Глава двадцать девятая – угрызения

      «Я в очередной раз попытался перезапустить телефон, но это не принесло никаких результатов. И судя по тому, как Фурина продолжала нажимать кнопки на пульте управления, у нее все шло примерно по такому же сценарию. Вся техническая аппаратура, включая телевизор, компьютер, и даже наши сотовые телефоны – все это находилось во власти каких-то искажений на экране. У меня возникло такое чувство, словно на крыше нашего общежития кто-то поставил глушилку, что мешала работе любой электротехники.       – Ни один канал не работает… – девушка сказала это таким тоном, словно ей унизительно признавать поражение. Будто бы этот телевизор просто был обязан ей подчиниться, если она расстроится. А уж она точно расстроилась – об этом говорили ее надутые щеки. – Я так понимаю, у тебя дела не лучше?       В последний раз я попытался постучать по телефону – до меня доходили слухи, что иногда это помогает – но никакого эффекта так и не последовало. Осталось лишь сокрушительно свесить голову и признаться своей девушке, что в радиотехнике я полный ноль.       – Все та же история. Полная тишина, – казалось, что от моих слов капризная Фурина надула щеки еще сильнее.       – Ну, все, с меня хватит! Я иду в душ!       – А как… А как это должно помочь технике заработать? – кажется, я очень поторопился с этим вопросом, ибо взгляд Фурины говорил о том, что она готова пришибить меня на месте.       – Никак, но я хотя бы перестану тратить время впустую! Если уж мы не сможем сегодня посмотреть фильм, то я уж лучше займусь чем-то полезным!       Поспорить было трудно, хотя все равно хотелось. Я надеялся провести этот вечер с Фуриной, сесть в какой-нибудь романтической обстановке, а по итогу все пошло наперекосяк. Досада моя была настолько велика, что мне в голову даже пришла мысль: а не предложить ли Фурине принять ванну вместе? Это был бы интересный опыт, но… Знаете, моя девушка временами была довольно безжалостной. Дело в том, что она даже не дала мне возможности высказать подобную мысль, и ее ноги унеслись в душ быстрее, чем я успел открыть рот. Моя рука еще долго оставалась вытянутой, даже когда дверь за Фуриной захлопнулась.       – Эх… Вот всегда она так. Сама меня раздразнит, а потом обламывает, – это звучало так разочарованно, что, наверное, было даже жалко со стороны.       Мне приходила мысль сорваться с места и догнать девушку, но почему-то я был уверен, что не успею. Через минуту из дешевой комнаты послышался звук воды, что говорило о том, что Фурина уже приступила к делу. И вот тогда у меня возникло чувство дежавю: такое ощущение, что я будто бы уже видел этот странный вечер, причем не один раз.       А пока, моему капризному эго оставалось только смириться с утерянной возможностью, слушать звуки из душевой, и представлять, как вода из душа омывает нежную кожу нагой Фурины – поверьте, это поистине прекрасная картина. Но сам я решил еще раз предпринять попытку, чтобы реанимировать свой телефон. Должно же мне сегодня хоть немного повезти!?       – Да включайся же ты!!! – в порыве злости я чуть не ударил эту рухлядь об стол. – Из всего, что когда-либо предоставляла эта школа, это – самая худшая, и самая бездарная техника, какую только можно…       БАЦ!!! – я не успел договорить буквально слово, когда меня внезапно прервали. Какой-то странный звук, похожий на сильный удар, раздался со стороны окна из комнаты Фурины. Я был готов выругаться от неожиданности, а ноги так вообще чуть не подпрыгнули на месте. Для сравнения, можно сказать, что с таким звуком обычно ударяется птица, которая на полном ходу врезается в оконное стекло.       И все же, я с подозрением сузил глаза, ведь никакой птицы за окном так и не увидел. Погода оставляла желать лучшего, и явно не была на нашей стороне. За окном бушевал мощный снегопад, который дополнялся сильным ветром. Этот «коктейль» из погоды уже успел превратиться в самую настоящую метель, и из-за нее нельзя было нормально рассмотреть, что именно ударилось о наше стекло.       «Может, какая-то ворона?» – любопытство оказалось сильнее здравого смысла, который сейчас буквально кричал о том, что нельзя подходить к окну.       Что же это было? По моей спине прошелся какой-то странный холодок, от которого мне стало не по себе. Вновь во мне возникло сильное ощущение дежавю. Я отложил телефон в сторону, а сам направился к окну, чтобы как следует осмотреть оконный карниз. Как знать, вдруг удастся рассмотреть что-то, сквозь этот чертов снегопад?       И вновь все пошло наперекосяк. Я даже до окна дойти не успел, как вдруг, со мной приключилась еще одна неожиданность – свет во всей комнате внезапно погас.       – Вы что, издеваетесь!? – про окно я успешно забыл, ведь теперь этот странный стук был наименьшей из моих проблем. – Ну, просто отлично. Мало мне было этой бунтующей электротехники, так теперь и электричество решило нас покинуть…       Слава богу, что я помнил, где в комнате Фурины находятся свечки. Нашел я их довольно быстро, хотя для этого и пришлось немного порыться в тумбочке своей девушки. Зажигать их пришлось на кухне, и чтобы туда добраться, я должен был пережить несколько ударов по ноге. И хотя боль в мизинце была верхом человеческого насилия, я все-таки не позволил ей повалить меня на пол.       В такие моменты как никогда понимаешь, насколько приятен и по-домашнему комфортен свет от домашних свечей. Было в них что-то душевное, приятное не только для глаз, но и для психики. Видя то, как этот свет разгоняет вокруг меня неприятную и непроглядную тьму, мне на душе тут же становилось спокойнее.       – Ну, хотя бы звук помех теперь меня не донимает… – подумал я, глядя сначала на мертвый телевизор, а затем на экран своего ноутбука, который также не работал. Странно, но почему-то, даже мой телефон отключился, хотя его эта нависшая проблема вообще не касалась.       Я по второму разу осмотрел обесточенную ученическую комнату, но все равно не мог отделаться от смутных подозрений. Было во всей этой обстановке что-то не так, словно была какая-то деталь, что не вписывалась в остальные. И тут, когда меня осенило, то я понял, что эта самая деталь – это звук включенной воды из душевой комнаты.       Ни для кого здесь не секрет, что моя Фурина – та еще трусиха. Она может вздрогнуть даже от шороха, а уж если на нее свалится такая неприятность, как отключение света, то ее крики будут слышны даже у нее на родине. Но, по какой-то причине, я все еще не услышал с той стороны ни единого писка, и даже вода не перестала течь. В такой обстановке просто нельзя было не начать волноваться, а еще… Даже не знаю, но у меня вновь прошелся холодок по спине, и в глубине души, я уже начал испытывать какой-то страх.       – Эм… Фурина, у тебя там все хорошо? Кажется, у нас тут свет отключили. Ты там как? – но ответом мне послужил лишь звук рабочего душа.       «Может, не слышит?» – такая мысль меня посетила, но в тот же миг и покинула, когда произошло сразу две вещи.       Во-первых, у меня потухла свечка, которую я держал в руке, как и все другие свечи, которые я успел зажечь. Такое бывает, когда резко дает о себе знать поток воздуха, но только откуда ему взяться у нас в комнате, когда все окна закрыты? А во-вторых, одновременно с этим прекратился и шум, что исходил из душевой комнаты, словно Фурина выключила воду.       – Фурина? Ты меня слышала? – мне с каждой секундой становилось как-то не по себе, а когда я почувствовал, как мои пятки становятся мокрыми, то это ощущение только выросло. – Чего?       