Глава двадцать восьмая – «шах-вилка»

      Когда мы с Муалани подошли, то у распахнутых дверей уже стояла целая группа людей: моя сестра, Скар, Ситлали и Оророн. Каждый из них смотрел на меня так, будто внутри этой комнаты меня ждало мое любимое, но израненное животное. Такой была смесь печали и сочувствия.       Как оказалось, Ситлали с Оророном просто поймали пробегающую мимо подругу, а после отправили ее на мои поиски. Что касается моей сестры, то она встретилась со Скаром после урока, но затем столкнулась с Муалани, и та сообщила ей интересные новости. Согласитесь, не каждый день ты узнаешь, что твою комнату обокрали, верно?       Но, на самом деле, слово «обокрали» пока еще не совсем подходило к ситуации. Мы медленно зашли внутрь, чтобы оценить ущерб трагедии, и уже тогда я понял, что весь этот инцидент был нацелен вовсе не на кражу, а на самое настоящее вредительство!        – Как грубо, – коротко, но очень информативно высказался Оророн, а вот Муалани не стала сдерживаться и прижала ладони ко рту.       – Что за кошмар!? Кто мог такое совершить??       В общем, девочка-акула ничуть не скромничала, когда сказала, что здесь «все перевернуто вверх дном». Занавески были содраны, стены чем-то исписаны, а обои местами отсутствовали. Мебель тоже переживала не лучшие дни: матрасы валялись отдельно от кроватей, пока сами кровати были либо сломаны, либо валялись в ненормальной для себя позе. Тумбочки, если это можно так назвать, были «выпотрошены», ведь их ящики валялись отдельно от них самих, да и сами тумбы были перевернуты. И ладно бы это касалось обычных тумб, но вредители не пожалели даже ящики с кухонной утварью. Кстати, если останавливаться на последнем – на личных вещах, если быть точнее – то тут царил полный бардак: одежда, книги, посуда и просто всякая мелочь, были хаотично разбросаны по всей комнате, а иногда и вовсе уничтожены.       Могло показаться, что здесь творился полнейший хаос, но все-таки, одну деталь я бы мог назвать закономерной. Дело в том, что прямо по центру комнаты лежало несколько книг, в которых я тут же признал свои собственные – книги про мир Тейвата. Они были сложены друг на друга, словно их намеренно туда положили в качестве какого-то алтаря. И вовсе неспроста: страницы в этих книгах были либо разорваны, либо чем-то исписаны.       – Это был кто-то из учеников, – когда Скар сделал это заявление, то я заметил, что он все еще стоит у дверей, и внимательно рассматривает замочную скважину. Люмин же не была готова с этим согласиться.       – Откуда такая уверенность?       – А стал бы учитель ломать замок, когда у него есть доступ ко всем ключам в общежитии?       – Думаешь, кто-то взломал замок? – Скар не ответил сразу, словно ему нужно было немного времени, чтобы убедиться в своей догадке. За это же время, Ситлали вышла в коридор, словно и ее посетила какая-то мысль.       – Я и сам немного разбираюсь во взломе. Пускай и проделано это аккуратно, но видны небольшие царапины на скважине. Говорю тебе, это был ученик…       – Ученик или работник – у него точно хорошие друзья в этой школе, – теперь уже и Ситлали подала голос из коридора. При этом говорила она весьма самоуверенно, чем приковала большинство взглядов. И Оророн был первым, кто решил перевести ее слова.       – Ты это о чем? – но вместо ответа, Ситлали лишь указала пальцем куда-то на потолок. Нам пришлось выйти в коридор, чтобы понять, что указывала она на видеокамеру.       – Все остальные камеры работают исправно, а вот эта почему-то в режиме ожидания… Очень удобно для наших воришек, правда?       У всех камер, что были дальше по коридору, горела красная лампа – признак рабочего режима. Но среди них явно выделялась та, что следила именно за нашей комнатой, ведь ее лампочка горела зеленым цветом. Обычно в этом не было ничего подозрительного, но лишь когда все камеры переключались в этот режим одновременно, что не совсем подходило под наш случай.       – Нужно обыскать комнату. Надо удостовериться, что ничего не пропало, – в тот момент я даже не осознавал, что всем этим парадом принялся командовать Скар.       Не считая Ситлали, которая все еще стояла в коридоре и о чем-то размышляла, все остальные принялись за осмотр этого погрома. Как жительница этой комнаты, Люмин тщательно проверяла все те места, где лежали ценные вещи. Однако уже через десять минут она впала в ступор, когда стояла около своей тумбочки, и удерживала небольшую пачку денег в руках.       – Ничего не понимаю… Деньги, оборудование, дорогие вещи – все на своих местах. Если они что-то здесь искали, то почему ничего не взяли с собой?       – Потому что им нужно было что-то нематериальное. Что-то такое, чего так просто не увидишь… – с этими словами Скар принялся проводить рукой вдоль стены, будто там была спрятана подсказка к этой небольшой задачке.       Я буду с вами предельно честен – все эти разговоры для меня не имели никакого смысла. Пока ребята пытались понять, что случилось с нашей комнатой, то сам я сидел на согнутых коленках, прямо над «мертвыми» книгами. Пальцы медленно перебирали испорченные страницы, и я чувствовал, как на меня волнами накатывает уныние. Почему-то сердце болезненно сжималось, когда я смотрел на эту картину: вид того, как плоды моего упорного труда были втоптаны в грязь. У меня было такое чувство, словно мою любимую собаку усыпили прямо в моем же доме. Хорошо еще, что наш отец забрал к себе «Паймон», а не то кто знает, что эти вредители могли бы с ней сделать.       – У-а-а! – Муалани очень резко вскрикнула, а затем еще резче плюхнулась на пятую точку. – Итэр! Смотри!       Испуганные карие глаза смотрели наверх – прямо на потолок, пока указательный палец девушки дрожал еще сильнее, чем ее взгляд. Я откликнулся на ее просьбу, хотя и без всякого желания, но стоит признать, что это зрелище даже меня смогло удивить. Не знаю только, почему мы не заметили этого в самом начале: жирными большими буквами, написанными густой черной краской, вдоль потолка простиралась довольно кривая надпись. По иронии судьбы, центр этого послания проходил прямо над испорченными книгами. «ПОДАВИСЬ, ТВАРЬ!» – именно так оно и гласило. Не очень-то оригинально, да?       Интересно, это было озарение, или все же страх? В один миг я внезапно понял, что именно произошло в нашей комнате. Об этом надо было догадаться еще в тот миг, когда я заметил это идиотское «надгробие», составленное из моих книг про Тейват. Все эти послания, разрушения в комнате, нет, все это не имело определенного смысла. Истинная причина, почему сегодня кто-то вломился в нашу комнату, была совсем в другом.       – Вот черт… – и поверьте, это было самое наименьшее, что я мог сказать в такой момент. Глаза уже метнулись к месту, которое, как мне казалось, пострадало меньше всего – на полку с моим личным ноутбуком.       Тело уже двигалось само по себе, и теперь я как обезумевший, едва ли не летел к своему компьютерному гаджету. По жизни мне приходилось частенько принимать чувство испуга, но этот случай явно претендовал на одно из самых шокирующих. Пальцы меня слушались, из-за чего я чуть не выронил ноутбук на пол, а сердце и вовсе было готово выпрыгнуть из груди. Где-то в другой вселенной раздался голос моей сестры, но сейчас он звучал для меня так, словно был ударом стальных плетей.       – Хм… Кажется, у меня пропала флеш-карта. Не могу ее найти.       – На ней что-то было? – Скар явно собирался добраться до правды, об этом говорил его требовательный тон.       – Нет, она была пустой. Странно, да? Зачем им понадобилась моя карта памяти?       Я уже успел нажать на кнопку запуска, мысленно взывая ко всем существующим богам, но, как всегда и бывает в такие моменты – наши мольбы для них не слышны. Боюсь, у меня даже не получится описать, каким был мой взгляд в эту секунду, потому что сказать «глаза расширились» - этого будет слишком мало. Тем временем, на экране ноутбука загорелось сообщение об ошибке, и все потому, что в устройстве отсутствовал жесткий диск. Тогда же мое дыхание резко остановилось, но все-таки, я смог выдавить из себя одно простое слово.       – Черновик…       – Что? – либо Люмин с Муалани меня не расслышали, либо просто не поняли смысла сказанного.       – На ноутбуке хранились все мои черновики. «Они» приходили, чтобы уничтожить все мои наработки по «Натлану»…

