Или же я вру? Нет, что касается последнего, то страх не имел к этому никакого отношения. Просто дело в том, что кто-то придавил мне руку! И по иронии судьбы, это был единственный факт, который сейчас грел мое сердце. Причем «грел» почти в буквальном смысле!       После такой бурной ночи, Фурина спала прямо на моем плече, подобно маленькому котенку, и словно намеренно пыталась прижаться ко мне как можно теснее. Все ее тело было совершенно нагим, а одну из ног она и вовсе закинула на меня, но, несмотря на это, я не чувствовал никакого дискомфорта. Лучи утреннего солнца приятно согревали кожу, но вместе с тем и приносили осознание того, что теперь мы с Фуриной официально можем называть себя прогульщиками: мы проспали уже несколько первых уроков.       «Интересно, а она и в обычной жизни спит в таких позах?» – и едва я задал себе этот вопрос, как тут же понял, что теперь жуть, как хочу посмотреть за спящей Фуриной ночью.       Клянусь, я был уверен, что она крепко спит. Мне захотелось погладить ее по щеке, но в тот же момент, когда я начал подносить руку, девушка поморщила нос, словно собиралась чихнуть.       – Кажется, кто-то проснулся?       – У тебя так сильно колотилось сердце, что это вытащило меня из сна… – сонный голос и все еще закрытые глаза. Можно сказать, что Фурина была лишь на стадии пробуждения. – Тебе снилось что-то страшное, да?       Еще как да! Я помнил напуганный голос своей девушки так же отчетливо, как слышал сейчас ее в реальности. Такое не могло не отложиться в памяти. Но сейчас расслабленный голос актрисы был чем-то вроде бальзама для души, так что я очень быстро убедил себя в том, что это был лишь дурацкий сон.       Не знаю, кого из нас я пытался так успокоить, но голова сама собой подалась вперед, чтобы поцеловать лежащую на мне макушку девицы. Как и всегда, я не мог не отметить, насколько же мягкие у нее волосы. За последнее время они успели немного отрасти, но я не имел никаких возражений: для меня Фурина была одинаково красива как с длинными, так и с короткими волосами. Ее нежные руки потянулись вперед, чтобы обнять меня вокруг шеи, а я в свою очередь, обнял девушку вокруг поясницы, которая еще никогда не казалась мне настолько гладкой и приятной на ощупь.       – А ведь нас и самих за такое надо исключить. Ты так не думаешь? – с этими тяжелыми словами открылись и морские глаза разного цвета. В этом взгляде читались легкие угрызения совести, перемешанные со страхом.       На самом деле, ей было трудно возразить. За последний год мы с Фуриной нарушили все существующие школьные правила, которые касались этой темы. Я уверен, даже наши родители – включая Невиллета – не были бы в восторге от того, чем мы периодически занимаемся по ночам. Так что, если до директора дойдет хотя бы часть из того, что мы вытворяли, то мы вылетим отсюда даже быстрее Шарлотты. И, тем не менее, даже зная все эти риски, мы с ней… Мы не могли сдерживаться, когда были вместе. Эта любовная горячка началась еще год назад, но никак не желала проходить. Кажется, это называют затяжной болезнью, да?       – Для начала им надо доказать нашу вину. Если это преступление – отдаваться любви двум любящим людям, то тогда я вообще не понимаю сам смысл слова «преступление», – озорной взгляд Фурины обратился ко мне, и чтобы ей было проще на меня смотреть, она положила подбородок прямо мне на грудь. Теперь наши лица разделяла лишь пара жалких дюймов.       – И ты так легко готов идти против общественных порядков? Не боишься гнева моего «отца»? – она слегка засмеялась, а ведь это был первый раз на моей памяти, когда Фурина назвала Невиллета своим отцом.       – Мне уже не впервой. Уже забыла, как я делал это год назад?       – Ненормальный ты парень, все-таки. Слишком безрассудный, и останавливаться не умеешь…       – Но?       – Но почему-то… Я чувствую себя счастливой, когда смотрю на твое настоящее лицо. Нет, не жестокую машину с мечом в руке, а на чудесного писателя, который показал мне столько прекрасных вещей.       