Из-под двери, что отделяла меня от Фурины, выливалась вода. Точнее, я ХОТЕЛ, чтобы это была вода. Понимайте это как хотите, но то ли свет от луны стал ярче, то ли глаза мои успели привыкнуть к темноте: даже в такой непроглядной обстановке я смог заметить, что цвет у этой воды был какой-то темный, которым прозрачная жидкость просто не может обладать. К тому же, когда это вода была такой вязкой, чтобы настолько медленно растекаться по полу? Стоило лишь чуть-чуть прищурить глаза, и тогда я понял, что цвет этой «воды» даже не темный, а красный…       Испуг подействовал на меня, словно прикосновение раскаленной кочерги. Я резко отпрянул от двери, а затем и вовсе упал на пятую точку. По поверхности пола растекалась самая настоящая кровь, и прежде чем я успел вскочить на ноги и начать уничтожать эту чертову дверь, то меня от подобных действий отстранил звук звенящего телефона. Из-за шока я даже успел забыть, что еще несколько секунд назад этот гаджет не подавал признаков жизни.        – Ало?? – я сказал это довольно сдавленно, но в ответ получил лишь жалобный женский плач, в котором я тут же узнал Фурину.       – «Итэр… Итэр, помоги!!!»       Паника овладела мной намного быстрее, чем я успел задать себе вопрос, а что вообще тут происходит??? Очень быстро подскочив с пола, я начал изо всех сил колотить поверхность двери, а потом и вовсе дергал ее на себя, словно Фурина все еще могла быть там. Уж поверьте, в приступе адреналина я прикладывал ОЧЕНЬ много сил, но дверь не желала мне поддаваться.       – ФУРИНА!!! – в тот миг я забыл, что девушка все еще на связи, а когда вспомнил, то изо всех сил прижал телефон к уху. – Фурина, что там с тобой!?!?       И опять никакого ответа. Ни плача Фурины, ни ее жалобного голоса – лишь звук помех, которые мы обычно слышим из радио. Этот странный звук еще никогда не казался мне таким пугающим, как в эту самую секунду.       – ЧЩЩЩЩ… ИТ… – сердце чуть в пятки не ушло, когда я услышал это подобие скрежета, но отнюдь не из телефона.       Странные явления, как выяснилось, еще не оставили этот дом. Телефон снова решил отключиться, а вот телевизор – напротив – заработал, и никакое отсутствие электроэнергии ему не мешало.       От шока я окончательно выронил телефон из рук. Все мое тело парализовало от подступающего к горлу ужаса. Дело даже не в том, что этот телевизор просто не мог сейчас работать, а скорее в самой атмосфере: вся комната находилась во власти темноты, и лишь горящий экран телевизора слегка разгонял этот мрак. Было такое ощущение, что тьма вокруг меня была какой-то густой, подобно черному дыму, и потому свет от экрана просто не может добраться даже до ближайшей стены.       Сквозь невероятные усилия над собой, я начал делать очень тяжелые шаги к экрану. К моему ужасу, там сейчас было то же самое, что и в моем телефоне – черно-белые мерцания, символизирующие помехи сигнала. Мне уже начинало казаться, что все эти явления, это просто символ того, что сейчас творилось с моим разумом: чем больше было радиопомех, тем дальше я был от реальности, и тем глубже погружался в этот невиданный ранее кошмар.       Итак, я проглотил ком в горле, будто бы тот намеревался вырваться из моего рта в любую секунду, а затем попытался переключить канал. Как и можно было ожидать, это не принесло никаких результатов, если не считать того, что помехи стали чуточку тише. Или нет? Нет, они стали не тише, а скорее разборчивее.       ЧЩЩ… Т…ЩЩ…Р – я вам клянусь, ничего ужаснее я в жизни своей не слышал, а оказалось, что все это еще только начало. Настоящий мороз по коже ждал меня в тот момент, когда я понял, что все эти странные скрежеты медленно преобразуются в человеческий голос.       – И…те…щщщ…ррр… – ужасным здесь было не то, что буквы медленно складывались в мое имя, а скорее тот факт, что голос из экрана показался мне знакомым. Он был очень юн и мягок, как у самого настоящего… поэта?       – Итэр… – уже отчетливо сказал он. Мое сердце ушло в самые пятки, а может и еще ниже, когда я понял, что голос этот ждет моего ответа. И хотя я уже понял, кто именно со мной говорит, от осознания этого факта мои ноги стали какими-то ватными.       – В… Венти? – даже во рту у меня пересохло, из-за чего имя это я скорее выдавил изо рта.       – Разрушая чужие судьбы – ты думаешь, что имеешь право писать книги о детских мечтах?       Я не помнил ни одного случая, чтобы Венти разговаривал со мной таким тоном. В его голосе чувствовалось не просто осуждение, а самое настоящее презрение – враждебность, если так легче понятно – и направлено оно было прямо на меня. Мне вдруг захотелось отступить на шаг назад, но ноги все еще не слушались. Я вдруг понял, что в комнате стало как-то слишком холодно.       – Я не… я не хотел… – голос дрожал, и я никак не мог это остановить.       Мое сердце сковал страх, и все из-за того, что Венти мог вновь начать осуждать меня – я просто не был морально к этому готов. Поразительно, но я даже не заметил, как мое тело оказалось у самого подоконника, спиной к окну. Там, за стеклянным покрытием, все еще бушевал снегопад, но почему-то я смог услышать странные звуки, которые доносились из… А они точно были с улицы, а не из дьявольского телевизора?       Очень медленно, словно ржавый робот, я начал поворачивать шею, чтобы поглядеть, что же все-таки творилось за окном. Кажется, я собирался сделать это с самого начала, еще до того, как у нас погас свет? С того момента, прошло не больше двух минут, но из-за всего происходящего, они показались мне целой вечностью.       Снегопад все еще стоял жуткий, он почти полностью перекрывал обзор, но, так как происходящая картина разворачивалась не более чем в тридцати метрах от нашего общежития, то я смог рассмотреть, что же такого там происходит. Поначалу мне просто казалось, что на лужайке стоит какой-то странный тип, который зачем-то бросил на снег свой мешок. Однако станет ли адекватный человек колотить этот самый мешок каким-то непонятным предметом? В общем, до меня быстро дошла ужасная истина: человек, стоящий внизу, отчаянно кого-то избивал. Избивал не в приступе драки, а просто для удовольствия, держа в руках тонкую деревянную дубинку. Этот псих опускал удар с таким отчаянием, словно ему надо было сделать из несчастного самую настоящую мясную кашу.       Желание узнать истину заставило меня прижаться лицом к стеклу. Я старался рассмотреть все в мельчайших деталях, но из-за обильного снегопада ничего толкового не получалось. Но все же, со временем я смог уловить некоторые мелочи. Например, что преступник был невысок, а вдобавок, он стоял там в капюшоне. Что же до «жертвы» этого психа, то она уже не сопротивлялась, будто бы жизнь окончательно покинула бедолагу. Через несколько секунд я со страхом осознал, что данная жертва – это молодая девушка, об этом говорила ее прическа и небольшое телосложение. Новая волна ужаса сковала мой разум, когда я окончательно рассмотрел, кто же был тем самым человеком, которого безжалостно избивали.       – Нет… – тихо, но в то же время отчаянно, вот как прозвучало это простое слово.       Как я уже сказал, девушка – в которой я признал Фурину – лежала там внизу, не подавая никаких признаков жизни. Она была словно труп, но это никак не мешало ее обидчику продолжать свои истязания. Удар за ударом он опускал на ее крохотное тело, и от каждого из таких ударов конечности Фурины на секунду вздрагивали. Кажется, что этому неадекватному типу просто нравилась роль «мясника» – нравилось со всей силы измываться над чьей-то тушей.       