***

      – Ну и новости… Этот ваш «Итэр» – тот еще бандит.       – Откуда берутся такие слухи? Ранее кто-то сказал, что периодически он избивает учеников своей же школы, но мне казалось, что это лишь сотрясание воздуха.       – Дыма без огня не бывает. Кто-то начал «копать», и недавно в сети всплыло видео с камер наблюдения, у какого-то торгового центра. На нем отчетливо видно, что этот «Итэр» вместе со своими друзьями начали жестокую драку, в которой его друг жестоко покалечил нескольких ребят.       – Да уж… Вот вам и героический «Путешественник», а на деле – просто отморозок с манией величия. Мало ему школьной славы, так он про себя даже книгу написать решил.       – А вы слышали? Тут у него хотели интервью взять, так за него вступилась какая-то «Фурина». Тогда журналисты решили расспросить о ней других учеников, и выяснилось, что она – его девушка.       – Ее фотки уже нашли в сети, это их местная актриса… Говорят, что она та еще заносчивая барышня…       – А еще говорят, что она выросла в семье без родителей, вот и ведет себя, как ей вздумается. Хулиган-мерзавец и высокомерная стерва – они нашли друг друга…       Челюсть как-то неприятно свело, когда я перечитывал последний попавшийся комментарий. Я еще мог свыкнуться с той мыслью, что меня начнут поливать грязью, но затрагивать мое окружение – это был совсем иной уровень.       А грязи из интернета становилось все больше и больше, и она начинала влиять на меня, даже если я пытался полностью оградить себя от остального мира. Мне-то казалось, что я знаю, что такое «одиночество», но теперь мне довелось познакомиться с ним в таком свете, о котором я даже не подозревал! Еще никогда за свою жизнь я не чувствовал такого уныния и замкнутости, а еще… Не знаю, есть ли в этом смысл, но когда я обдумывал все это, то поневоле начинал скучать по своим родителям. Не в целом, а скорее по их поддержке. Во всем этом безумии, которое творилось с моей жизнью, мне очень хотелось, чтобы кто-то из них просто заключил меня в объятия… Хотя бы ненадолго… Хоть кто-то из них…       Сегодняшний обед проводился на свежем воздухе. В весеннее время наша школа любила устраивать подобные мероприятия, они любили называть это «кухней на природе». Все необходимое было приготовлено заранее, а затем вынесено на нашу спортивную площадку и разложено под несколькими шатрами. А что до учеников, которые были лишь рады подобным мероприятиям, то они расположились за деревянными столиками и длинными скамейками. В общем, атмосфера самого настоящего пикника царила в воздухе, и пока я проходил меж столов, то повсюду замечал счастливые улыбки. Даже погода благоволила такому всеобщему настроению – она была солнечной, с приятным ветерком, что нежно щекотал мне лицо.       Жаль, что я просто не мог оценить и разделить всего этого веселья, это было выше моих сил. И жаль, что я никак не мог отменить того, что неизменно ждало меня впереди. Каждый мой шаг, который я сейчас делал, отдавался какой-то странной болью внутри меня. Это было от осознания того, что «как прежде» – уже не будет.       Наш загадочный воришка так себя и не объявил, из-за чего я мысленно попрощался с тем, что было украдено. Разумеется, мы с Люмин в тот же день доложили о произошедшем, и сразу после этого меры безопасности усилились: больше камеры не уходили в режимы ожидания, а на постах охраны сменились сотрудники. Нам пообещали, что будут активно разбираться в этом деле, а чтобы не допустить повторения этой истории – теперь обходы устраивались и в дневное время. Можно сказать, что это было видом бурной деятельности со стороны школьного руководства, но почему-то я сомневался, что наш «вор» и в самом деле будет найден.       Я уже рассказывал об этом много раз: из-за моего возраста, мне еще не разрешалось официально зарабатывать такой профессией, как писатель. По этой причине, у нас с Чжун Ли была проработана целая система правил, которой я всегда придерживался. Одно из них заключалось в том, чтобы я не хранил свои черновики на каких-либо сторонних источниках, во избежание утечек информации. Я всегда передавал новые главы мистеру Ли, а он уже обсуждал их с моим редактором, но никогда при этом не делал каких-либо копий. Полную версию книги я всегда отправлял лишь в самом конце. После смены издательства, во всей этой схеме я активно начал переписываться с Мико, но и она просила меня держать свои черновики при себе. Мне казалось, что подобное решение имеет смысл, но я и подумать не мог, что именно оно станет отправной точкой моей погибели.       В тот день, когда пропал мой жесткий диск, то вместе с ним вор прихватил и все мои флеш-карты. Помниться, тогда в библиотеке, я невзначай рассказал Тарталье об их существовании – страшная ошибка с моей стороны. Короче говоря, чтобы не надоедать вам своими длинными речами, я скажу все как есть: я потерял большинство своих записей о своей следующей книге. А вместе с ними – и часть самого себя. Даже не знаю, что со мной сделает Мико, когда я ей об этом расскажу.       – И ты ему это спустишь?! Ты и правда готов промолчать, когда он вот так разрушает твою жизнь?!?... Я не верю, что мой брат-близнец станет молчать, когда кто-то отбирает у него то, что принадлежит ему! – эти слова сказала мне Люмин в тот же вечер, когда мы худо-бедно смогли прибраться. Хотя, будет вернее сказать, что она плюнула их мне в лицо.       Уборка, как выяснилось, это вообще дело полезное. Пока я прибирался, то мог хоть немного отвлечься и не говорить о своей трагедии. Однако Люмин была не из тех, кто вот так просто молчит. Вновь замечу, что за мою писательскую карьеру она волновалась больше, чем за свою собственную жизнь, и я был этим тронут, но прямо сейчас – это было лишним.       То, что произошло в нашей комнате, должно было оставаться в тайне. Я попросил всех, кто об этом знал, чтобы они ни в коем случае не рассказывали об этом никому из моих друзей, и в особенности Фурине. Большинство приняли мою просьбу, но вот Люмин была в самом настоящем бешенстве. Наверное, в ее глазах, мое бездействие было проявлением слабости.       Но, что же было причиной моего равнодушного отношения? Думаю, это можно назвать «конечной точкой». Мой учитель медленно умирал, самые дорогие друзья были исключены, моя любимая наставница покинула школу, а сам я переживал нескончаемый «буллинг» из интернета. Прибавим к этому отсутствие вестей от родителей, что вселяло в меня еще больше одиночества. И будто всего этого было мало, теперь кусок за куском уничтожали и мою мечту о писательстве. Было ли сейчас хоть что-то, что осталось от моей прежней жизни? Да, было – это девушка, ради которой я и начал это нескончаемое «сражение»… Улыбка Фурины по-прежнему была единственной вещью, которая могла хоть немного меня оживить. А потому, чтобы сохранить этот последний лучик света, для меня было куда проще не обращать внимания на все эти «незначительные» потери, а сосредоточиться на том, чтобы не потерять Фурину. Чтобы спасти хоть что-то, чем я еще дорожил…       Уже неважно, сколько я вытерплю, и не имеет значения, что мне придется принести в жертву. Единственное, что теперь имело вес – это сохранить свою «Божественную музу». Наверное, ни для чего другого у меня просто не осталось воли к борьбе.       – Я… Я не помешаю? – сказал я сдавленным голосом, едва мои ноги оказались перед нужным столиком. Давно я не видел, чтобы лица людей, которые сейчас сидели за этим столом, подвергались такому сильному удивлению.       – Итэр… – голос Сахарозы оборвался на полуслове, словно она не верила, что видит меня вживую. Неужели я и в самом деле выглядел настолько бледно?       К небольшому удивлению, в этот раз группа была больше обычного – целых пять человек, вместо трех или четырех. Альбедо и Сахароза, как и всегда, сидели вместе напротив Аяки, а вот сбоку от Камисато расположились две неразлучные подружки, которых все знали как Фурину и Ху Тао. Мне было немного стыдно смотреть в глаза Фурине, ведь из-за меня она стала жертвой кибербуллинга, но стоит отметить, что сама девушка не показывала, что ей хоть чуть-чуть тревожно из-за этого. Как и Аяка с Сахарозой, Фурина была немного удивлена видеть меня перед столом, но в целом – рада. Другое дело, как на мое появление отреагировали другие участники стола: Альбедо был спокоен, но отчего-то не переставал пилить меня взглядом, а Ху Тао так и вовсе ухмылялась, будто нашла свою любимую игрушку для всяких проказ. Ладно, последнее меня не сильно удивляло. Клянусь вам, если бы мы могли обмениваться мыслями, то я бы передал ей что-то вроде «Пожалуйста, не надо!».       Это неловкое молчание, которое лишь усугубляло мое чувство стыда, продлилось еще несколько секунд, пока Аяка не выдержала, и не прервала мои мучения. Она частенько любила прерывать подобные моменты, как самая верная из друзей.       – Итэр! – кажется, она так обрадовалась, что даже приподнялась со скамейки.       Наверное, я поспешил с тем, что моя неловкость закончилась. Как оказалось, мне еще нужно было решить, куда и с кем здесь садиться. Своим жестом Камисато явно дала знать, что пропускает меня на их сторону – прямиком на место, между ней и Фуриной. Вроде бы ничего такого, но мне было как-то не по себе от счастливой улыбки Аяки. Ради кого я туда присяду, если приму это предложение? Ради лучшей подруги, или своей девушки?       «Ну? И где я только так согрешил?» – ничего другого в моей голове не вертелось, пока я смотрел, как Ху Тао пересаживается на другую сторону, освобождая для меня место.       Но хорошо еще, что она отвлеклась, ведь стоило мне присесть, как одну из моих ладоней сковало что-то теплое – это была рука моей девушки, которая сидела с таким видом, словно ничего не происходит. Довольно приятное чувство, на которое невозможно не ответить взаимностью. Меня это нисколько не смутило, но вот Аяка… Хоть ее улыбка никуда и не делась, но я ощущал, как радость Камисато чуть-чуть померкла. И почему я только все время забываю, что моя Фурина та еще собственница? Не верю, что она сделала это «случайно»!        – Неужели сам великий «Путешественник» решил почтить нас своим присутствием? Это хорошо, а то Альбедо тут и вовсе бы зачах, в окружении одних лишь девушек, – юмор у Ху Тао был беспощаден.       – М… Мне кажется, что Итэру можно это и простить… – кажется, Сахароза решила за меня заступиться, за что я был ей очень благодарен. – Все-таки, сейчас не самое лучшее время для дружеских встреч.       – Да-да! Наш бедный Итэр теперь ведь просто звезда интернета! Хи-хи, только я тебе почему-то не завидую.       А, так они говорили об этом? Наверное, я слишком поторопился, чтобы нахваливать Сахарозу. Все женские взгляды, коих за этим столом было слишком много, разом обратились ко мне с примесью сочувствия. Им явно хотелось меня пожалеть, но от такой жалости мне было только хуже. Лишь Альбедо не присоединился к этому параду сочувствия, он смотрел куда-то вниз, явно размышляя о чем-то важном или… Тревожном? Вообще-то, он всегда был задумчивым, но сегодня я начал замечать за ним странности. Короче, как обычно.       – Все со мной нормально! Незачем записывать меня в вымирающий вид. И пришел я сегодня, потому что… – на какой-то миг я замолчал, когда в памяти, словно вспышка, мелькнуло лицо Арли и ее мерзкая улыбка. Пришлось проглотить страх, словно ком слюны. – Просто я понял, что уже давно не общался со своими друзьями. Если зароюсь в своих собственных проблемах, то обязательно не замечу, как кто-то другой нуждается в помощи. И тогда будет то же самое, что случилось с Шарлоттой.       Полная искренность и никакого блефа. Упоминание этого имени заставило Фурину стиснуть руку крепче обычного – она все еще скучала по своей соседке. Да и взгляды всех остальных потупились, словно им стало стыдно. Ну да, ведь в их глазах это они не смогли вовремя помочь Шарлотте, и в результате – она их покинула. Сахароза стиснула ладони и бросила мимолетный взгляд на своего парня, который все еще над чем-то раздумывал. Похоже, что я и в самом деле что-то пропустил, пока выяснял отношения с Дотторе.       – Если бы с Альбедо происходило хотя бы что-то похожее, то я бы тоже не находила себе место…       – Сахароза, хватит уже. Я не так легкомыслен, чтобы ввязываться в сомнительные авантюры. В отличие от своих друзей… – что-то не понравилось мне то, что именно в эту секунду глаза Альбедо уставились в мои. Хорошо еще, что его девушка прервала его.       – Так что я понимаю вас с Фуриной… Да и Люмин тоже могу понять…       Понимание – это целый дар, но в случае с Сахарозой этот дар питался ее личными переживаниями за парня. Как Фурина недавно не могла наблюдать за моими тяготами, так и Сахароза, очевидно, устала смотреть за Альбедо, который в последнее время сам не свой. Ну, такие выводы я сделал, пока смотрел за его поведением. Кажется, мой друг-алхимик переживал не самое лучшее время в своей жизни.       И уже через мгновение я во всем этом убедился, когда Сахароза, борясь со своей стеснительностью, взяла за руку Альбедо на глазах у всех нас. Можете считать меня неадекватным, но глядя на то, с какой нежностью она смотрела на Альбедо, мне стало любопытно и… В общем, если Сахароза испытывала те же чувства, что и Фурина не так давно, то как далеко она могла зайти? Чтобы облегчить мою боль, моя девушка решила подарить мне самую незабываемую ночь в моей жизни. Могла ли Сахароза – эта донельзя скромная и стеснительная девчушка – переступить через себя и даль Альбедо что-то подобное? Ладно-ладно, даже мне неудобно размышлять об этом.       – А я вот думаю, что если Итэр все-таки вернулся к нам, то значит, что он это переборол! Верно я говорю? – Аяка была настроена оптимистично, но этот ее оптимизм породил во мне донельзя горькую улыбку. Мне было жаль ее наивность. – На наших тренировках все было так же: когда у Итэра не получалось освоить какой-то прием, то он всегда уходил пообщаться с госпожой Эи, а потом возвращался.       Такое и в самом деле было? Нет, кажется, наивность Аяки была даже сильнее, чем я предполагал. Просто я не припомню, чтобы хоть когда-то дорожил своими товарищами по кендо, если не считать отдельных личностей.       – Хм… И все-таки, думаю, что Сахароза только рада твоему появлению, – Ху Тао вновь подключила магию своих озорных глаз, что меня только настораживало, да и Сахарозу тоже.       – Это еще почему?       – Так я ведь уже сказала: без тебя, Альбедо тут крутиться в компании одних лишь девушек. Как думаешь, каково Сахарозе разгонять их всех в одиночку?       Добивалась ли она этого специально, но Сахароза раскраснелась еще больше прежнего, а вдобавок еще и начала размахивать руками, словно в приступе паники. Лишь когда до нее дошло, что так она отпустила руку Альбедо, то все это дурачество прекратилось. Мне как-то стало ее жалко, ведь Ху Тао просто не умела останавливаться, а Сахароза перед ней была еще более беззащитной, чем моя собственная девушка. Это заставило меня в очередной раз с гордым видом открыть рот.       – Не угадала, я пришел, чтобы защитить свою девушку от одной ненормальной, – хоть Фурина и не подала виду, но я чувствовал, как она в душе хихикает и ухмыляется.       – Хи-хи, но ты ведь дружишь с этой «ненормальной», верно? Не забывай, Итэр, что ты – мой главный клиент. Я обещала, что сделаю тебе скидку, когда унаследую семейный бизнес: у вас с Фуриной будут совместные похороны, как и у Сахарозы с Альбедо. Это же так романтично! Ну, разве я не щедрая?       – Да черта с два я подпишусь на подобные услуги!!!       Внезапно до меня дошла простая истина. Кто бы не отправил Ху Тао в эту школу, он был тем еще садистом. Нельзя же разом мучить стольких людей одновременно, да еще и на протяжении десяти лет!       Ху Тао довольно внезапно засмеялась, словно только и ждала, когда я отреагирую подобным образом. Под действием ее мягкого смеха, смеяться начали и сама Сахароза с Аякой. Даже я, который до этого не мог выдавить из себя улыбки, сейчас слегка поднял уголки рта. Это меня сердило, но почему-то я все равно радовался. И, кажется, я немного подзабыл, как правильно нужно смеяться, когда ты делаешь это искренне.       А тем временем, Фурина начала смотреть на нас с Ху Тао так, словно разглядывала какое-то интересное явление. Это явно не к добру.       – В чем дело?       – Да ничего…       – «Просто»?       – Просто мне вдруг стало интересно, а как вы вообще познакомились? Не могу представить, чтобы Ху Тао могла хоть с кем-то начать дружить…       – Как грубо, Фурина! Я ведь к тебе как к родной сестре отношусь, а ты! – слишком наигранная обидчивость, но Фурина все равно на нее купилась.       – Нет, я вовсе не это хотела сказать! Я всего лишь… Ну, просто мне показалось, что вас сложно представить друзьями. Да и с Альбедо та же история: если он такой молчаливый, то, как вообще мог начать дружить с Итэром, который постоянно испытывает дискомфорт от молчания?       За первую часть ее предложения явно говорила внутренняя ревность, которая делала Фурину еще милее обычного. Однако в целом, я понимал ее запутанность: казалось, что такой человек как я, просто не может взаимодействовать с гиперпассивным человеком, вроде Альбедо, или гиперактивной особой, вроде Ху Тао. И эта часть моей истории интересовала не только Фурину, но даже Аяку: она смотрела на нас с «Алхимиком» с нескрываемым любопытством.       – Я бы сказал, что в этом нет ничего особенного. Просто наш Итэр становится довольно слабым, когда речь заходит о чем-то, кроме математики и махания мечом…       – Эй! – за этим коротким возмущением тут же последовал девчачий смех, да и мой тоже.       Не скажу, что это проведенное время было чем-то неприятным. На самом деле, в каком-то смысле я даже повеселился. Я рассказал о том, как мысленно попрощался с жизнью, когда у меня были проблемы в учебе, и как Альбедо пришел мне на помощь, ведь в то время он уже разбирался в химии. Сам Альбедо подтвердил мои слова, но лучше бы он просто промолчал: от того, как правдоподобно он изобразил мое выражение лица, хохотали все девчонки, включая мою собственную девушку. И это они называют дружеской поддержкой?!       Рассказал я и о том, как впервые подошел к нашей малышке из семьи Ху: она до чертиков пугала меня, еще когда мы были совсем уж детьми. Мне казалось, что подойти к ней – это все равно, что зайти в логово к Пеннивайзу. Однако, вполне возможно, что это был первый раз, когда я пошел против общественного мнения. Вместо того чтобы согласиться с мнением большинства, я решил подойти к этой странной девчонке, чтобы лично разузнать ее лучше.       Так мы и просидели, болтая на самые разные темы и вспоминая забавные истории. О Люмин никто не говорил, видимо, чтобы не обременять меня тяжелыми мыслями. Все присутствующие понимали, насколько нелегко мне сейчас жилось, хотя им и не были ведомы все подробности. Аяка в красках рассказывала о том, как когда-то ее старший брат смог переубедить Эи и изменил правила школьного кендо. А я вот и забыл, что что-то подобное было. Хотя, может потому, что я тогда еще не пришел в команду? Обязательно расспрошу об этом Эи, если еще увижу ее.       