Вот так похвала! Я ощутил, как кровь приливает к щекам, а всему телу стало душно. А может, это тело девушки было таким горячим? Так или иначе, легче мне не стало, так как Фурина, без всяких предупреждений, потянулась вперед, и завлекла меня в очень мягкий, но глубокий поцелуй. После такого мои руки стали действовать сами по себе: одна так и осталась лежать на пояснице, оставляя легкие следы на прекрасной коже, а вот вторая поднялась выше, и легла прямо меж лопаток девушки. Там эта ладонь и оставалась, пока я не положил ее на прелестные волосы девушки, чтобы погладить ее вдоль щеки. Чем больше Фурина углубляла поцелуй, тем сильнее я прижимал к себе ее нагое тело.       И все же было кое-что, что не давало мне покоя. Я мог хоть сколько успокаивать Фурину, или успокаивать себя самого ее приятным обществом, но есть вещи, которые просто невозможно выкинуть из памяти, если они смогли однажды туда попасть. И пока я целовал Фурину, в голове как раз проносилась одна из таких вещей:       – Итэр, я подаю заявление о твоем немедленном исключении, на правах твоего классного руководителя… – ощущение, словно теперь голос мистера Ли звучал куда холоднее, чем это было в самый первый раз.       Я не мог просто игнорировать его слова. По факту, я уже должен был уехать домой и вести неприятный разговор с родителями. Мог ли я надеяться на то, что мой учитель сказал это лишь на эмоциях? Передумает ли он, когда вернется из больницы? А ведь он мог вернуться в любой день…        Согласитесь, будет обидно, если сегодня после уроков меня вызовут к директору и скажут, что я уже не числюсь среди учеников этой школы. Да уж, сдается мне, тогда я уже не буду таким храбрым, каким пытался казаться сейчас перед Фуриной.

***

      Дорога в больницу была недолгой, но почему-то мне казалось, что в автобусе я провел целую вечность. Чтобы скоротать время, я начал смотреть в окно, надеясь увидеть там что-то интересное, но картина была до ужаса банальной. Хоть зима и успела закончиться, но ее суровые холода все еще не желали уходить. Конечно, мало-помалу снег таял, и потихоньку зимние порядки уступали порядкам весны, да и птиц на улице стало больше, но понадобится еще немного времени, прежде чем я смогу гулять по улице без куртки.       Состояние мистера Ли продолжало нагонять тревогу на наш класс, а количество вопросов только увеличивалось. Поэтому, общим решением одноклассников – в котором я не принимал участия – было выдвинуто предложение, чтобы кто-то из класса съездил к нему в больницу. Я не знаю, как бы я поступил в иной ситуации, но сейчас мне это было только на руку. Как не крути, а я должен был поговорить с нашим учителем до того, как он вернется в школу; мне нужно было убедить его изменить свое решение относительно меня. Так что, когда речь зашла о поездке в больницу, то я не думая предложил свою кандидатуру.       – Ого-о… – небольшое изумление было вызвало внутри меня, когда я зашел через парадные двери. – А наш мистер Ли неплохо успел заработать, если у него есть деньги на такую клинику.       Быть может, я перехваливал, но мне и в самом деле казалось, что эта больница отличалась от других. Стены и окна в ней были чистые, из нетронутых материалов – явные следы хорошего ремонта. Пол был идеально чистым, а проходящие мимо пациенты не выглядели недовольными или плохими на здоровье. Даже аппаратура здесь выглядела новее, чем я привык видеть в других клиниках: повсюду были вывешены электронные таблицы, голосовые помощники, навигаторы по зданию, а также автоматы, продающие все необходимое. В каком-то смысле я и сам был не прочь здесь полежать, если однажды чем-нибудь заболею, но не то чтобы я сильно намеревался.       На месте медицинского регистратора – или, если быть точнее, регистраторши – сидела молодая девушка, всего на несколько лет старше меня. Я начинал думать, что у этой должности в принципе бывают всего два человека: либо молодая и отзывчивая девушка, либо суровая женщина в возрасте, которая смотрит на тебя так, словно хочет сожрать твою печень. И как же я счастлив от того факта, что мне повезло столкнуться именно с первым вариантом! Сегодня за этим столом сидела молодая леди с распущенными каштановыми волосами и красивой улыбкой. А может, это и не везение вовсе, а специальный трюк? Какой больнице будет охота, чтобы о них писали неприятные отзывы, и все из-за ворчливой женщины в возрасте?       – Извините… – начал я неуверенно, потому что не привык общаться с подобными сотрудниками, но этого было достаточно, чтобы девушка обратила на меня свое внимание. – Мне нужно попасть в палату к больному. Его зовут Чжун Ли, он должен был поступить к вам несколько дней назад.       И сейчас, в лучших традициях жанра, мне устроят самый настоящий допрос, словно я не ребенок, а какой-то террорист! Ну, сказал бы я, но все вышло куда проще: девушка молча начала что-то печатать в компьютере, пока камера над ней изучала мое лицо. Эти несколько секунд ожидания казались мне такими мучительными, что я почти согласился оставить эту идею, да убежать отсюда куда подальше, но мягкий голос регистраторши легко смог меня остановить.       – Так-с, посмотрим… Чжун Ли… Он в палате номер 347, но это в дальней части корпуса. Вы с какой целью?       – Ну-у… Как бы… – стоп, а что вообще говорят в таких случаях? Если честно, от накатившего волнения я проглотил все реплики, которые у меня были. – Просто хотел навестить его. Это запрещено?       Может быть, мне и не стоило говорить подобного. По какой-то причине, регистраторша посмотрела на меня с ноткой недоверия, будто вообще сомневалась в том, что меня следует пускать.       – К нему действует ограниченное время на посещение: не больше получаса. Возьмите талон, чтобы вас пропустили в отделение, и сохраняйте его до ухода. Когда время истечет, то сможете его выбросить.       «Ну и система! Как будто не к больному иду, а в комнату с ядерным реактором…» – тем не менее, спорить я не стал, а просто выполнил все соответствующие указания.       По пути на нужный этаж скорость моя заметно упала. Чем ближе я подходил к палате мистера Ли, тем тяжелее становились ноги, и тем медленнее становился я сам. Теперь вся эта больница уже не казалась мне такой приятной, и даже воздух словно был пропитан чем-то отторгающим – мне хотелось лишь убежать из этого места, чтобы отгородить себя от грядущей встречи. К сожалению, я так увлекся своими мыслями, что на входе в отделение даже не прочитал, за какую часть медицины оно отвечает. Короче говоря – я не поинтересовался, каких больных здесь пытаются вылечить, и очень зря.       Лишь стоя у самой палаты, я поймал себя на мысли о том, что все эти чувства внутри меня, не иначе как волнения, вместе с угрызениями совести. Кажется мне и в самом деле было стыдно за то, как я вел себя перед Ли, во время нашей последней встречи. Потребовалось даже перевести дыхание, чтобы набраться необходимой долей мужества.       – Все нормально… Я просто зайду, и мы спокойно поговорим, как адекватные люди, – и после короткого стука в дверь, я все-таки переступил порог палаты. – Мистер Ли? Можно я…       В моих планах было произнести короткое приветствие, как того требуют законы вежливости, но любые слова о приветствии тут же покинули мою голову, когда я зашел внутрь. Да чего там приветствие, я забыл даже то, как меня зовут! Казалось, что все эти мелочи больше не имеют никакого смысла.       Так, наверное, стоит объяснять по порядку. Когда я зашел в палату, то мистер Ли был на своем месте, но он был там вовсе не один, и даже не в присутствии доктора. Прямо перед его койкой, выставив стул, сидела красивая девушка, которая, как и всегда, выглядела куда моложе своего возраста. Ее длинные темные волосы, заплетенные в шикарную косу, опускались до самых бедер. И хотя она сидела ко мне спиной, но я точно знал, какого цвета у нее глаза – ярко-фиолетовые, подобно фиалкам, но куда прекраснее. Как и обычно, ее повседневная одежды была довольно проста: плотная сиреневая кофточка, черные колготки, а поверх них светлая юбка. Только сегодня было одно небольшое отличие, и поверх всей этой одежды был накинут медицинский халат, который обычно выдают посетителям.       «Не может такого… Это же невозможно…» – происходящее казалось мне таким невероятным, что я просто не мог поверить в том, что вижу своими глазами.       До этого момента я был уверен лишь в одном факте: Эи уехала, и едва ли я когда-нибудь увижу ее вновь. Она сообщила Скару свой городской адрес, но в действительности, я даже не знал, в городе она, или улетела обратно в Японию. Но теперь она вновь здесь, и мне казалось, что прошла целая вечность с того момента, когда мы с ней виделись в последний раз.       – Госпожа Эи?!? – от звука собственного имени, женщина едва заметно дернулась, но вовсе не торопилась поворачиваться ко мне лицом.       Внутри меня все как-то странно сжалось, но в то же время – расслабилось. Я ощутил, как по всем органам, начиная от сердца, словно растекается непонятное тепло, о котором я успел позабыть. Рядом с Фуриной мне всегда было комфортно, но здесь было что-то совсем иное. Я чувствовал, как мне охота подбежать к Эи и изо всех сил ее обнять, подобно маленькому ребенку, который давно не виделся со своей матерью.       К сожалению, не все было так радужно. В глубине души я чувствовал, что Эи неспроста медлит, и ее странной реакции должна быть причина. Все оказалось довольно просто, хотя и непонятно: когда Эи повернулась ко мне лицом, то на ней присутствовала теплая улыбка, но под глазами я отчетливо заметил красные следы. Не знаю, что за разговор здесь был, пока я не вошел, но Эи совершенно точно плакала. Однако придал ли я этому должное значение? Боюсь, что это чувство радости от встречи так сильно вскружило мне голову, что я позволил себе потерять бдительность.       – Привет, Итэр. Рада тебя видеть…       А уж как я был рад, она даже не могла вообразить! Впрочем, как сильно я радовался – так же сильно я и боялся, ведь рядом с Эи сидел и мистер Ли, который мог выгнать меня отсюда в любой момент.       До этого момента я будто и не замечал его; да я вообще будто забыл о цели своего визита, когда увидел лицо любимой наставницы. Но теперь же, когда настал момент для пробуждения, то вид моего классного руководителя меня изрядно напугал. Как вообще обычно выглядят люди, которые отлежали несколько дней в подобных больницах? По своей наивности, я воображал себе, что их внешний вид всегда выглядит живее, чем до того момента, когда они сюда попали. В этом ведь и смысл больницы, да? Но, увы, этот случай был явным исключением из правил. Мистер Ли выглядел точно так же, как до своего внезапного уезда, а быть может, даже хуже: его лицо и руки исхудали еще сильнее, глаза выглядели уставшими, а щеки и вовсе впали в себя. Даже его «каменная аура» которой он всегда выделялся, куда-то испарилась. Я рассчитывал, что увижу его в хорошем состоянии, от которого будет зависеть и его хорошее настроение. Это бы гарантировало мне положительный диалог, но теперь… Где была вероятность, что мистер Ли не рассказал Эи обо всех моих «грехах» в которых он обвинял меня во время нашей последней встречи? Я даже не представлял, что буду так сильно бояться чего-то подобного.       – Проходи, Итэр. Я тоже рад тебя видеть.       А это точно правда? Тем не менее, несмотря на все мои страхи, несмотря на все те грубые слова, что я ему сказал, и несмотря на свое плохое состояние – Чжун Ли нашел в себе силы, чтобы от всего сердца мне улыбнуться. Словно нашего последнего разговора и вовсе не было, а я все так же был его начинающим писателем, книги которого он отправлял в большой мир. Эта улыбка смогла поднять мой упавший дух, и я поспешил пройти вперед, чтобы присесть рядом с Эи.       – Эи как раз спрашивала меня о том, как там поживает ее спортивная секция. Но я думаю, ты приехал ко мне по какому-то делу?       – С… секция? О, то есть, да! Или нет… – да, если на свете и была номинация на главного болвана в мире, то я уж точно на нее претендовал. Мне потребовалась ни одна секунда, чтобы собраться с мыслями. – Ребята стали беспокоится о вашем внезапном уезде, так что мы решили, что надо отправить кого-то, чтобы он вас проведал.       – Ох… Да, это и в самом деле неудобно. Получается, что я вас напугал. Думаю, когда я вернусь, то мне следует извиниться, – его палец коснулся подбородка, что придало ему важный и рассудительный вид. Даже в таком состоянии этот человек сохранял свой спокойный тон. – Ну-с, об этом мы еще поболтать успеем. Раз уж наша Госпожа Эи тоже оказалась здесь, то будет правильным уделить время сначала ей, а уже потом мне.       – Но что же вы хотите знать? Я ведь больше не посещаю фехтование… Хотя, сейчас это скорее можно назвать «Боевыми искусствами», чем обычным обращением с мечом.       – А разве ты не общаешься с Мавуикой?       У меня как-то засосало под ложечкой от этого вопроса. По серьезному взгляду мистера Ли я не мог понять, всерьез он задает свой вопрос, или скрыто намекает на мое «особое» общение с рыжеволосой учительницей.       «Эи попросила Мавуику за мной присматривать, и Ли наверняка об этом знал. Уверен, что он уже догадался о том, кто именно помог мне исключить так много народу. Но вот рассказал ли он обо всем Эи?» – я не имел права на ошибку, нужно было тщательно взвешивать каждое слово.       И в тот же момент, когда я собирался что-то сказать, нежная женская рука легла на мою макушку, что заставило все тело вздрогнуть, словно от удара током. Чего бы я не собирался там наговорить – все эти слова разом вылетели из моей головы. На лице Эи была какая-то легкая радость, словно она просто наслаждалась тем, что смогла увидеть меня и Ли.       – Ну, незачем мучить себя, если тебе неудобно отвечать. Расскажешь как-нибудь потом. Кстати, а как там Скар?       Вопрос, который застал меня врасплох еще сильнее, чем расспросы о Мавуике. Я застыл с таким чувством, словно ощущал себя полнейшим дураком. Хотя, почему же «ощущал»? Да я и был полнейшим дураком! Эи прибыла сюда для того, чтобы расспросить Ли о новостях школы. О жизни ее учеников, бывших коллег, а заодно и о людях, которые имели для нее особое значение. А вот я зациклился лишь на своем собственном благополучии и страхе того, что Эи узнает о моих грязных делах. Так дальше продолжаться не могло.       – Нет… Я расскажу обо всем, что вам хочется знать. И о Мавуике, и о Скаре, даже о жизни отдельных ребят, про кого узнаю новости. Так что спрашивайте.       – Это правильно, мне тоже интересно узнать, как там поживает мой класс, – сказал Ли, с явным чувством одобрения. – Надеюсь, наша Мавуика еще не превратила его в военный лагерь?       И вот так, мы начали свои повседневные разговоры, какие бывают лишь между друзьями. Я рассказал о том, как Мавуика перестроила нашу секцию по кендо, но при этом сохранила устои, которые заложила Эи. Немного мы поговорили о том, какие успехи делал Скар в учебе, и как он общался со мной и другими сверстниками. В тот момент мне показалось, что Эи смотрит на меня с излишним любопытством, когда я говорил о своих многочисленных диалогах со Скаром. И словно этого было мало, «Вельзевул» начала хитро улыбаться от моих слов, в которых я ворчал на «Скарамуччу». Что это вообще за реакция такая??       Но, разумеется, я говорил не один. Чжун Ли дополнял мои слова собственными знаниями, рассказывал о некоторых учителях, с которыми общалась Эи. Пару раз он даже позволил себе отпустить шутку, но то ли у Эи не было чувства юмора, то ли мистер Ли не умел шутить… Да тут все сразу! Эти двое были совершенно не созданы для шуток! Так что я взял на себя смелость, чтобы разбавлять эти разговоры долей сатиры о школьной жизни. И со временем, прощаясь со своей равнодушной аурой, «Богиня вечности» начала хихикать, пока мистер Ли ей улыбался. Улыбался не нам, а именно ей, и это не ускользнуло от моего внимания…       Так что же это такое было? Я поймал себя на мысли о том, что сижу здесь не перед обычными учителями, а именно «любимыми». Возможно, это прозвучит фальшиво или слишком слащаво, но эти двое, были для меня как… Да, в свое время, они частично заменили мне родителей, по любви которых я так тосковал. Возможно, что именно по этой причине я так тяжело перенес уход одной, и ссору со вторым из них. На это потребовалось много времени, но все же, я начал это осознавать. Жаль только, что таких легких и веселых разговоров между нами было так мало.       Время пролетело намного быстрее, чем мне хотелось, и первой, кто это заметил, была наша Госпожа Эи. В очередной раз улыбнувшись, она со смесью сожаления посмотрела на часы, отбивающие свой ритм.       – Мне нужно идти. Мое время посещения почти истекло. Если я нарушу его, то в следующий раз меня не пропустят, так что… Ли, насчет нашего диалога…       Она внезапно замялась говорить дальше, словно чего-то боялась, или вовсе нервничала из-за моего присутствия. Это было довольно странно, ведь за несколько лет нашего знакомства я еще ни разу не видел на лице Эи такой растерянности. Да и о чем таком они говорили перед тем, как я зашел к ним в палату? Ясно только одно: Чжун Ли не сказал ей ни слова о том, что сейчас твориться в «Естественном отборе», как и моем персональном участии.       