Здравый смысл, логика, или хотя бы инстинкты – все это уже не имело власти над моим телом. Промедлив несколько секунд, и позволив своему лицу измениться до неузнаваемости под напором ужаса, я тут же бросился к двери. На верхнюю одежду мне было плевать, сейчас я был готов кинуться на улицу, даже если бы стоял тут без трусов. Однако судьба всегда любит играть с нами свои шутки, потому что даже такой решимости с моей стороны оказалось недостаточно – дверь из комнаты оказалась заперта. Как бы сильно я не вертел ручку или не дергал ее на себя, эта чертова дверь просто не желала мне подчиняться.       – ДА ЧТО ЗА ЧЕРТОВЩИНА ТУТ ПРОИСХОДИТ!!!??? – я и не знал, что мой голос способен на такие панические нотки, какие высвободились из меня сейчас.       А удары тем временем становились все тяжелее, и я даже не понимаю, как я мог услышать их с улицы, в запертой квартире и с запертым окном. Эти звуки просто нельзя было с чем-то спутать: так звучит хруст, когда кому-то ломают кости. Сердце мое было готово выскочить, а адреналин зашкалил настолько, что я был готов саморучно отрезать себе конечность, если это поможет мне спасти Фурину. Я уже не понимал, что я делаю, и потому…       Думаю, что все же какая-то часть моего разума испугалась, когда я сделал то, что сделал. Однако тело уже работало само по себе, игнорируя приказы мозга, и потому я полностью наплевал на собственную безопасность. Даже не дав себе времени на моральную подготовку, мои ноги изо всех сил рванули обратно к окну, а когда до него оставался всего один шаг – я изо всех сил прыгнул вперед, прикрывая руками лицо и голову. Хорошо еще, что здесь был только второй этаж, а иначе все мое безрассудство вообще не имело бы никакого смысла.       Если вы хотите знать, что я чувствовал, когда пробил своим телом стекло, и когда упал на землю после такого безумного прыжка, то я отвечу вам максимально коротко – ничего хорошего. Приземление мое никак нельзя было назвать удачным, под действием кинетической силы я неслабо подвернул ногу, и тогда боль пронзила меня так глубоко, что я чуть не закричал во все горло. Эта боль очень быстро завладела всей ногой, начиная от лодыжки и доходя до бедра, она расходилась по телу, подобно звону колокола. Хуже того, я заработал целую дюжину порезов, царапин и других ранений, но горящая в агонии нога просто мешала мне все это почувствовать. Не уверен даже, когда именно я получил все эти раны: в тот момент, когда выбил стекло, или когда приземлился на осколки этого стекла? А может, и то и другое.       – Нгх…!!! – мычал я изо всех сил, как и сжимал руками левое бедро.       Кровь быстро засочилась из открытых ран, но ни боли, ни кровотечению я просто не придавал должного значения. Сейчас мне нужно было сосредоточиться на том, чтобы как можно быстрее доползти до Фурины. Ну, или проскакать на одной ноге, или добежать со сломанной ногой – не важно.       «Фурина… Проклятье!! Мне надо… Надо спасти Фурину…» – я крутил эти слова в голове, подобно молитве.       По итогу, к нужному месту я доковылял, когда позволил себе встать на хромающую ногу. Никогда бы не подумал, что человеческое тело может испытывать такие страдания!       Метр за метром, один шаг за другим – я приближался так быстро, как только мог. И чем ближе я был, тем отчетливее доносились звуки: теперь это был не просто хруст, а самое настоящее разрывание плоти, словно какой-то хищник разделывал мясо.       Хромая, истекая кровью и удерживая левую ногу, сквозь невероятную боль мне удалось добраться до этой жуткой сцены. Однако время не остановится только от того, что я смог сюда дойти. Этот ненормальный бандит, укутанный в капюшон и одетый в ободранную зимнюю куртку, так и продолжал избивать беззащитную девушку.       И тут я резко замер в удивлении, так и не добравшись до вражеской спины. Как же там любят говорить в такие моменты? Кажется «Реальность полна разочарований». Ну, что же, в этот момент я как никогда ощутил всю тяжесть этих слов.       – Да что же… За чертовщина такая…       Стоит сказать, что я серьезно ошибся в своих наблюдениях. Во-первых, то, что держал в руке этот психопат, было вовсе не дубинкой, а самым настоящим мечом. Да-да, именно мечом: сделанный из настоящей стали, он отлично отражал свет ночного фонаря, направленного прямо на нас. И даже не сомневайтесь – этот клинок был заточен до максимума. Об этом говорили брызги крови, которые расходились во все стороны после каждого удара.       А во-вторых, та девушка, что была жертвой этого психопата – была вовсе не Фурина. Ее волосы все еще были короткими, но их цвет изменился, да и одежда на ней словно поменялась, пока я ковылял к этому месту. Голубые пряди, которые я так любил, теперь стали розовыми и прямыми, а морские глаза француженки приняли зеленоватый оттенок. Неужели все то, что я увидел по первым мгновениям, оказалось простой галлюцинацией? Израненное и изрубленное тело, которое было покрыто яркой кровью от горла и до самых коленей, оно принадлежало Шарлотте, бывшей подруге Фурины.       Меня вновь сковал ледяной ужас, который был намного холоднее, чем сама погода вокруг меня. Снег под ногами захрустел – мои ноги, хоть и медленно, но двигались сами по себе, пытаясь унести меня прочь отсюда – а вдобавок, ледяной ветер вокруг нас усилился. Зеленые глаза Шарлотты были прозрачны, словно потухшие огни, в них не было никакой жизни, как и подобает глазам мертвеца. Сейчас эти самые глаза глядели прямо в мои, но в то же время, они словно смотрели сквозь меня.       – Н-нет… Тебя здесь… быть не должно…       Как вы думаете, эти слова имели хоть какой-то вес? Мои ноги окончательно подкосились в тот же миг, когда Шарлотта, все еще одаренная мертвыми глазами, вдруг заговорила. Ее взгляд все еще смотрел куда-то сквозь меня, но это не мешало ей обращаться ко мне. Упав на пятую точку, я вдруг понял, что из-за шока больше не смогу подняться на ноги. Даже боль от недавних ран словно отошла куда-то на второй, если не на третий план.       – Зачем ты сделал это, Итэр? – как и в глазах, в голосе Шарлотты не было никакого намека на жизнь.       – Я… Я не виноват… Я просто хотел… Хотел защитить всех…       Мне никак не удавалось связать слова воедино, просто потому, что в легких не хватало воздуха. Кислород вновь стал холоднее на вкус, и теперь даже дышать стало как-то больно. А тем временем, убийца Шарлотты, наконец-таки решил снять свой капюшон. Наверное, в глубине подсознания я уже давно понял, кем именно он был, но верить в подобное отказывался. Теперь же, мне выпала удивительная возможность понаблюдать за собственным затылком со спины. Тот я, который держал меч, уже прекратил истязать труп Шарлотты, но теперь его тело медленно поворачивалось ко мне. Я еще никогда не видел, чтобы у кого-то из людей был настолько холодный взгляд – взгляд настоящего убийцы.       – Знаешь ли ты, что такое истинная жестокость, Итэр? Это вовсе не насилие… – я прекрасно знал окончание этих слов, и потому просто не мог допустить, чтобы Шарлотта их сказала.       – Замолчи!!! Ты ничего об этом не знаешь!       Это была злость, но в то же время и страх. Именно эти чувства помогли мне перебороть себя, и закричать во весь голос. Капли крови падали с лезвия меча прямо на снег, и тогда моя копия начала медленно приближаться ко мне. От паники я тут же начал отползать назад, но боль и отсутствие всяких сил просто не позволяли мне увеличить дистанцию. А пока я предпринимал эти бесполезные попытки, то Шарлотта все не прекращала говорить. Ее мертвый голос был таким ужасным, что прорывался прямо через воющий ветер.       – Истинная жестокость – это состояние беспомощности… Когда ты остаешься один на один с осознанием того, что не в силах что-то изменить…       Не надо было говорить, что ждало меня после этих слов, ведь именно я был их автором. От страха мой рот задрожал, и тогда я начал отползать, прикладывая еще больше усилий, но даже тогда это было бесполезно. Моя беспощадная копия так и продолжала делать уверенные шаги в моем направлении. Внезапно я уткнулся спиной в какое-то препятствие, которого сзади не должно было быть, и сердце мое окончательно упало. Мысленно я попрощался с жизнью, однако…       – Время почти пришло, Итэр… – женский голос был холодным и печальным, но все же до боли знакомым. Не веря своим ушам, я начал медленно поворачивать голову назад и к верху, чтобы узреть, что за человек стоял сзади меня.       – Э… Эи…       – Я не должна была тебя учить… Все это произошло потому, что я так и не смогла объяснить тебе самого главного. Какой же ужасной наставницей я получилась, да? Но что же ты натворил…       Женский голос эхом проносился по округе. Холодный ветер волнами развивал красивые волосы «Богини». Одета она была в свое спортивное снаряжение, но с ним было что-то не так: по всему телу моей бывшей наставницы красовались шрамы и порезы, прямо как было с моей ногой. Да и на лице Эи красовались пятна крови и ссадины – они будто намеренно подчеркивали ее побитый вид. Однако лицо Эи пугало меня вовсе не кровью или побитым состоянием: наставница смотрела на меня крайне холодно, но в то же время печально. Ей явно хотелось плакать от разочарования, или от того, что произойдет на этом снегу через какую-то минуту.       – Ты еще не осознал этого, но… Однажды придет день, когда ты поймешь, что используя свою невероятную силу – ты причиняешь боль и себе самому… И в тот же миг ты осознаешь, насколько нестерпимой была твоя боль.       Фиолетовые глаза, которые очаровывали всех, кто окружал Эи, вне зависимости от возраста, теперь казались мне очень пугающими. Она говорило это так, словно речь шла о каком-то приговоре, который вот-вот меня настигнет. А тем временем, мой личный «судья» уже подошел вплотную ко мне, только теперь на нем не было никакой потрепанной одежды вместе с капюшоном. Жестокая версия меня была одета в наряд, который был не иначе как из какой-то сказки – это был костюм «Путешественника».       Теперь, мой собственный меч, который когда-то подарила мне Эи, был занесен над моей головой. Однако, прежде чем «Путешественник» успел его опустить, Эи сказала свои последние слова.       – У тебя нет сил остановить его, а он не сможет полностью убить тебя… Но нужно ли это? Ведь ты своими глазами увидишь все это, что так пытался предотвратить.       Мое испытание «болью» началось точно в срок, и продолжалось часы, или даже дни. Все то, что было сделано с Шарлоттой – ничто по сравнению с тем, что предстояло пережить мне. Я зажмурился, и в тот же миг услышал слабый, но мягкий голос Фурины. Кажется, она звала меня к себе»

***

      И снова я просыпаюсь. Вновь я резко открываю глаза, вздрагиваю от ужаса, и едва не подпрыгиваю до потолка, но все же – я опять не могу вспомнить, что именно мне снилось. Это продолжается не день и не два, а уже несколько недель, но как бы сильно я не напрягал свою память, у меня не хватает сил, чтобы зацепиться за собственные воспоминания.       Я знал, что в этом сне заключено что-то очень важное, к чему взывало мое сознание, и потому с каждым разом волновался все сильнее. Чего же такого я от себя требовал, и почему так сильно этого боялся, если просыпался в холодном поту?       К моему счастью, сегодня до холодного пота не дошло. Когда я проснулся, то увидел почти ту же картину, с которой закрывал глаза – вид больничной палаты.       – Итэр… – это был слабый и осипший голос, но все-таки, он принадлежал моему наставнику, мистеру Чжун Ли.       Обстановка в палате оставалась приятной, несмотря на всю мрачность ситуации. Мягкий солнечный свет пробивался через окно и занавески, и казалось, что даже стены изумрудного цвета становились как-то приятнее от такого дара природы. Воздух тоже не был густым или тяжелым, а воспринимался легко, как и принято в весеннее время. В общем, если не считать пухлой медсестры, которая сейчас крутилась вокруг моего наставника, то обстановка в палате была неизменной.       Но почему же я сделал акцент именно на моем учителе? Потому что именно его внешний вид окунал меня в беспощадную реальность. Чжун Ли был живым воплощением слов «Кожа да кости», все его тело покрылось набухшими венами и было таким худым, что уже потеряло способность к самостоятельному передвижению. Как результат, моего учителя помещали в кресло-каталку, когда он хотел куда-то передвинуться. Однако даже в этом кресле мужчина не расставался со своими капельницами, которые теперь тоже стали неотъемлемой частью его жизни. Периодически, как например сейчас, на него также надевали и кислородную маску, потому что в последние дни у Чжун Ли были проблемы с дыханием. Подрывало ли все это его оптимизм? Сам не верю, что говорю это, но скорее нет, чем да.       «Солнце уже в зените… Я что, проспал здесь до полудня?» – похоже, что мне опять придется извиняться перед Фуриной за перенесенное свидание.       Сегодня у нас было свободное утро, которым я решил воспользоваться, чтобы навестить Ли в больнице. У меня была и своя личная причина, но в такие дни… В общем, я чувствовал, что мне это нужно. Однако какой же была цена! Признаюсь честно, все мое сердце болезненно сжималось, когда я смотрел на своего классного руководителя. Если судить только по внешности, в нем не осталось ничего от того человека, которого я знал полгода назад. Так я подумал сегодня утром, когда застал его спящим. Уходить так быстро мне не хотелось, и потому я решил дождаться его пробуждения в ближайшем кресле. Да вот только на меня накатила усталость, которая копилась день за днем, и я уснул прямо в кресле. Наверное, пока я спал, то в палату зашла медсестра, чтобы сменить капельницы моему учителю.       – У тебя был болезненный вид, пока ты спал… – даже иронично слышать это от него. – Благодарю… Оставьте нас, пожалуйста…       Медсестра спорить не стала, но по ее взгляду можно было понять, на что она намекает: никаких долгих посиделок и сложных разговоров. Она быстро покинула нас, и вместе с ее уходом в палате воцарилась гробовая тишина. Еще несколько минут мистер Ли смотрел в окно, но когда он резко заговорил, то я почему-то был уверен, что сейчас он улыбается.       – Наконец-то, эта зима закончилась… Я думал, что весна уже и не наступит…       – Но мистер Ли, зима закончилась еще больше месяца назад.       – З.. знаю… но я говорил о погоде… На самом деле, этот чертов снегопад уже успел мне изрядно надоесть… – на несколько секунд вся его жизнь завертелась в приступе дикого кашля, какого я еще никогда не слышал. Мне стало страшно. – Итэр… Подвези меня чуть-чуть ближе к окну.       И я тут же выполнил эту просьбу. Никаких мускулов на лице Чжуна не дернулось, но вот глаза стали как-то мягче. Мне хотелось верить, что сейчас он испытывает удовольствие от этой картины: вид того, как у деревьев за окном появляются первые почки, а яркий солнечный свет покрывает все улицы, это была самая настоящая весна, время жизни.       – Каждый год наблюдаю за этим, а так ни разу и не смог описать, какую радость приносит весна за окном… Обидно, что большинство из нас об этом не задумывается, пока мы молоды, – он явно вспоминал о чем-то приятном, а мне уж точно не хотелось ему мешать. – Ох, какой же сейчас, наверное, прекрасный вид на школу, если взобраться на наш холм… Согласен, Итэр?       Его голова медленно повернулась ко мне, но как только это произошло, то и без того слабая улыбка на лице наставника померкла. Должно быть, он увидел мое бледное лицо и синяки под глазами.       – Как я вижу… Ты с кем-то подрался?       