Ху Тао донимала Сахарозу и Альбедо своими расспросами о том, что происходит с телом человека при разложении – даже комментировать это не стану. А вот Фурина просто сохраняла важную позу, с элегантностью допивая свой чай, ей такое было только в радость. Еще одно необычное ощущение: я был рад, просто сидеть вот так, но в то же время понимал, что это был последний раз, когда мы вот так собираемся. Когда один из тех, кто здесь сидит, навсегда нас покинет, закончится и все хорошее, что было с нами в этой школе.       Мои глаза пробежались по каждому из присутствующих. Так или иначе, а этот обед был прощальным, даже если никто из нас так и не скажет слова «пока».       – Завтра нас ждет четвертый экзамен. Как думаете, что они в этот раз придумают? – Аяка решила сменить тему, но в этот раз я не был ей благодарен, как и Фурина: наша актриса подавилась чаем в ту же секунду, когда Камисато об этом заговорила.       – Не думай об этом. Если хорошо подготовишься, то сможешь выбраться в любом случае, – Альбедо с какой-то неожиданностью поддержал этот разговор, хотя еще недавно не раскрывал рта.       – Я знаю, но… Я слышала, что в этот раз, экзамен будет проводить преподавательница Арли. О ней гуляют разные нехорошие слухи, вот я и волнуюсь.       И волнуешься ты неспроста! Пока Аяка выясняла у остальных, чего они ожидают на экзаменах, то у меня и Фурины начался сезон «мрачных теней». Фурина опустила голову настолько, чтобы никто из нас не видел ее лица, и я знал почему: она донельзя пугалась лишь от одного упоминания об Арли. Ну, а что до меня… Сейчас у меня были свои причины ненавидеть эту женщину. Так что я тоже опустил голову, но вовсе не от страха, а чтобы никто не увидел, с какой яростью и жаждой крови я смотрю на поверхность стола.       Если бы я сейчас поднял голову, то это могло привести к не самым приятным расспросам. Но положение мое спас телефон, который прозвенел в самый удачный момент. Так бывает, когда кто-то отсылает тебе сообщение. Обычное дело, но то, как я посмотрел на экран телефона с застывшим шоком в глазах, не ушло от внимания Фурины.       – Что-то случилось? – она явно перепугалась, если судить по волнению, исходящему от ее голоса.       – Нет… Просто… словил очередной спам.       Разумеется, Фурина легко распознала мою ложь, но решила не озвучивать это на публику. Я продолжал смотреть на экран телефона, и теперь, пока я просматривал все содержимое письма, то даже думать забыл про свою недавнюю ярость. Черт, да я вообще забыл, когда так сильно злорадствовал в последний раз. Наконец-то за сегодняшний день случилось хоть что-то хорошее.       (Навия) – Это я. В этом документе то, о чем ты меня просил… Список всех имен, за которыми были забронированы места на последний спектакль.

***

      С того момента успели пройти сутки. Конечно, письмо Навии мне никак не помогло, но я решил разобраться с этим в необозримом будущем. Обязательно разберусь, как и с тем, о ком шла речь в том списке…       Но сейчас слишком рано говорить об этом. Четвертый экзамен, ориентированный на иностранные языки – вот, что имело настоящее значение. Вообще-то, большинство людей воспринимали этот экзамен без каких-либо проблем, ведь что-что, а этот предмет нам прививали с самого первого класса. Все ради того, чтобы мы могли свободно общаться между собой в стенах этой межнациональной школы.       «Как же я к этому пришел? Нет, неверно… Ради чего я продолжаю все это делать? Если я стал относиться к близким людям, как к простому ресурсу, то, как скоро я приду к тому, чтобы пожертвовать даже самыми дорогими фигурами?» – уж поверьте, подобная чушь это меньшее, что терзало мою голову, когда я стоял у кабинета для экзамена.       В тот вечер все проходило как и всегда. Всех нас завели в кабинеты и рассадили по местам, но в этот раз нас ждал сюрприз: все места имели подписи с нашими именами, а парты поделены на пары – они стояли друг напротив друга. Тогда ребята уже начали строить теории о том, для чего вообще это нужно. Вывод у них был весьма банален: скорее всего, на экзаменах ученики вновь будут разделены на команды по двое.       «Жизнь за жизнь, Итэр – так работает природа» – хоть Арли еще и не пришла в кабинет, но я слышал ее голос так отчетливо, словно она и впрямь была здесь.       От досады и ненависти к самому себе я изо всех сил прикусил губу, и тогда же почувствовал, как капля крови стекает по зубам и деснам. Выбор уже был сделан, сожалеть о чем-то бесполезно, но все же… все же…       Пока я шагал к своему месту, то на мгновение остановился. Перед моими глазами появился плод собственного воображения – я вновь видел самого себя, но в образе «Путешественника». Обычно такое случалось, когда я путался в собственных мыслях и чувствах, и тогда мое второе «Я» приходило мне на помощь, но сегодня… Здесь и сейчас, этот «Путешественник» смотрел на меня лишь с осуждением.       «Хочу ли и в самом деле оградиться от того образа, который сам себе и придумал? Тот «другой Итэр» - это и в самом деле лишь моя тяга к совершенству, или я и в самом деле такой добрый? Правильно ли… я поступаю?» – я знал, что в этот момент мои глаза были ледяными и бездушными, но вот внутри все так сжалось, что я будто был готов заплакать в любой момент.       Мне-то казалось, что я смогу морально подготовиться к этому испытанию, но в очередной раз я удостоверился, что переоценил свои возможности. Правда в том, что в эту самую минуту я был как никогда напуган и растерян. Все это закончится быстро, я отлично это понимал, но на душе было гаже, чем когда-либо еще в жизни. И какие бы слова я не говорил себе, чтобы хоть как-то успокоить совесть – это не поможет мне очиститься от того, что я выбрал.       – П-привет, Итэр, – женский голос не смог вывести меня из транса, а скорее наоборот – наполнил еще большим ужасом. – Не думала, что нас поставят в пару.       Я так и продолжал сидеть с видом глубочайшей депрессии, пока моя знакомая занимала свое место напротив меня. Лучи солнца падали прямо ей на лицо, из-за чего линзы в ее очках отсвечивали, но ее этот факт скорее радовал. Всегда прилежная и аккуратная, всегда немного неуверенная, но всегда добрая к окружающим и проявляющая интерес к необычному. Именно такой эта странная девица мне запомнилась, когда я создавал по ее образу одного из своих «проходных» персонажей.       Как и в моем случае, на ее парте красовалась табличка с ее именем – это была Сахароза. Не могу сказать наверняка, но, наверное, она испытала облегчение, когда поняла, что я буду сидеть с ней по соседству. Хотя, кого я тут обманываю? Ее парень – Альбедо – сидел всего в нескольких партах от нас. Будь она за одной партой с ним, то чувствовала бы себя намного увереннее.       – Кажется, преподавательница еще не прибыла. Думаешь, она задерживается?       У Сахарозы, судя по всему, было довольно приподнятое настроение. Она скромно улыбалась, чувствуя себя в безопасности, пока поблизости находится ее друг. Я старался на нее не смотреть, чтобы не растерять хладнокровие. Сейчас мне нужно было сосредоточиться, но… В каком-то смысле, радость этой наивной девочки была для меня точно таким же солнцем, как и то, которое слепило ей глаза – она мешала собраться.       «Они ни в чем не виноваты…» – мысли, которые я так старательно запирал в глубине души, уже звучали в голове, а кулаки сами собой сжимались до боли.       – Не знаю… И мне все равно…       – Ась? Ты это чего, Итэр? Взбодрись немного! Аяка предлагала устроить веселую встречу после отбоя, когда огласят результаты экзамена, – мой ледяной тон ее пугал, и совершенно неудивительно, что она попыталась меня оживить, но от такого мне становилось только хуже.       – Сахароза… Извини, я что-то не особо хочу говорить. Давай просто напишем этот дурацкий тест и разойдемся по своим комнатам.       Это послужило для нее холодным душем, так что больше Сахароза не рисковала начинать со мной диалог. А пока она собиралась с мыслями, то я вдруг понял, что все это время Альбедо как-то странно посматривает в мою сторону. Он всегда был спокойным и равнодушным, как и Сяо, но именно сейчас в его глазах наблюдалось что-то необычное. Словно бы он… Он паниковал? Пока не отрывал от меня своих голубых глаз, то «Алхимик» словно на что-то надеялся, но когда наши взгляды пересеклись, то эта надежда окончательно угасла. Не знаю, как так получилось, но он уже знал, чем закончится этот экзамен.       «Ты слишком поздно спохватился, Альбедо» – я горько улыбнулся, как раз в тот момент, когда раскрылась дверь в кабинет. Вот и пожаловал явиться наш «обожаемый» экзаменатор.       – Можете не вставать, это лишнее, – сказала Арли, даже не смотря в нашу сторону. Лишь заняв место у преподавательского стола, женщина обратила на нас свой взор, от которого большинству учеников тут же стало не по себе. – Итак, пожалуй, начнем…       Кто-то сделал глубокий вдох, кто-то спокойно принял этот факт, а кто-то и вовсе посмел ухмыльнуться, но, так или иначе – четвертый экзамен начался. Арли зачитывала все то же самое, что и другие преподаватели до нее. Что-то там о запрете на телефоны, на разговоры между собой, и прочее-прочее. На самом деле, я ее почти не слушал, мне это было не под силу. С каждой секундой, что я находился в этом кабинете, моя ненависть к этой женщине только росла. Я даже не пытался как-то скрыть эту самую ненависть, а Арли с удовольствием делала вид, что просто ее не замечает. Мне даже казалось, что она ухмыляется, когда видит мой яростный взгляд.       «Сволочь… Гнусная, лицемерная…» – полный список был слишком длинным и оскорбительным, так что я не буду его зачитывать.       – Что же, теперь, когда с базовыми правилами мы разобрались, то перейдем к особому условию экзамена, – как и ожидалось, именно на этом моменте все ребята навострили уши. Даже сам дьявол не посмел бы проявлять невнимательность на уроках Арли, в этом она была великолепна. – Думаю, вы уже заметили, что в этот раз вас разбили на пары, как того и требуют условия экзамена – он тоже будет парным. Условия сдачи очень просты: наберите очков больше, чем ваш партнер по экзамену, и тогда будет считаться, что вы его прошли.       Просто поразительно, как можно говорить настолько ошеломляющие вещи, и при этом – настолько спокойным тоном. В этом Арли мог позавидовать даже мой учитель, но если Чжун Ли казался мне настоящей скалой, то Арли скорее была айсбергом или Эверестом – невероятно холодная. Будь то улыбки, спокойствие или сосредоточенность, всему этому медленно приходил конец, когда ученики начали переваривать то, что только что сказала учительница. Казалось, что она выразилась очень понятливо, но до большинства суть этих слов все равно не желала доходить.       – Извините! Я все равно не поняла… – какая-то девочка подняла руку, что было вполне ожидаемо. – Что значит «набрать больше, чем вам партнер»? Разве вы не сказали, что это парный экзамен?       – Так и есть. В этом экзамене, ваш противник – это ваш партнер по столу. Повторяю еще один раз: чтобы сдать экзамен, вам нужно набрать больше баллов, чем человек, который с вами сидит.       Со второго раза непонятливых уже не осталось, но на их место пришли до ужаса напуганные дети. Ужас отразился в глазах каждого ученика, за исключением меня: я уже опустил голову, ведь отлично знал, что так и будет. Паника парализовала всех этих ребят, и так продолжалось до тех пор, пока один из них не нашел в себе силы, чтобы точно так же поднять руку.       – Тогда, что будет с провалившимися?! Ведь в таком случае, половина просто не сдаст экзамен! – прозвучало куда громче, чем мог себе позволить ученик, но Арли с холодом проигнорировала эту излишнюю эмоциональность.       – Так и есть. Но все здесь зависит от того, как мало баллов наберет «проигравший». Также, большую роль играет личная успеваемость ученика, и замечания в его личном деле. Проще говоря: исключение грозит лишь тем из вас, кто уже имеет провалы в учебе, или был замешан в каких-то «сомнительных историях», это ясно?       Опасные глаза вновь сверкнули. Смысл ее слов должен был успокоить студентов, но почему-то, никому от этого легче не стало. Это ожидаемая реакция, ведь у многих присутствующих не было никаких привилегий перед школой, а кто-то и вовсе успел очернить свою репутацию. И как бы печально это не звучало – одним из таких людей как раз была Сахароза. Хоть девушка и не участвовала в той бойне у торгового центра, но в тот день она была с нами, а вдобавок – именно она отправила к нам подкрепление из Муалани и остальных. Этого школе было достаточно, чтобы косвенно приплести ее к тому конфликту. К тому же, за все прошедшие экзамены Сахароза ни разу не выделилась на экзаменах.       Но, хоть за этой девушкой и не числилось никаких достижений, ее нельзя было назвать глупой. Она прекрасно осознавала свое положение, ведь не зря же у нее так сильно дрожали губы? Да и глаза, спрятанные за круглыми очками, теперь отчаянно забегали из стороны в сторону. Это был самый настоящий животный страх. Глядя на такую Сахарозу, которая медленно роняет очки и даже не замечает этого, я вновь вспомнил, что настоящая жестокость – это ставить человека в безысходную ситуацию.       Может быть, это прозвучит самолюбиво, но моя ситуация была еще хуже. Я знал об этом особом условии с самого начала, еще в момент, когда Арли протянула мне документ с установленными правилами. Все, как она и говорила: экзаменатор вправе сам решать, каким именно будет особое условие, и все его сопутствующие детали. Именно Арли решала, кто и с кем будет сидеть на ее экзамене.       «Как видишь, ты не сможешь мне отказать…» – точнее и не скажешь, хотя мне и хотелось ее убить за такие слова. Арли могла посадить со мной кого угодно из моих друзей, включая Фурину или Люмин. Случись что-то подобное, и тогда бы передо мной встал тяжелый выбор: позволить себя завалить, и дать школе повод исключить себя, или же завалить собственную сестру или девушку, а значит – почти наверняка саморучно исключить их из школы.       Как выразилась сама Арли, она хотела дать мне небольшую фору за то, что я помог ее приемным детям в театре. Поэтому она и дала мне возможность самому решить, кто станет моим противником на экзамене. И свой выбор я сделал…       Состояние, в котором пребывала Сахароза, теперь стало данностью для всех собравшихся учеников. Они были не просто напуганы или растеряны, они пребывали в немом трансе! И кому же из них было тяжелее всего? Может быть, Беннету и его лучшему другу Рейзору, которых посадили друг с другом? Или же, скромной и невинной Ноэль, которая сидела напротив своей подруги – Эмбер? А может…       – Что еще за ерунда!? – кто-то явно не хотел мириться с таким положением дел, и вскочил так резко, что его стул опрокинулся назад. – Кому это вообще пришло в голову!?       – Вот именно! Это… – девушка, которая до этого поднимала руку, вновь нашла в себе силы говорить. Я только сейчас понял, что это была Янь Фэй – одна из любимых учениц Невиллета по своему предмету. – Это же жестоко! Как мы можем исключать своих же товарищей!?       Но, если они надеялись, что их громкие слова смогут растрогать Арли, то это значило лишь то, что они ничего не знают о госпоже «Арлекино». Слезы, мораль, жалость – все это осталось далеко позади. Учительница выждала несколько долгих секунд, чтобы посмотреть, не собирается ли кто-то еще высказаться, а затем – просто прикрыла глаза.       – Понимаю, с вашей стороны это и в самом деле выглядит именно так. Возможно, вы даже считаете меня бесчеловечной, раз я устроила такой экзамен. Однако… Мисс, вы ведь знаете, как проходит поступление в колледж или институт?       – Ну… Обычно, студентов зачисляют по результатам выпускных экзаменов, или же через конкурс аттестатов.       – Вот именно. И что же вы будете делать, если за последнее место в группе вам придется соперничать со своей лучшей подругой? Вы уступите ей последнее место в институте, или даже на желанной работе? Или же вы превзойдете ее, потому что сильнее заслуживаете получить желаемое? – Янь Фэй хотела что-то сказать, как и тот шумный парень, но оба они проглотили собственные слова, словно те застряли в горле. Такой пример подавил любое сопротивление, которое могли оказать ученики. – Все вы – еще дети, и потому жизнь вам кажется простой. Но реальность такова, что в жизни всегда приходится бороться за местом под солнцем. Можете играть в благородство и уступать сколько душе угодно, но если ваш друг не заслуживает тех привилегий, за которые вы с ним боритесь, то рано или поздно эти самые привилегии у него отберет кто-то другой. Я это знаю, потому что сама училась в этой школе, и проходила точно такой же экзамен.       Можно сказать, что это стало контрольным выстрелом. Не знаю, были ли последние слова Арли ложью, но говорила она убедительно. Даже я на секунду смог поверить, что у меня просто нет выбора, и потому я делаю то, что от меня требуется. А хотя, разве это была ложь? В любом случае, даже скрепя сердцем и приготовившись плакать, теперь каждый из присутствующих не знал, как ему или ей возразить Арли, чтобы доказать, что учитель ошибается. Да и кто бы смог?       Теперь для меня – как и для большинства ребят – этот экзамен стал самой настоящей «шах-вилкой». Спасешь товарища – рискнешь погибнуть сам, а спасешь себя – вполне возможно, пожертвуешь товарищем. Как и говорила «Арлекино», все в нашей природе работало именно так.       Гробовая тишина наполнила не только кабинет, но и наши сердца, а звук от стрелки часов был как никогда мучителен. Арли не спешила объявлять старт – наверное, решила сжалиться над нами – но это не значит, что она была готова ждать бесконечно. Убедившись, что в классе больше не будет никакого сопротивления, а также дав нам переварить ту ситуацию, в которой мы оказались, «Слуга» вновь позволила своему голосу наполнить помещение. И опять же, этот донельзя равнодушный тон не мог не вселять в нас ужас.       – Ну что, тогда приступим?        Мне потребовалась еще несколько секунд, чтобы со спокойным видом взять ручку, и поверьте – это намного меньше, чем у большинства других участников экзамена. Только вот я не уверен, что Сахароза, сидящая напротив меня, хоть что-то соображала, когда делала то же самое. Жизнь окончательно ушла с детского лица этой невинной девушки.       – Н-н-начнем… – небольшое слово, но из ее уст звучало оно так, будто речь идет об окончании своего существования.       