Что именно собиралась сказать Эи – это так и останется покрыто завесой тайны, потому что Ли одним взглядом дал понять, что сейчас об этом говорить не стоит. Эти двое добились абсолютного взаимопонимания, в котором слова были излишни. Я попытался вспомнить о том, общались ли они так в школе, но внезапно поймал себя на мысли о том, что эти двое будто вообще и не общались в стенах школы… Или, если быть точнее, они не общались на глазах у учеников.       Быстро попрощавшись со мной посредством взгляда, Эи поторопилась покинуть палату, будто нарочно хотела оставить нас наедине. Так выходит, что я ошибся, и они все-таки разговаривали обо мне? Так или иначе, сразу после ухода Эи наступил момент, из-за которого я волновался, пока топал сюда: момент крайне неловкой паузы.       Мистеру Ли было легко смотреть в мои глаза, он вообще словно и не помнил о том, что было в нашем последнем диалоге. И вот мне бы его настрой! Сам я не знал, как мне следует начать диалог, так что в этот раз классный руководитель решил мне помочь.       – Итак, теперь, когда Эи нет, ты хочешь сказать что-то еще?       – Да, хочу, – твердо и решительно сказал я, чему сам и удивился. Воздух вокруг нас заметно потяжелел. – Насчет того о чем мы говорили в последний день… О том, что вы мне сказали… Я хотел обсудить это.       Начать следовало с извинений, это точно, но в тот же момент, когда я собирался их произнести, Чжун Ли внезапно поднял руку, чтобы меня прервать. Это было действительно неожиданно.       – Постой, Итэр…       – Но я просто хочу извиниться!       – Знаю, и потому уверен, что с этим стоит немного повременить, пока я не вернусь в школу. Я не стану говорить, что прощаю тебя, но пока я тут лежал, то многое смог обдумать. Теперь мне кажется, что нам надо серьезно поговорить, как наставнику с учеником.       – Тогда что насчет ваших последних слов? Я и в самом деле могу паковать свои чемоданы?       Я не позволил страху отразиться в своем голосе. Сейчас было важно показать, что я намерен спрашивать весьма серьезно. И прежде чем дать свой ответ, мистер Ли намеренно выдержал паузу, а его проникающий взгляд желтых глаз словно заглянул ко мне в душу. Он будто бы пытался что-то там отыскать.       – Насчет этого не беспокойся, но мы серьезно обсудим то, что с тобой происходит. До этого все разговоры будут излишними.       Как же у него было все просто! Я что, должен вот так «болтаться» и ждать своей участи?? Впрочем, сейчас было бы грешно жаловаться, ведь такой ответ был лучшим, на что я мог рассчитывать. И хотя мне хотелось внести еще несколько аргументов, я понимал, что сейчас давить на Ли не стоит. Да и времени было мало – мои часы посещения практически иссякли. Поэтому я уже был готов покинуть палату, но когда я дотронулся до ручки двери, решительный голос вновь обратился ко мне:       – Итэр! Еще кое-что… – и я обернулся, хотя и не надеялся на что-то конкретное. Мы видели происходящую ситуацию разными глазами, и с этим ничего нельзя было поделать. Однако это не помешало мистеру Ли взглянуть на меня с чувством мягкости. – Твой отец – очень любит тебя Итэр. Возможно, что даже сейчас ты не осознаешь, как сильно он тебя любит.       – Да, я понял это в тот день, когда выяснилось, что вы за мной шпионили…       – Именно так. Тогда я не считал должным рассказать тебе о том, какие сильные чувства он к тебе испытывает. Теперь я понимаю, что это была моя ошибка…       Его слова… Нашли ли они отклик в моей душе? Будет вернее сказать, что скорее да, чем нет. Тогда я еще не осознавал, о чем именно он тут говорит, но, по крайней мере, говорил он это искренне. Уже во второй раз я дотронулся до ручки двери, чтобы покинуть палату, и во второй раз остановился – в этот раз, по собственной воле. Один вопрос, который висел в воздухе, не давал мне покоя.       – Скажите, а почему Эи сегодня была здесь?       – Она навещала меня, вот и все.       – Это я понял, но почему из всех – именно она? И почему она так и не вернулась домой, в Японию, хотя и лишилась своей работы?       Школьные слухи никогда не были мне интересны, но уже во второй раз я задаюсь вопросом, насколько они могли быть правдивы. Почему Эи плакала, когда сидела здесь? Почему Ли так улыбался, пока видел ее легкий смех? И что это были за странные взгляды, направленные друг на друга? Эта мозаика и раньше легко складывалась, но никто и никогда не хотел отвечать на этот вопрос прямо.       – Мистер Ли, вы ведь с ней…       – Итэр, тебе пора возвращаться в школу. Я ведь уже говорил: тебе не стоит верить всяким школьным слухам.       – Что, до самой смерти теперь отпираться будете?? Да и что в этом такого запретного?! Если вы с ней друг друга…       – Итэр! – мягкий взгляд в одно мгновение стал суровым, словно он хотел меня предупредить, что я стою на самом краю. – Повторяю: слухи остаются лишь слухами, так что не стоит вмешивать в них своих преподавателей.       Нет, мы с ним точно никогда друг друга не поймем! Во время персональных тренировок, Эи очень много рассказывала мне о себе, чтобы я смог написать свою книгу об «Инадзуме», но я только сейчас понял, что она никогда не рассказывала о своей личной жизни. Что могло быть этому причиной, если в деле были замешаны два взрослых и самостоятельных человека?       Считая, что большего я не добьюсь, я все же покинул палату мистера Ли, молча признав свое отступление. Романы между учителями не вызывали у меня интереса, но случай с этими двумя был чем-то особенным. В общем, мне было интересно, почему они так от этого отпирались? Я был готов гадать об этом всю обратную дорогу, но размышления мои прервал женский голос, что раздался за моей спиной.       – Постойте! – и я инстинктивно обернулся, чтобы удостовериться, что обращаются именно ко мне. Как оказалось, это была все та же девушка, что стояла за стойкой регистрации. И что только ей от меня понадобилось? – Вы ведь из палаты Чжуна, верно?       – Простите, если просрочил время, я уже ухожу.       – На первый раз ничего страшного, но я должна вас спросить: вы кем-то ему приходитесь?       – Я… – нет бы ответить честно, но любопытство и накопившиеся вопросы заставили меня ляпнуть полную чушь. – Дальний родственник. Детей у него нет, так что родные попросили съездить к нему.       – Ах, вот как…       Разумеется, у нее остались подозрения. Сначала я вообще хотел сказать, что я его племянник, но вовремя остановился: с какой стороны ни посмотри, а наша с ним внешность слишком сильно различалась, чтобы я смахивал на его племянника. А вот история с дальним родством могла и сработать. Поэтому, прежде чем женщина успела начать задавать вопросы, их решил задать я сам.       – Скажите, как скоро его лечение закончится?       – Лечение? Так-с, посмотрим… – после этих слов, девушка заглянула в какой-то электронный планшет, который был у нее в руках. Возможно, я сделал про нее неверные выводы, и на самом деле она занимала должность выше, чем простая регистраторша. – Он начал терапию около года назад, так что… Думаю, что все закончится уже через несколько недель.       – Терапию? Какую еще… – я словно впервые услышал это слово, настолько оно меня обезоружило. – Стоп, подождите! Я спросил не об окончании курса. Когда его отсюда выпишут?       – Выпишут?       – Ну да! Когда он сможет вернуться к обычной жизни?       Что-то было не так. Нет, все уже ОЧЕНЬ ДАВНО было не так! Я должен был осознать все намного раньше, еще в тот день, когда мистер Ли объявил о надвигающихся экзаменах. Но я был глуп, и потому проиграл. Лицо работницы моментально менялось, примеряя на себя эмоции недоумения, а затем и вовсе сочувствия. Тогда-то я и понял, что происходило с мистером Ли все это время.       – Подождите… Он что, не сообщил вам? – еще несколько секунд она сомневалась в том, стоит ли вообще об этом сообщать, но отступать было уже поздно. – У него рак последней стадии. По прогнозам врача – ему осталось всего несколько недель.       Пустота, холод, тьма и потеря реальности – все эти чувства разом переполнили меня, заставляя забыть о том, как меня вообще зовут. Это был тот день, когда жизнь моя разделилась на «до и после».