А нет, его волновали вовсе не те «синяки». И все же, каким же я был дураком! К своей глупости, я совсем забыл о тех «следах», которые на мне оставил Альбедо. Синяки на лице все еще не зажили, из-за чего мне приходилось ходить в пластырях, так что ничего удивительного, что Чжун Ли обратил на это внимание. Я с постыдным выражением лица отвел взгляд, ведь ничего другого сделать больше и не мог.       – Это… Это было недоразумение. Обещаю, что этого больше не повториться.       – Очень на это надеюсь.       И все же, даже в таком состоянии его голос оставался каменным. Была в нем какая-то сила, какую я не мог объяснить. Скорее всего, она останется с ним до самой смерти, а может, и после нее. Отвернувшись обратно к окну, Чжун Ли вновь о чем-то задумался, а я все еще не знал, как мне начать с ним разговор о его болезни. Хорошо еще, что он первым решил прервать это молчание.       – До меня доходили разные слухи, о происходящем в школе…       – Вы об экзаменах?       – И о них тоже… Очень жаль, что Альбедо покинул школу, да еще и так резко. Но, думаю, я могу его понять, – последняя фраза пробудила во мне любопытство, если вспомнить о том, в каких отношениях были Чжун Ли и Эи. – Однако я говорил не о нем. В последнее время, ты стал темой больших разговоров, я прав?       – Д-да… Так вышло…       Мысленно я уже давно готовился к тому, что Ли все равно узнает об этом инциденте. Мое промывание косточек в интернете все никак не хотело идти на спад, и что куда хуже, оно с каждым днем становилось сильнее. Порой я даже боялся заходить на форумы, чтобы не увидеть про себя различные комментарии. Но ладно еще комментарии, а как мне избежать всех тех фотографий из ленты, на которых недовольные читатели сжигают мои книги? Уж поверьте, это ранило меня куда сильнее.       – Извини меня, Итэр… Когда мы с тобой только начинали твою карьеру, то я обещал, что отгорожу тебя от всего этого… А вышло так, что в нужный момент меня не оказалось рядом… – на это высказывание я тут же начал отрицательно вертеть головой.       – Вы не причем. На самом деле, я только недавно осознал, какой большой была эта услуга. Мне и в голову не приходило, что цена славы может оказаться такой высокой.       – Да… И все же, я должен был это предвидеть… – либо у меня было плохо со слухом, либо мистер Ли зачем-то усмехнулся, пока рассматривал птиц на деревьях. Какая мысль смогла развеселить его в такой момент? – Ну-с, хватит пустой болтовни. Ты ведь… Приехал сюда не без причины?       На самом деле – причина была. Я хотел серьезно поговорить о том, что ждет моего учителя в скором будущем, но это оказалось куда тяжелее, чем я себе представлял. Даже просто слушая его голос, у меня не переставало скрипеть сердце. Видеть человека таким, даже если в последнее время вы так часто ругались, это было очень тяжелой ношей. Что будет с моей писательской карьерой, когда Ли нас покинет? Кто возглавит наш класс вместо него? Как мне вообще обходиться без его советов?? Было так много вопросов, и так мало времени, чтобы на них ответить.       Я не знал, как мне начать говорить на эту тему, и потому, пытаясь найти оправдание, я зацепился глазами за первое, что попалось моему взгляду. Недалеко от нас, прямо на тумбочке, лежала небольшая вещь, что была важна как для Ли, так и для меня.       – Я хотел, чтобы вы меня потренировали.       – Потренировал? – его глаза проследили за моим взглядом, и точно так же зацепились за то, что лежало на тумбе. Это вновь заставило его ухмыльнуться. – Обычно ты не просишь поиграть с тобой в шахматы, пока я сам не предложу…       – Но ведь я никогда вам и не отказывал, верно?       – Тем не менее, сам ты… Кха!... Не попросишь… – вновь этот ужасающий кашель, который заставлял меня покрыться гусиной кожей. – Скажи, это как-то связано с экзаменами?       Ли уже давно лежит в больнице, но вне всяких сомнений, он с самого начала знал, по каким предметам будут экзамены, и как именно они будут проходить. Разумеется, он легко пришел к выводу, что мое увлечение шахматами связано с последним экзаменом, о котором нам объявили вчера.       – Да. Мне нужно подготовиться, а лучше вас никто в нашей школе не играет.       – Понятно… Кхе-кхе!! И опять… ожидаемо… – нет сомнений, каждое сказанное слово отнимало у него силы, но он все равно продолжал говорить, словно от этого зависела его жизнь. – Итэр... Я знаю тебя с самого детства. Возможно даже… что знаю лучше твоего родного отца… Прости, но я попрошу тебя не вмешивать меня в свои игры. Сейчас это будет выше… моих сил…       Как я и боялся, он пришел к неверным выводам. Нет, конечно же, он угадал, когда решил, что мне нужна помощь с экзаменом, но причина моего визита была другой. Очередная жестокая правда: совсем скоро мы с ним уже не сможем поиграть в шахматы. Кулаки мои сжались от напряжения, и я понял, что больше не могу игнорировать ту ситуацию, в которой мы оказались.       – Мистер Ли… Могу я задать вам вопрос?       – Если только он не связан… с твоими задумками…       – Вы ведь больны раком, верно?       И почему-то я решил, что он будет хотя бы отпираться, или даже хотел этого, но похоже, что у мистера Ли уже не осталось сил на подобное. Несколько долгих секунд он молчал, а глаза его так и продолжали гулять по поверхности стекла. Затем же, он довольно легко кивнул.       – Да, это мой диагноз. Думаю, я умру уже в ближайшее время.       – Почему вы так легко об этом говорите?! А как же ребята??? С чего вы подумали, что они не заслуживают этого знать?! – кажется, я взорвался только от того, что Ли окончательно подтвердил этот ужас. – А что же тогда… Что с Эи?? Она вообще в курсе?!       Одного за другим слова выходили из моего рта. Я все еще не понимал, что должен делать, чтобы решить эту задачку. И где вообще я совершил ошибку, раз все это происходило на самом деле?! Даже спустя столько времени я не мог принять тот факт, что из этой ситуации нет выхода. Должно же было быть хоть что-то, что я мог сделать?? Ну, хоть что-нибудь…       – Итэр…       – Снова будете говорить, что это «лишь слухи»?! Вы поступаете с ней нечестно, если думаете, что она не заслуживает знать…       – Госпожа Эи… Уже давно обо всем знает. Мы с ней давно обо всем поговорили… Но с тобой я этого обсуждать не готов…       – А когда мы это обсудим?? Мы с вами вообще встретимся?! Почему вы ничего мне не рассказывали???       Я даже не понимал, почему так сильно злюсь. Слова все еще лились сами собой, как лились слезы Сахарозы после последнего экзамена. Возможно, что после истории с Альбедо и «Роуз», внутри меня что-то поломалось, что-то такое, что и так едва работало. Мне очень хотелось, чтобы кто-то мне помог, или хотя бы выслушал. Терзала меня какая-то внутренняя боль, которую нельзя было описать, и я уже не мог этого выносить, мне не хватало сил. Раньше, в такие моменты я всегда мог положиться на своего наставника, или на Эи, но теперь их обоих просто не существовало в школьной жизни. Несправедливо! Как же обидно, что в такой важный момент, из моей жизни пропали все те, кто заменял мне родную мать…       Но даже несмотря на то, что тон мой был уже за пределами дозволенного, Чжун Ли все еще был спокоен. Какая-то ирония, вам так не кажется? При смерти был Ли, а беспокойным оставался я, и это сводило меня сума еще больше.       – Прости. Сейчас еще не время… для разговоров с умирающим…       Кажется, так он пытался сказать, что он еще не на самом краю? Если так, то я был с ним не согласен: мне хотелось поговорить обо всем наболевшем сейчас, а не тогда, когда «Богу контрактов» останется жить лишь одну минуту. Но был ли у меня выбор? Самое худшее в разговоре с умирающим человеком, что он не изменит своего решения, что бы вы ему не сказали или чего бы ни сделали.