Начало этого экзамена, как и в целом, весь его процесс, вышло довольно вялым. Ученики очень медленно что-то чиркали на своих черновиках, а в бланке с вопросами отвечали еще медленнее. Мало-помалу, ужас и потрясение ребят менялись другими чувствами – куда более тяжелыми: отчаянием, сожалением и беспомощностью. У кого-то так сильно сжимались зубы, что он или она пригибались к парте, дабы не напугать окружающих своей «улыбкой». У кого-то начиналась дрожь, или же шея вжималась в плечи, словно ему хотелось уменьшиться и раствориться в воздухе. А кто-то… Хоть на это и потребовалось время, но я отчетливо слышал, как кто-то из девочек – а может, заодно и мальчиков – начали шмыгать носом. И что-то подсказывает мне, что в такой ситуации мало кто осудит тебя за пару слезинок, особенно если ты сидишь напротив лучшего друга или подруги.       Но все это не относилось ко мне. У меня было несколько суток, чтобы морально подготовиться к этому безумию. И хоть внутри я испытывал ужасные противоречия, внешне все равно оставался подобен скале. Первые вопросы, которые заключались в трактовке правил выбранного языка, дались мне довольно легко, и я очень быстро преодолел первую треть всего теста. А вот Сахароза явно паниковала, причем настолько, что у нее периодически выпадала ручка из ладони.       Пока я решал свои задачки, то не забывал следить за состоянием девушки. Будь мы в обычной ситуации, то Сахароза… Нет, моя противница – обязательно бы меня одолела. Как и мой друг Альбедо, эта девушка была смышленой не по годам. Она никогда не выделялась, и уж тем более не завоевывала никаких наград, но это лишь оттого, что девушка была крайне замкнута в себе. Сахароза была очень любопытной, но не умела общаться с людьми, да и школа эта для нее была словно бременем – она любила проводить исследования, а не выучивать все то, что ей никак не пригодится в жизни. Возможно, именно поэтому она и вышла на Альбедо – того самого человека, который стремился познавать загадки природы, как и она сама. Можно сказать, что их встреча была предназначена самой судьбой.       Я сделал ровно три вдоха и выдоха, чтобы собраться с силами. Нужно было придать своему голосу немного «льда», куда важнее – убрать из него абсолютно любые намеки на жалость и дружелюбие. На мгновение я вспомнил Фурину, а затем…       – Скажи, а какое твое настоящее имя? – вопрос, который застал врасплох юную Сахарозу.       – Что… – конечно, она попыталась изобразить удивление. – О чем ты говоришь?       – Ох, так ты хотела это скрыть? Извини, я ведь знаю, что ты попросила школу изменить свое настоящее имя. Не потому ли, что боишься раскрывать все то, что тянется за этим твоим «именем»?       Пусть это длилось и всего одно мгновение, но я успел заметить, как у Сахарозы дернулся подбородок от ужаса. Что-то очень неприятное сковало ее сердце, и неудивительно, что девушка хотела как можно скорее избавиться от этого чувства. От ее мягкой улыбки веяло добротой, а потому – мне было ее жаль.       – Эм… И-Итэр… Знаешь, в такие моменты ты немного пугаешь меня.       Я ничего не ответил и сделал вид, что полностью сконцентрирован на вопросах экзамена. Пусть девушка думает, что я отступил, пусть ослабит бдительность и позволит вновь вывести себя из равновесия. Чтобы сломить ее хрупкую личность, я должен был оставлять на ней небольшие трещины.       – Это ведь все из-за твоих подружек, да? – во второй раз Сахароза не выдержала, и ее голова поднялась ко мне быстрее, чем ученики протягивают руку на уроках. – Я читал в твоем личном деле, что в прежней школе у тебя было две подружки… Однажды они по случайности нахулиганили, и ты очень хотела их защитить. Так хотела, что сама того не понимая, рассказала учителям правду. Ты надеялась, что так спасешь подруг, если будешь честной.       – Итэр! Что сейчас… – она стремилась это остановить всеми доступными ей средствами, а потому продолжала безуспешные попытки сменить тему. Но с каждой такой попыткой ее дрожь лишь усиливалась, а способность мыслить трезво падала на самое дно.       – Но никого из них не пощадили, и поневоле ты стала той самой причиной, из-за которой исключили твоих лучших подруг. Ты так стыдилась этого случая, что после него не знала, как следует общаться с людьми. Даже имя свое скрыла, потому что боялась, что кто-то здесь прознает о твоем постыдном прошлом. Неужели страх «быть заклеванной» настолько тебя пугает?       Больше Сахароза не пыталась меня остановить или вставить слово. Да я, признаться честно, и не ждал от нее никакого ответа, все мои реплики были заранее заготовлены. Медовые глаза, дрожащие от страха, медленно опустились к бланку с вопросами. Видимо, Сахароза решила, что если игнорировать мое поведение, то я обязательно перестану нести эту околесицу. Однако я еще только разминался.       – А ведь я тебя понимаю. К слову, это я подставил и исключил Шарлотту…       Если мое первое предложение она еще могла проигнорировать, то второе окончательно сразило ее наповал. Девушка чуть не упала со стула, когда ее полные ужаса глаза обратились ко мне. Смысл сказанного доходил до нее очень медленно, да и от него было только хуже. Ручка окончательно выпала из ее руки.       – Что ты… сейчас сказал??       Отвечать я не торопился. Пока Сахароза безнадежно ждала ответа, то я спокойно ответил еще на пару вопросов. Паника от нависшего над нами экзамена, страх быть постыдно раскрытой, а теперь еще и осознание того, что она сидит рядом с предателем – даже не могу представить, что сейчас творилось в голове у девушки. Уверен только, что сердце ее колотилось как бешеное, да и дышать, наверное, было трудно, это я видел по ее плечам и груди.       Спустя минуту она решила, что никакого ответа не дождется, а потому можно и сосредоточится на тесте. И стоило ей вновь взять ручку и опустить глаза, как я продолжил эту ментальную пытку.       – Разве у тебя плохо со слухом? Я сказал, что именно я вышвырнул Шарлотту из школы.       – Итэр, да что с тобой?! – ее голос внезапно осекся, когда она поняла, что слишком громко говорит. В этом и была ее слабость – она слишком сильно волнуется за мнение окружающих, а потому и не знает, как себя с ними вести. – З… Зачем ты…       – А чего тут непонятного? Она мне мешалась. Мне нужна была мишень, на которую я спущу все свои проблемы. Зато, взамен я смог избавиться от всего того «мусора» который расхаживал по школе.       Доверие – это черта, доступная любому человеку, и даже животному. Мы проявляем это чувство к тем, в ком не чувствуем опасности. В каком-то смысле, мы нуждаемся в доверии, ведь нельзя же прожить свою жизнь, и совершенно в каждом видеть своего врага? Иначе можно просто свихнуться от страха. Но как бы вы отреагировали, если бы человек, которому вы так сильно доверяли – оказался самым настоящим монстром? Если бы все ваше представление о человеке – просто рухнуло в одно мгновение. А вдобавок к этому, вы еще и имеете довольно хрупкое и доброе сердце…       Кажется, я довел ее до повышенного давления. Сахароза еще долго смотрела на меня, словно не могла поверить, что все это происходит наяву. Конечно же, она попыталась вернуться к тесту и продолжить отвечать на вопросы, но как вообще можно сосредоточиться на учебе, когда ты только что перенес столько психологических атак? В результате, Сахароза вновь обронила ручку, а когда попыталась ее поднять, то закашлялась так, словно ее могло вырвать в любой момент. А вот я все это время продолжал заниматься своими вопросами.       – Мисс, вам плохо? – никакого сочувствия в голосе Арли не было, но как организатор, она просто не могла не задать этот вопрос.       – Н-нет… Все… П-просто отлично…       Ну, эту очевидную ложь даже комментировать не стоит. Как и любой ребенок ее возраста, Сахароза не хотела жаловаться, а может, просто чего-то боялась. Не уверен даже, что сейчас она понимала, где находится и с кем говорит – я довел ее до абсолютного транса, как и ранее, делал это с Шарлоттой.        Все оставшееся время я посвятил тому, чтобы ответить на максимальное количество вопросов. В отличие от своей противницы, я был очень спокоен, и все мои мысли были ясными. И все же, кое-что смогло напустить на меня чувство волнения – это вид Альбедо.       Это был первый раз, когда я видел его таким: парень просто опустил голову, не в силах решить хоть какую-то задачу, и утопая в чувстве отчаяния. Кто-то бы сказал, что так он себя ведет, потому что столкнулся с вопросами, которые не мог решить, но подобное мнение – слишком наивное. Альбедо не мог слышать всего, что происходило в моем диалоге с Сахарозой, я специально общался с ней посредством шепота, но все-таки…       Знаете, у меня было такое чувство, что Альбедо боялся именно такого диалога. Он будто уже знал, чем закончится этот экзамен. Я вспомнил вчерашний день: те светлые картины, когда Альбедо и Сахароза держались за руки. Алхимик никогда не показывал этого своим лицом, но абсолютно на каждой нашей дружеской встрече, он демонстрировал заботу и привязанность к своей девушке. Это парень был из тех, кто сильно жаждут любви, но никогда этого не показывают. И при мысли о том, что я всего за один урок буквально «сжег» все эти милые встречи – я еще раз до крови прикусил губу. Не помню даже, когда в последний раз у меня так сильно стискивало сердце.       «Прости меня…» – я даже сам не знаю, обращался ли я к Альбедо, или к его девушке, но точно знал, что никакого прощения я не заслуживаю.