***

      – Этот ваш «Геншин» – давно пора запретить. Я слышал про одного ненормального парня из своего колледжа, который избил девчонку до полусмерти, а оказалось, что он был ярым фанатом этой книги…       – Говорят, что большинство персонажей для книги, этот мальчишка придумал на основе своих одноклассников. Я не юрист, но разве это не является нарушением личного пространства?       – Использовать личности своих одноклассников, чтобы выставлять их клоунами в своей книге… Надеюсь, этот лицемер ударится где-нибудь головой, и забудет все о чем собирался написать.       – Он свое еще получит… Будьте уверены, мы с друзьями отправили ему по почте пару сюрпризов…       Очередная порция различных комментариев, которая попалась на мои глаза, пока я просматривал форумы. В последнее время выносить их было все тяжелее и тяжелее, да и агрессии в них было все больше – доходило даже до того, что мне и в самом деле угрожали, хотя я и сам не понимал, за что.       Время уже перевалило за полночь, я уже давно вернулся от Чжун Ли, но с того момента так и не смог выйти из своей комнаты. У меня было такое ощущение, что если сделаю шаг за порог, то все эти комментаторы из интернета тут же найдут меня, и обрушат свой яростный гнев. Радовало лишь то, что, несмотря на всю ту трагедию, которая происходила с нашей жизнью, моя сестра все равно находила в себе силы на сладкий сон – в отличие от меня. Я периодически посматривал за ее спящим видом, когда хотел отвлечься от всей этой волны нескончаемого негатива. Думаю, вид целой и невредимой сестры немного успокаивал мой рассудок – так я не забывал, ради чего вообще принесены все мои жертвы.       – Не хотите, так не читайте… Как будто вас кто-то заставляет, – я скорее пробурчал эти слова, когда понял, что мне охота выдавить из себя слезу.       Не помню, чтобы я когда-нибудь вздыхал с такой печалью, какая нависла надо мной сейчас. Сидя на подоконнике, под светом ночной луны, и вооружившись ноутбуком, я хотел как-то собраться с мыслями, чтобы вспомнить о том, каким именно был «Натлан». Быть может, ночью ко мне придет хотя бы частица вдохновения? Таковы были мои надежды, но посидев немного на сайте со своей литературой, я тут же их похоронил. Не было никаких шансов, что сегодня я смогу написать хоть что-то. Осознав это, моя рука уже начала закрывать ноутбук, когда на экране всплыло электронное письмо.       Письмо было от Мавуики. Сказать по правде, сейчас у меня не было настроения что-то читать, а уж тем более письма из интернета. Однако эта «Пламенная леди» редко писала мне по пустякам, все ее сообщения чаще всего отражали какую-то важность. По этой причине, прочитать ее письмо было в моих же интересах.       (Мавуика) – Завтра на крыше, во время третьей перемены. Не опаздывай.       И это все?! Она ради этого написала мне прямо посреди ночи?? Впрочем, ругать ее сейчас не было никакого смысла, ведь я в любом случае не смог бы уснуть. Похоже, что Мавуика и сама это понимала.       Окончательно отложив ноутбук в сторону, я начал вертеть в руках свой меч, будто от этого был хоть какой-то толк. В последние дни, эта привычка преследовала меня все чаще и чаще. Я просто сидел у себя на окне, когда меня никто не видел, и смотрел на собственное отражение в лезвии меча. Мои глаза нисколько не изменились, это так, но во взгляде больше не было прежних искр, которые я наблюдал раньше. Иначе говоря: то самое «пламя» в глазах Путешественника, которое помогало мне освещать Тейват – почти полностью потухло.       Так я и просидел, вертя лезвие, пока на мгновение не увидел то, чего просто не мог увидеть. Пускай это и было лишь плодом моего воображения, но я отчетливо увидел голубые глаза Альбедо. Это было самым настоящим насмехательством…       «Похоже, ты просто не замечаешь, во что ты превратился…» – раз за разом я вспоминал наш последний разговор, даже если всеми силами старался его забыть. Однако голос Альбедо был подобен голосу палача, что зачитывал мне приговор. – «По-твоему, все, что ты творишь ради Фурины – это любовь?... Знай же, что безумие, которое ты оправдываешь лживыми чувствами о любви – это не более чем одержимость!».       Мои зубы сжались почти так же сильно, как моя рука на лезвии меча. Боль пронзила пальцы, и я понимал, что очень близок к тому, чтобы из них пошла кровь. Если бы не спящая Люмин, то еще не факт, что я бы не разбил окно в приступе ярости. Согласиться с логикой «Алхимика» я никак не мог, но почему же я так зациклился на его словах? Ответ я знал, но никогда не посмею его признать.       – Да что ты знаешь…       От досады я откинул голову назад, а затем прикрыл глаза, чтобы успокоиться и попытаться вновь представить себе «Тейват». Сейчас я нуждался во вдохновении, как в кислороде. И все же, какими же чудесными были старые деньки, когда еще не началось вот это все. И вот тут до меня дошло самое страшное – у меня не получается вообразить себе мир «Геншина».       Картины очень быстро сменяли друг друга, и память о былых днях перемешалась с кадрами из мира воображения. Вот он я, который гуляет с Венти, знакомиться с Альбедо, подшучивает над его тайными чувствами к Сахарозе, а затем все это меняется, и храбрый Путешественник защищает Мондштад от древнего дракона. Но Путешественник вовсе не один, в его подвигах ему помогает один причудливый бард. Я вспомнил о том, как влюбился в Кэ Цин, и как начал новую крепкую дружбу с Сяо; как впервые сел за одну парту с Аякой, и как она впервые притащила меня в кендо; как мистер Ли садился ко мне за стол, чтобы помочь с уроками, и как Эи гладила меня по голове, когда обучала искусству меча. Вот проходит время, и я уже сижу у окна, а рядом со мной сидит маленькая Бэрри, которая с радостью помогает мне в учебе, а взамен я угощаю ее сладостями. Но что же в это время происходило в мире Тейвата? Путешественник заводит новых друзей в Ли Юэ, открывает глаза «Богине вечности», спасает одну маленькую, но очень умную девочку из лап безумных ученых… Да, будь то жизнь «Итэра-путешественника», или моя собственная жизнь – она всегда была веселой, потому что ее наполняли воистину удивительные люди.       Если вам непонятно, что во всем этом такого ужасного, то я вам скажу: с каждым новым воспоминанием, мир «Тейвата» терял свои очертания. Горы Ли Юэ, высокие мельницы Мондштада, красивые деревья Инадзумы, и даже широкие пустыни Сумеру – все это медленно рассыпалось в прах, словно кто-то измельчал этот мир на атомы. Даже лица людей, включая лицо самого Путешественника, теперь становились какими-то размытыми, словно у них и вовсе не было лиц. И так продолжалось до тех пор, пока от моего внутреннего мира не осталось ничего, кроме белой пустоты. «Тейват», который долгие годы существовал в моей голове – был полностью уничтожен.       Так, каким же должен быть «Натлан», если я собираюсь воссоздать утерянное? Какой там воздух и какое там небо? Как в нем живут люди, и как они вообще выглядят? Внезапно я понял, что про «Натлан» я не знаю вообще ничего. Теперь уже не знаю… И никогда больше не смогу узнать. Та страна, как и весь ее мир, теперь просто не существовали в моем воображении.       Я медленно открыл глаза, чтобы посмотреть на яркую луну в ночном небе. Но теперь в моем взгляде не было никакой жизни, словно я был ожившим трупом. Мой внутренний «Путешественник» полностью меня покинул, это отражалось в моих безжизненных глазах. Даже руки мои расслабились, в результате чего, меч, что они держали, упал на пол.       – Это конец? – нет, не моей жизни, а кое-чего другого, что всегда придавало мне сил. Это говорил о своем духе писателя.       Глаза сами собой закрылись уже во второй раз. Внутреннее изнурение, или же продолжительная депрессия – называйте это как хотите – полностью меня опустошили, и сонливость накрыла меня с головой. Я был на грани между бодрствованием и миром снов.       Не могу точно вспомнить, но, кажется, тогда мне было лет пять. Был ли это сейчас сон, или обрывки воспоминаний, но я четко видел картину из своего дошкольного детства. В тот день я от скуки рисовал в своем альбоме, и к каждому рисунку придумывал описание. Закончилось все тем, что я написал крохотную сказку с картинками, всего на несколько альбомных листов. Довольный самим собой, я тут же помчался к маме, чтобы похвастаться своим творением. Но она была так занята работой на дому, что отделалась скромной улыбкой, а затем пообещала посмотреть мою сказку позже.       Думаете, на этом все? А вот как бы ни так! Мне вовсе не хотелось казаться капризным ребенком, но какой ребенок в моем возрасте вообще умел нормально контролировать свои эмоции? В общем, я согласился с мамой, но моя неудержимая печаль так сильно отразилась на лице, что уже на пороге из комнаты Мама меня остановила. Она подозвала меня обратно, и после небольшого осмотра моих творений, легонько погладила меня по голове. Тогда она говорила об этом в шутку, но Мама заключила, что из меня выйдет превосходный сказочник.       А знаете, хоть я от нее и отдалился, но никогда не мог перестать хвалить ее красоту. Будь то на работе или в домашней обстановке, в моих воспоминаниях или в этом подобии сна – эта женщина всегда выглядела грациозно. Ее волосы обладали особым окрасом – они были белыми, как снег, а золотистые глаза казались такими яркими, что тогда я был уверен: эти очи наверняка могут светиться в темноте.       Почему же я вообще о ней вспомнил? Это покажется глупым, но мне вдруг стало интересно, что бы она сказала, услышав всю мою историю. Человеком она была строгим, но лишь в рабочей обстановке, а вот семейный круг для нее всегда был чем-то бесценным, только вот показывать она это не умела. Наверное, я уже окончательно заснул, раз увидел, что в моих воспоминаниях Мама так широко мне улыбается. Она поманила меня к себе, и я почти, что дернулся с места, чтобы ее обнять, но…       «БИИП» – играющий телефон так и не позволил мне увидеть конец этого сна. Кто-то решил, что звонить посреди ночи – это неплохая мысль, и я был готов разъяснить ему, как же сильно он ошибается. В голове уже созрел план, сколькими ругательствами я осыплю этого наглеца, но стоило лишь увидеть имя звонившего, как все эти слова я тут же забыл. Я даже не знал, что можно принимать кнопку вызова с такой жадностью.       – Ало?? – не понимаю, почему я так волновался. Неужели и в самом деле боялся, что все это окажется обычным сном?       – Привет, Итэр. Надеюсь, ты не спишь? – мягкий и сладкий голос, который был буквально создан для пения. Слушать Фурину по телефону, а особенно вечером, было всегда приятно для моих ушей. Я нарочно усмехнулся, чтобы придать своим словам долю сарказма.       – А если бы спал? Ты бы стала меня убаюкивать?       – Еще чего! Просто решила, что тебе охота с кем-то поговорить, не более того.       – Ха! – я вдруг понял, что очень теплая улыбка завладела моим лицом. Пришлось развернуться в сторону окна, чтобы устремить свой взгляд в ту сторону, где находилось общежитие Фурины. Мысленно я представил, что она сидит прямо передо мной, по ту сторону оконной рамы. – И как ты догадалась?       – Ну, так я же твоя девушка. Для меня такое проще простого!       И то верно. Это смогло рассмешить меня, хотя и смеяться вроде как, было не над чем. На какую-то секунду мне даже захотелось вернуться в те дни, когда мы с Фуриной только познакомились: те драгоценные часы, мы вместе писали сценарий для пьесы. Клянусь, сейчас я бы отдал все, чтобы пережить те деньки снова.       – Если ты не спишь, то значит, готовишься к экзамену?       – И как ты себе это представляешь посреди ночи?       Фурина замолчала, будто бы с неохотой признавая всю глупость сказанных слов. Если бы речь шла об обычном экзамене, то для любого ученика было совершенно нормально, зубрить материал по ночам. Однако наш случай имел несколько… Кхм… Иной характер.       О последнем экзамене нам сообщили вчера. В этот раз никто уже не пылал особым энтузиазмом, и уж точно никто не воспринял его легкомысленно. Думаю, после особого теста Арли, все были начеку, и мысленно готовились к любому безумию, которое могла устроить школа. Но последним предметом была выбрана «Физическая подготовка» – предмет, не требующий от нас никаких умственных навыков – и отвечать за него будет Мавуика. Также было объявлено, что все оставшиеся «конкурсы», тоже будут проведены во время экзамена. Это еще раз подчеркивало то, что программа «Естественного отбора» подходит к своей кульминации. Наверное, это должно было поднять наш боевой дух, но мы все еще не знали особого условия для экзамена, а значит, никто из нас не посмеет с облегчением выдохнуть.       – Послушай, а как ты сама? Готова к спортивным подвигам?       – Н-ну… Ну, конечно же! Даже не вздумай сомневаться в способностях собственной девушки! Я не могу ударить в грязь лицом, когда столько людей будут на меня смотреть!       «После таких слов у меня только больше причин для паники…» – я поймал себя на мысли, что лучше бы и вовсе не задавал ей этот вопрос.        – Да я и не сомневаюсь. Уверен, мне вовсе не придется тащить тебя на своей спине, если ты, скажем, подвернешь ногу.       – Эй! Итэр, у тебя совесть есть вообще?!       Смех мой был неудержим, когда она говорила это таким по-детски возмутительным тоном. Сразу видно – принцесса, только без замка. Своим смехом я легко мог разбудить Люмин, но сейчас мне было на это все равно.       Не знаю, сколько мы проболтали, но по ощущениям миновал не один час. Говорили мы на самые разные темы: гадали о том, что будет представлять из себя последний экзамен, задумались о назначении всех этих испытаний, а после, начали обсуждать физическую подготовку некоторых ребят. Как-то неожиданно тема перескочила, и тогда мы обсуждали уже не столько физическую форму, сколько психологическое состояние учеников. Фурина начала делиться некоторыми сплетнями, чтобы рассказать о некоторых вещах, которые сейчас творились в жизни некоторых товарищей. Обычно я не был фанатом чего-то подобного, но сегодня мне было воистину интересно. Хотя, что-то подсказывает мне, что мне была бы интересна любая тема, которая звучала из уст Фурины, ведь я наслаждался самой возможностью выслушать ее сладкий голос. И боги, как же сильно мне хотелось поцеловать ее в этот момент!       Лишь одно омрачало нашу приятную беседу – это те нелегкие моменты, когда Фурина спрашивала, как мои дела с писательством. Фурина так и не узнала о том, что я впал в полнейший ступор, как не ведала она и о разгроме в нашей комнате – о том, что «кое-кто» выкрал все мои черновики по «Натлану». Почему-то у меня не хватило смелости рассказать Фурине, что вся моя писательская карьера с каждым днем падала на самое дно, и тогда я… Я соврал ей. Нагло, бессовестно и без лишней запинки, я сказал ей, что с моей книгой все нормально, на что она ответила, что очень ждет ее выхода. В тот момент сердце мое заскрипело почти так же сильно, как в палате Чжун Ли. Я даже начал жалеть, что девушка вообще мне позвонила.       Фурина все еще оставалась в моей жизни, но даже ее образ – образ «Богини справедливости» – был почти полностью утерян для моего воображения. Фонтейну было суждено раствориться в моей серой унылости, как и всему остальному «Тейвату». Жалко, что в итоге я пожертвовал несколькими годами упорных трудов, но так я хотя бы смог сохранить для себя любимую девушку… Точнее говоря, я сохраню ее, когда вышвырну из этой школы Дотторе и Келли.       Наверное, это произошло, когда я уже лег спать. Быть может, я зря забыл выключить ноутбук перед сном, а иначе, у меня было бы больше шансов увидеть то, что творилось на экране. Периодически, на разных форумах появлялись новые комментарии, но они разительно отличались от тех, что я читал до этого. Кажется, я упустил шанс поднять себе настроение…       (Странник 2.0) – Когда человек на коне, вы им восхищаетесь, а стоит ему запнуться, и вы тут же над ним смеетесь? Жалости вам не занимать, если все, что вы можете – это извергать кислоту в интернете. В жизни, небось, такие же смелые, да?       (Странник 2.0) – А кто твой друг? Если у него такие беды с головой – то это его проблемы. Книги-то тут причем?       (Странник 2.0) – И что? Какое вам дело до того, как писатель пишет свои книги? Сами-то вы смогли написать хоть что-то кроме того мусора, который печатаете здесь? Для начала добейтесь чего-то сами, а уже потом критикуйте других.       (Странник 2.0) – Ого, уже и угрозы пошли в ход? Только ты не забывай, что за это и статью можно влепить, особенно, если полиция об этом вспомнит…