***

      Когда ребята прошли экзамен от Невиллета, то в их сердцах зародилась искренняя радость. Они превратились с тех самых детей, которыми были до наступления этих экзаменов: жили обычной жизнью, собирались в столовых, гуляли после уроков. В целом, они наслаждались своей школьной юностью, как и принято было людям их возраста. Но сегодня все эти чувства пропали, а на смену им пришла такая мрачность, которая превзошла даже первые дни экзамена.       Никто не проронил ни слова, выходя из кабинета. Никто не сказал друг другу «пока» или «до свидания». Все просто разошлись по своим комнатам, и даже во всех школьных чатах сегодня, и во все последующие дни – стояла мертвая тишина.       Я был единственным, кто не поддался школьному порядку и не отправился в свою комнату. Вместо этого, медленным шагом я отправился вслед за Сахарозой, которая шагала так же медленно. В самом начале она едва не ускользнула от моих глаз, видимо потому, что хотела, как можно быстрее покинуть это место. Это была вполне понятная реакция, но я все равно должен был последовать за девушкой.       Никакой конкретной цели у меня не было, я двигался за Сахарозой исключительно из чувства любопытства. Мне было интересно, как именно она себя поведет после произошедшего. Однако я не хотел, чтобы она меня заметила, и потому держался максимально отстраненно.       Так мы и прошли половину здания. Не уверен, что девушка и сама понимала, куда она шагает: ей просто хотелось убежать как можно дальше ото всех чужих взглядов. И она шагала, пока ей позволяли силы. А как только эмоции взяли верх – она остановилась.       Я наблюдал за этим лишь со спины, но даже отсюда было видно, как дрожит спина Сахарозы. Очень медленно, словно в кино, она свалилась на колени и опустила голову. Начались слезы, я мог судить об этом по тому, как сильно она шмыгала носом. Портфель этой девчонки теперь валялся где-то в стороне, но она не могла его подобрать, ведь ее руки изо всех сил прижимались к глазам. А ведь только сейчас я заметил, что круглые очки девушки тоже валялись где-то в стороне – видимо, спали с нее, когда она упала на колени. Тихий плач превратился в рыдания довольно быстро, а закончилось все тем, что Сахароза и вовсе свернулась калачиком на полу.       Среди кучи неразборчивых полуслов и глотаний воздуха, я смог разобрать короткие отрывки: что-то про Альбедо, про мольбы о прощении, и даже про собственную никчемность. В целом, все было ожидаемо. И думаю, сейчас Сахароза была просто не в состоянии, чтобы говорить что-то внятное.       Наверное, стоит сказать, что я слегка обманул вас. Мною двигало отнюдь не любопытство, когда я решил проследовать за Сахарозой. Скорее всего, так я хотел выразить свою обеспокоенность, как бы лицемерно это не звучало с моей стороны. Чувство совести заставило меня проследить, чтобы хрупкая девушка ничего с собой не сделала. В общем-то, как я и сказал, все было в пределах допустимого: сегодня она будет плакать, как и многие другие, затем прекратит, наполниться чувством смирения, а завтра вечером – просто отправится дальше. Так или иначе, но она найдет в себе силы, чтобы оставить эту школу, как и всех, кого она здесь любила. Я искренне верил в это, потому что… Потому что никакой другой веры у меня и не оставалось.

***

      Результаты прошедшего экзамена были объявлены уже на следующий день, но почти никто не пришел к доске, чтобы их просмотреть. Как и обещал Невиллет – на этом экзамене Директриса исключила почти всех тех, кто ей мешался. За все время экзаменов это было самое масштабное исключение по числу всех имен из красного списка. Я слышал, что Рэйзор даже не стал дожидаться официальных результатов, а просто уехал с самого утра – возможно, что он специально завалил экзамен, дабы не принуждать своего лучшего друга к тяжелому выбору.       Разговаривать обо всех чужих судьбах можно до бесконечного долго, а ведь нас интересует всего одна из них? Сахароза так и не вышла на связь со всеми, она уехала в тот же самый миг, когда нам продемонстрировали результаты теста. Наверное, как и Рэйзор, она заранее узнала о своей участи. Кажется, ее поломало так сильно, что она даже не нашла в себе смелости, чтобы попрощаться. Хотя, быть может, она просто не знала, как ей доверять хоть кому-то, после случая со мной? В любом случае, даже Аяке не удалось до нее достучаться, а вот Альбедо…       Вечером, когда я подошел к электронной доске, то мой друг-химик уже стоял перед ней. Аяка попросила меня навестить его, ведь Альбедо стоял тут уже не один час, и отказывался говорить с кем-либо. Наверное, Аяка решила, что как его друг, я имею куда больше шансов, чтобы вывести Альбедо из этого состояния. Тогда я видел его лишь со спины, но мне показалось, что он ведет себя довольно расслабленно. Быть может, все не так уж и плохо? Не зная толком, как начать диалог, я решился подойти поближе, и не встретил никакой реакции.       – Альбедо, – на свое собственное имя он тоже никак не отреагировал. Я все еще не знал, как бы подступиться к нему. – Пошли. Сколько не пялься на этот экран, а картинка все равно не измениться. Ты ведь и сам это знаешь, мозгами ты не…       – Скажи честно, Итэр, ты имеешь к этому отношение?       Глупо. Невыразимо глупо было считать, что я смогу обмануть Альбедо в такой ситуации. Где-то в глубине души я уже знал, что «Алхимик» знает правду, но инстинктивно озвучил лишь ложь. Быть может, я уже и сам начинал в нее верить?       – Нет, я… – но договорить мне не позволили.       Я впервые видел, чтобы он так резко разворачивался. Его правый кулак долетел до моего лица намного быстрее, чем я ожидал. Нет, скорее всего, если бы я хотел – то легко бы увернулся, так уж работали мои инстинкты, но вполне возможно, что я и не хотел уворачиваться? Быть может, чтобы немного облегчить душу, я просто хотел хоть какого-то наказания.       Удар был не критичным, но достаточно сильным, чтобы я потерял равновесие и упал на пятую точку. Рот быстро наполнился вкусом собственной крови, а в районе зуба мудрости появилось не самое приятное ощущение: кажется, от этого удара у меня сместился зуб. Потребовалось несколько плевков, чтобы избавится от вязкой жижи, что собралась во рту.       «Довольно терпимо…» – думал я, пока поднимал глаза на своего «друга».       Лицо Альбедо противоречило тому, что творилось с его сердцем. Глаза, брови, рот и даже щеки – все это было равнодушным и спокойным. Однако в качестве исключения, выступало одно очень весомое «НО», в виде двух мокрых дорожек. Хоть лицом Альбедо и оставался спокойным, но было отчетливо видно, как он только что плакал. Стараясь не придавать своему голосу никакой злости или ярости, я попытался спокойно ответить на его «кулак».       – Я же сказал – я не имею к этому отношения! Сахароза была выбрана моим противником на экзамене, что мне еще оставалось? Ты ведь слышал Арли, она говорила, что…       – А может, хватит уже лгать? – а вот это было уже не привычным спокойствием, а самым настоящим обжигающим холодом из его уст. – Итэр, я давно знаю обо ВСЕХ твоих делишках.       Что же, это было по-настоящему удивительно. Мысленно я уже готовился к тому, что от Сахарозы этот парень узнает все, что я ей сказал, но его внешний вид и тон говорили о том, что он знает об этом вовсе не от нее. Что могло пойти не так, и где же я допустил ошибку? В этот момент, вся моя невозмутимость раскололась на несколько кусков, и я позволил своим глазам округлиться.       – Я знаю, что это ты подставил Шарлотту. Знаю, что ты отравил Фурину перед экзаменом, и даже о том, как ты использовал Мавуику и ее учеников, чтобы избавиться от Тартальи. Мне известно ВСЕ, что ты творил…       – А можно узнать, откуда взялись такие поспешные выводы?       – Все еще пытаешься оправдаться? Даже тогда, когда тебя прижали к стенке? Как же мало смелости в тебе осталось… – на это я не стал ничего отвечать, ведь это не помогло бы мне получить ответы на собственные вопросы. Поняв это, Альбедо решил немного пожалеть меня. – Келли все мне рассказала. В то же утро, когда ты хотел присесть к нам, но выбрал стол с учениками Мавуики. Когда Дотторе подошел к тебе и вызвал на разговор, то Келли подцепила меня, и вкратце рассказала все то, что ты творил за кулисами. Она…       Голос моего друга дрогнул, а глаза медленно закрылись. Он явно не хотел произносить того, что следовало сказать дальше. И что-то отдаленно напоминающее страх, крепко поселилось внутри меня, так что я был просто обязан услышать остальную часть предложения.       – Что «она»? Ты что, поверил всей той чуши, что она тебе наговорила?!       – Она предоставила мне связь с телефона. Я слышал весь ваш разговор с Дотторе… Про ваш разговор о «шахматных фигурах»… Тогда я посчитал это чушью, но позже Келли отправила мне еще одну запись – прямо из кабинета Арли. О том, что ты выберешь Сахарозу в качестве своей мишени…       Он сделал шаг вперед, чтобы встать прямо передо мной. Теперь Альбедо возвышался над моей сидящей тушей, и он мог в любую секунду просто пнуть меня по лицу. Во всяком случае, он уж точно этого хотел: несмотря на его равнодушное лицо, я видел, как сильно у него дрожат стиснутые кулаки.       – Если это так, то почему за столом ты вел себя как обычно? Если знал, что я вас предам, то почему ничего не рассказал остальным? – мы вцепились друг в друга глазами, но Альбедо вновь не выдержал, и его глаза прикрылись первыми.       – Я… Я до последнего не хотел верить, что ты на такое способен… Я приложил кучу усилий, чтобы выйти на связь с Шарлоттой, и еще больше – чтобы разговорить ее. Но даже узнав о том, что ты с ней сделал, я… Я просто не поверил, что ты на это пойдешь. Тогда я сказал себе: должно же быть какое-то объяснение, верно?       Кажется, его мокрые дорожки под глазами обновились. Даже сейчас он выглядел равнодушным, но из его глаз стекали небольшие слезы. По кому же именно он их лил? Еще минуту назад, я бы сказал, что знаю ответ на этот вопрос, но теперь… Голос Альбедо с каждым словом становился все презрительнее и яростнее, хотя он и оставался таким же тихим.       – Похоже, ты просто не замечаешь, во что ты превратился.       Повисло молчание. Этот «мяч» явно был перекинут на мою сторону, и теперь была моя очередь говорить. Возможно, что Альбедо надеялся, что я как-то смогу оправдаться, однако никаких слов у меня не было. Чувство совести и стыда накрыло меня с головой, и тогда эта самая голова просто опустилась вниз. Как же я был жалок в этот момент…       – Я сделал это – потому что люблю Фурину. Только ради нее я…       Уже во второй раз Альбедо не позволил мне договорить. Видимо, эти мои слова стали для него последней каплей, и теперь он больше не мог сохранять спокойствие. Всем его лицом завладела искренняя ярость и боль, и именно с ними он схватил меня за шиворот. Заглянув в мои глаза всего на секунду, этот парень изо всех сил ударил меня по второй раз. Голова моя закружилась, и даже не знаю, от чего сильнее: от удара Альбедо, или от удара головой об пол? Но, в любом случае, на этом мои страдания не заканчивались. «Алхимик» незамедлительно присел на меня сверху, а затем наградил еще одним ударом, который вызвал обильное кровотечение из носа. Четвертый удар я ощутил слабо, из-за обильной боли, но, кажется, он пришелся на мой правый глаз.       Альбедо мог бы и дальше избивать меня, но отсутствие всякого сопротивления быстро дало понять ему о том, что это бесполезно. Мое равнодушие не даст ему унять эту болезненную ярость, а значит, и избивать меня дальше не было смысла. Впрочем, дальше я бы и не выдержал… Наверное…       – Ради любви, говоришь?? – казалось, что голос молодого химика буквально пропитан кислотным ядом. Он словно не сказал, а прошипел эти слова прямо над моим ухом. – По-твоему, все, что ты творишь ради Фурины – это любовь?!       Ведущая рука, на которой уже были разбиты все костяшки, теперь лежала на моем горле. Я все еще никак не подавал признаков сопротивления, ведь только так можно было успокоить этого парня. Конечно, если дело дойдет до крайности, то я не позволю себя убить, но я был уверен, что даже в таком состоянии, Альбедо не станет душить меня.       – Нет Итэр, это вовсе не любовь… Знай же, что безумие, которое ты оправдываешь лживыми чувствами о любви – это не более чем одержимость! Ты одержим своей «Божественной музой», потому что только она дает тебе силы для вдохновения. Никакой любовью тут и не пахнет! И никогда не пахло…       И хотя к этому моменту я мало что соображал, но в сердце слова Альбедо смогли найти отклик. Мне хотелось с яростью возразить Альбедо, привести опровергающие аргументы, или даже ударить его за подобные слова. Я даже обдумывать не хотел эту чушь, но прежде чем выбить ее из него – я должен был предостеречь своего друга.       – Прекращай. Если продолжишь меня избивать – то вылетишь из школы, когда кто-нибудь просмотрит записи с камер наблюдения.       И что такого я сказал? Мне казалось, что я просто озвучил факты, но почему-то, после моих слов, на короткий миг глаза «Алхимика» сильно округлились. Он отпустил мой воротник, а затем медленно поднялся на ноги, но в его лице… Там и раньше было мало чувств, а теперь казалось, что у Альбедо отняли даже способность чувствовать боль.       – Школа? Ты и в самом деле думаешь, что сейчас меня это волнует? – он ждал ответа, но я не успел его озвучить, и тогда Альбедо медленным шагом начал отходить в сторону. – Иди ты к черту, вместе со всей этой школой… Я не останусь здесь только из-за того, что у тебя поехала крыша.       Голова все еще кружилась, но я нашел в себе силы, чтобы принять сидячее положение. Слова друга не сразу дошли до меня, а их смысл слишком тяжело складывался в цельную картину. В тот миг было уже поздно осознавать, что прямо сейчас Альбедо – уходит навсегда.       – Что ты собрался делать?       – А сам не понимаешь? Найду Сахарозу, разумеется. В какую бы школу она не перевелась, я ее отыщу… – я попытался встать, но безуспешно. Благо, Альбедо шагал очень медленно, и у меня еще был шанс докричаться до него. Правда, голос мой даже едва дотягивал до обычного разговора, не то, что до крика.       – И что это даст?! Все, кто вылетают отсюда – дают нам шанс спокойно окончить эту чертову школу! Если уйдешь, то просто обесценишь жертву Сахарозы…       Это звучало очень лицемерно, я это прекрасно понимал, и едва ли верил в ту чушь, что сам успел сочинить. Просто мне хотелось сказать хоть что-то, чтобы остановить друга. В целом, я этого добился – Альбедо встал на месте. Однако…       – Роуз… Ее настоящим именем – было Роуз. Она была доброй, и очень чуткой… – мертвый или даже похоронный голос исходил из уст Альбедо, а мне не оставалось ничего другого, кроме как просто слушать. – Я не стану никому рассказывать о твоих грязных делишках. Но если остаться в этой школе – значит превратиться в тебе подобного, то по мне лучше уж навсегда попрощаться с любыми ее привилегиями. Все, чего я захочу в жизни, я добьюсь сам, и без вашего отвратительного «Отбора».       Он дал мне шанс, чтобы я мог хоть что-то ему ответить. Его ноги не двигались с места еще несколько секунд, но я все равно не знал, что еще могу ему сказать. Быть может, где-то в глубине души, я уже был готов к подобному исходу.       В тот день Альбедо ушел навсегда. Он даже не стал забирать свои вещи, лишь оставил записку о своем уезде. А позже, когда в школу позвонили его родители, то имя «Алхимика» появилось в красном списке, и все его вещи были отправлены по адресу проживания. Никто не знал, что заставило его это сделать, но большинство догадывались, что в этом замешано отчисление его девушки.       Четвертый экзамен закончился, но никто из нас не чувствовал себя победителем, и уж тем более, никто не решился хотя бы обсудить этот чертов экзамен. Даже Люмин, которая давно отгородилась ото всех своих друзей, все последующие дни ходила крайне угрюмой. Это был тот день, когда я потерял не только друзей, но даже веру в свою человечность, а еще… Очень долгое время из моей головы не выходили слова Альбедо:       «По-твоему, все, что ты творишь ради Фурины – это любовь?... Знай же, что безумие, которое ты оправдываешь лживыми чувствами о любви – это не более чем одержимость!»