***

      Почти наверняка уверен, что это прозвучит странно от кого-то вроде меня, но я еще не разучился держать свое слово. На следующий день, я пришел к месту встречи в то самое время, в которое меня попросили явиться. К тому моменту, Мавуика уже ждала меня на крыше, у самого края.       Обстановка в воздухе чувствовалась какой-то тяжелой, я понял это, только взглянув на спину преподавательницы. Женщина никак не отреагировала на мое появление, даже не повернулась в мою сторону. Нет, вместо этого, ее взгляд явно был обращен на что-то, что происходило внизу.        «Я что, уже успел в чем-то провиниться?» – пессимизм так и читался на моем лице, пока я это обдукмывал.       Если честно, все это меня слегка задело, ведь, несмотря ни на что, я все еще считал Мавуику своей союзницей – хотя я и не умел этого показывать. Потому я ответил ей тем же: сохраняя спокойный шаг, и такой же спокойный вид – ну, насколько это было возможно в моем состоянии – я прошел прямиком к «Пламенной леди», чтобы встать рядом. Оказалось, что наблюдала она как раз за моим собственным классом.       – Не думал, что вы воспримете замещение мистера Ли так серьезно, что даже начнете приглядывать за нами.       – А что в этом такого? Я люблю понаблюдать за детьми…       Конкретно сейчас я мог ее понять, ведь я и сам не без улыбки наблюдал за фигурой Фурины, которая стояла внизу и что-то обсуждала с Ху Тао. Кажется, наш класс как раз готовился к физкультуре, которая должна была пройти сегодня на улице. Отсюда Фурина была лишь маленькой точкой, но даже такой, она казалась мне жутко красивой, что заставило меня улыбнуться еще сильнее.       – … Я ведь как раз приглядываю за одним непоседой, за которого так волнуется Эи. А он – чертов проказник – продолжает искать приключения на свою голову. Так почему бы заодно не присмотреть и за всеми остальными его товарищами?       – Вы намекаете на что-то конкретное?       Я не оторвал глаз от Фурины с Ху Тао, но мой тон стал осторожнее. Кажется, до этого я говорил, что обстановка на крыше тяжелая? Забудьте! Теперь она стала натянутой, подобно струне. Хоть Мавуика и наблюдала за моим классом с радостью, но вот конкретно ко мне испытывала самое настоящее осуждение. И, похоже, что разговор наш будет именно об этом.       – Похоже, ты не очень-то внял моим словам, да? Я просила тебя не наломать еще больше дров.       – Арли поставила мне «шах-вилку». Это был выбор без выбора…       – И ты не придумал ничего лучше, чем согласиться на ее шантаж? Согласиться на то, чтобы пожертвовать кем-то из своих друзей?       – А что мне еще оставалось?! – я весь напрягся, словно не хотел вспоминать о произошедших событиях, а мой тон сам собой становился все эмоциональнее. – Что я мог, если мне поставили такой жестокий ультиматум??       – А со мной ты поговорить не додумался?! Когда ты уже поймешь, что я на твоей стороне, мальчишка??? Думаешь, я бы позволила ей поступить так с тобой, если бы знала, что она задумала?!       Кажется, Мавуика тоже начинала терять самообладание. Ее голова резко метнулась ко мне, отчего я чуть не вздрогнул. Стало стыдно перед женщиной, хотя я все еще был готов сказать, что у меня просто не было выбора. Мавуика вновь была готова доказывать, что она собирается меня защищать, даже во вред себе, а я не мог взять в толк, зачем ей это нужно. Для меня подобное поведение обычно было поводом для подозрений. Неужели эта женщина и в самом деле так близка с Эи и мистером Ли, что готова перечить решению всей школы? Просто не могу поверить, что на свете еще остались такие люди.       Я постыдно отвернулся, чтобы вернусь свой взор на Фурину, а также и на любимую сестру. Как я и думал, Люмин все еще держалась в стороне от остальных, не считая нужным разговаривать хоть с кем-то из ребят.       – Чего вы хотите? Чтобы я признал свою вину? Для этого не обязательно было затаскивать меня на крышу.       – В этом ты прав… – она как-то удрученно выдохнула, из-за чего я решил, что наш разговор закончен, но оказалось, что все только начинается. – Мне казалось, что ты и сам все понимаешь, а потому я не говорила тебе этого прямо, но зато я скажу сейчас: лучше остановись, пока не стало слишком поздно.       – А, так выходит, что это попытка меня предостеречь?       – Именно так. Прошу тебя от всего сердца: прежде чем ты покинешь эту крышу, оставь здесь свое желание поквитаться с Дотторе. К тому же, он явно не тот, кого тебе следует опасаться…       – Вы о Келли? Что в ней такого страшного?       – Она – другая… Поверь мне, как одному из преподавателей, эта девочка намного ужаснее, чем Дотторе. Твоя внутренняя ярость только играет ей на руку.       Даже не знаю, что из слов Мавуики обижало меня сильнее. С одной стороны, меня только что назвали неровней для какой-то зазнавшейся девчонки, а с другой – меня, по сути, просили простить Дотторе. Мавуика хотела, чтобы я отказался от своей борьбы с «Доктором», и просто забыл все то, что между нами произошло. Я вновь посмотрел на Люмин, а затем на Фурину и Аяку, чтобы вспомнить тех, кто нас покинул. Первыми из этого длинного списка были именно те, к чьему исключению приложил руку сам Доттторе – это были Сяо и «Нахида».       – Знаете, в этой школе каждый второй считает себя хитрее и умнее меня. Мне на таких людей все равно, но если они лезут в мою жизнь, то я раз за разом показываю им, насколько они заблуждаются. И этот раз не станет исключением.       – Заблуждаются, говоришь? Хе-хе, забавно выходит… – какая-то мысль явно ее развеселила, а иначе зачем Мавуике было так резко сменять свою злость на ухмылку? Что-то было не так. – Ладно, мне до этого доводить не хотелось, но похоже что иначе ты не станешь слушать.       – Говорите, что хотели, только побыстрее – у меня скоро урок начинается.       Но, несмотря на мои слова, а также и на вложенный в них смысл, Мавуика все равно не торопилась мне отвечать. Она как-то странно изменилась, будто каждое мое слово смешило ее все сильнее и сильнее. Не могу сказать наверняка, но, кажется, теперь женщина внимательно разглядывала кого-то из моих одноклассников.       – Ты когда-нибудь слышал легенду об Ахилле?       – Ну, разумеется. Все мальчишки любят эту историю. Только к чему она здесь?       Ахилл – он же Ахиллес – был величайшим из героев древнегреческих мифов. Вместе с другими известными воинами, он отправился на троянскую войну, в поисках бессмертной славы. К сожалению, его лучший друг – Патрокл – решил украсть его доспехи, чтобы поднять на битву людей Ахилла, когда тот не захотел сражаться. Результатом стало то, что Патрокл погиб, но взамен Ахиллес разгромил всех известных воинов Трои и тем самым – повлиял на будущую победу греков. Как и большинству парней, которые любят истории о могучих воинах, я всегда любил эту легенду.       – Довольно печальная история, да? Но, самое интересное в ней скрыто от большинства людей… В современной культуре любят изображать то, как Ахилл возненавидел троянцев и сокрушил их командира – Гектора, – Мавуика сделала паузу. Она явно хотела удостовериться, что я внимательно ее слушаю, прежде чем продолжить. – Однако никто и никогда не упоминает, что весь этот трюк с переодеванием был придуман друзьями самого Ахиллеса: Одиссеем, Аяксом, и многими другими. Друзья Ахиллеса специально разыграли этот спектакль, чтобы посеять в нем семена ненависти к троянцам. Весьма подлый поступок, ты не находишь?       Мавуика взвешивала каждое слово, это чувствовалось в ее произношении. Она явно на что-то мне намекала, но истинный смысл ее слов от меня ускользал. В воздухе как-то похолодало от этого факта, и мне показалось, словно я угодил в чью-то ловушку.       – К чему вы клоните?       И вновь Мавуика не торопилась отвечать. Теперь она окончательно перестала сдерживать свою улыбку, несмотря на то, что сама эта улыбка была какой-то неприятной и недоброй. Учительница оторвала свой взгляд, к кому бы он ни был приставлен, а затем, медленно развернулась в противоположную сторону. Теперь мы с ней стояли бок обок, но смотрели в абсолютно разные стороны, так как сам я все еще наблюдал за своими одноклассниками. Подул какой-то неприятный ветер, который чуть не заглушил следующие слова Мавуики, когда она склонилась над моим ухом.       – Тем человеком, который заложил Бэрри… Тем, кто разболтал школьному руководству о «сети Акаши», а также поспособствовал исключению Тигнари, «Нахиды» и многих других, был вовсе не Дотторе, а твоя родная сестра – Люмин. Думаю, так она надеялась настроить тебя против Дотторе.       Холод, который с собой принес внезапный порыв ветра, теперь стал в десять раз сильнее. Во всяком случае, так показалось моему телу. Всего меня резко сковало, конечности онемели, а глаза округлились так, словно я только что увидел живого призрака. Это было просто невозможно – именно эти слова я еще очень долго повторял себе. А что еще я мог думать? Ведь поверить подобным словам, это… Это… Мне казалось, словно у меня изнутри вырвали какой-то очень весомый для меня кусок, отвечающий за чувство любви и доверия.       – Надо ли рассказывать, что в итоге стало с великим героем? – в тот же миг, мои глаза зацепились за Фурину, которая отсюда казалась весьма счастливой. В отличие от меня, она могла улыбаться и смеяться, да и голос ее не был таким похоронным, какой был у меня.       – Нет, в этом нет необходимости… – я едва не сломал пальцы, пока сжимал кулак. Глаза никак не могли оторваться от Фурины, в которой и был заключен ответ на вопрос Мавуики. – Ахиллеса погубила – его «ахиллесова пята».