Глава тридцать вторая – счастье победителя

      «Когда я зашел в тренировочный зал, то столкнулся с привычной атмосферой, если так можно выразиться. Двое учеников, вооруженные бокэнами и облаченные в защиту, устроили что-то вроде тренировочного спарринга. А сбоку, находясь лишь в нескольких метрах, за ними наблюдала Эи.       Кажется, эти ребята были из самой младшей группы, именно в таком возрасте моя подруга Аяка сама пришла в это место. В то время она была одной из лучших учениц, пока не пришел я, и нагло не отобрал у нее этот титул. От подобных воспоминаний мне стало одновременно и весело, и как-то грустно. Наверное, я бы уже давно покинул этот клуб, чтобы не подрывать внутреннюю самооценку Аяки, но я так привязался к Эи, что просто не мог себе позволить подобного.       Кстати говоря, об Эи, которая все еще не замечала моего приближения, ну, или делала вид, что не замечала. Так продолжалось до тех пор, пока я не встал совсем рядом с ней. Тогда она несколько раз хлопнула в ладоши, призывая двух юношей немедленно прерваться.       – На сегодня достаточно. Сложите снаряжение и оставьте его в раздевалке. Позже я сообщу вам, какие приемы вам следует отточить.       – Да, Госпожа Эи! – прокричали они хором, а следом поклонились. Возможно, я ошибаюсь, но услышав такое обращение, губы Эи слегка скривились.       Довольно быстро мы остались наедине, из-за чего мне стало слегка не по себе. Была одна вещь в нашем общении, которая тяготила мою душу. Я был уверен, что легко смогу обсудить это с моей наставницей, но это оказалось сложнее, чем я себе представлял.       – Кажется, вы начали раздавать персональные уроки и другим ученикам?       – Вовсе нет, просто эта парочка постоянно соревнуются друг с другом, вот и попросили меня рассудить, кто из них лучше. А оценка навыков была лишь предлогом.       И все-таки, мне не показалось. Эи не казалась мне холодной, но она будто бы не хотела смотреть мне в глаза. Девушка занималась тем единственным занятием, которое преследовало ее после каждой тренировки – прибирала мечи на место, но обычно она никогда не сторонилась того, чтобы попросить меня о помощи. Да и где, спрашивается, ее прежняя улыбка? Ей будто бы разонравилось меня учить.       – Эи… – я редко обращался к ней без приставки, как она сама и просила, но только так я сейчас мог привлечь ее внимание. Не без чувства грусти я подобрал с пола деревянную катану, начиная вертеть ее в руке. – Извините, если мне не позволено спрашивать. Вы больше не назначаете мне персональных тренировок, значит, я сделал что-то не так?       – Вовсе нет, но разве в них теперь есть нужда? Я думала, что это тебе было нужно, чтобы запастись вдохновением для следующей книги.       – Ну, в общем-то да…       – Тогда я могу лишь тебя поздравить. Я слышала, что «Инадзума» принесла тебе дикую популярность. Ты молодец, Итэр.       Я осмелился поднять глаза. Теперь Эи вновь мне улыбалась, что само по себе было наградой. Эта женщина была не из тех, кто демонстрирует свою улыбку для каждого, но когда она это делала, то ее улыбка получалась воистину завораживающей. Но, если она не злилась, то в чем же тогда было дело? Почему она так резко прекратила меня тренировать? Сам я сказал мистеру Ли, что прекратил эти встречи по собственной воле, но меня не покидало чувство тревоги, будто бы от меня просто отказались.       Тогда я пришел к глупому выводу, что возможно, Госпожа Эи просто расстроилась после нашего последнего спарринга. Я понятия не имел, что именно я сделал не так, ведь я просто выполнял указания Эи, но внутри все равно таилось чувство вины. Как и подобает ребенку, я просто не знал, в чем виноват, и потому начинал себя накручивать.       Прошло несколько секунд, прежде чем улыбка «Богини вечности» померкла. Это случилось в тот же момент, когда она опустила глаза, и заметила катану в моих руках. В тот же миг ее фиолетовые глаза расширились, будто она чего-то испугалась, а затем она и вовсе отвела взгляд. Это помогло мне окончательно убедиться, что между нами возникла какая-то стена, но я не был намерен оставлять эту самую стену.       – Госпожа Эи, если дело в том поединке, то я прошу прощения и…       – Тебе нет нужды извиняться.       – Но тогда почему вы меня избегаете!? – я не выдержал, и слегка повысил голос, чего совсем не хотел. Но, хотя бы, это помогло мне вернуть внимание наставницы, которая удивилась не меньше меня. – Почему вы так резко остановили наши персональные тренировки? Почему больше не оставляете меня после занятий? Вы даже советы мне перестали давать. Если я позволил себе лишнего в том поединке, то я изви…       Эи не могла позволить себе, чтобы я и дальше был во власти заблуждений. Она подошла ко мне сразу, как увидела, что я собираюсь ей поклониться, в знак своих извинений. Теперь ее лицо просто отказывалось проявлять улыбку, да и вообще стало каким-то чересчур серьезным. Только спустя несколько мгновений я понял, что она держит меня за плечи, а еще… Кажется, за последнее время я изрядно вырос, раз мы с ней заметно поравнялись в росте.       – Итэр, это мне надо просить у тебя прощения. Так что прекрати.       – Вам?! Но за что?       Казалось, что мой вопрос сделал только хуже, и Эи решительно покачала головой. С каждой секундой мне все больше казалось, будто я пропустил что-то очень важное, и теперь просто не в курсе всей ситуации.       – Итэр… – женские пальцы сильнее сжались на моих плечах, я не мог не почувствовать это. – Извини меня, слышишь? Я сделала то единственное, что не должен делать никакой наставник, а уж тем более – наставник по самообороне. Теперь мне и подумать страшно, на что я заставила тебя пойти…       – Госпожа Эи, извините, но я не понимаю, о чем вы.       И вновь она замотала головой. Что с ней вообще творилось? К каким же выводам она пришла после того поединка? И что такого она увидела в моих глазах, если это заставило ее пересмотреть свои взгляды на учения? Эи будто бы превратилась в другого человека. Она еще сильнее сжала мои плечи, словно не могла допустить, чтобы я сейчас вырвался или отвернулся. Впрочем, а собирался ли я?       – Итэр, я попрошу тебя лишь об одном: пообещай мне, что не станешь обнажать меч за пределами этого тренировочного зала.       – Да что это с вами? Для чего такие меры? Я ведь учусь всему этому лишь для самообороны.       Ее фиолетовые глаза посмотрели прямо в мои, словно она пыталась разглядеть во мне что-то такое, о существовании чего не знал я сам. Несколько долгих секунд она просто смотрела на меня, доставая из меня душу, а затем, чуть-чуть отошла. Я еще никогда не видел, чтобы Эи была такой серьезной.       – Ты еще не осознал этого, но… Однажды придет день, когда ты поймешь, что используя свою невероятную силу – ты причиняешь боль и себе самому… И в тот же миг ты осознаешь, насколько нестерпимой была твоя боль.       Это звучало как полная околесица, но отчего-то я чувствовал, что обязан поразмыслить над словами Эи, уж слишком они были важными. Вот только, сколько бы я не вдумывался, скрытый смысл этой фразы никак не хотел приходить в мою голову. Как можно испытывать боль от того, что побеждаешь своего противника? На ум мне приходило лишь чувство совести, но зачем же мне калечить кого-то, если я знаю, что буду от этого жалеть? Насколько мне было известно, так не поступали даже самые глупые хулиганы.       – Сейчас ты должен дать мне клятву.       – Клятву? – это уже выходило за рамки благоразумия.       – Поклянись, что никогда не станешь использовать меч, чтобы причинять боль другим.       Мне хотелось возразить, ведь получалось так, что я не мог воспользоваться всем тем, чему здесь научился. Конечно, я сюда пришел отнюдь не для этого, ведь от Эи я хотел получить лишь вдохновение. Но неужели я не имею права себя защищать, когда у меня есть такая возможность?       Однако, глядя в лицо своей наставницы, я просто не мог найти в себе решимость, чтобы хоть как-то с ней спорить. Она не просто просила, она – требовала от меня этого обещания, если я хотел сохранить наши хорошие отношения. Почему-то я почувствовал, что если эта женщина не захочет со мной общаться, то я буду ощущать себя крайне одиноким. Как если бы наш мистер Ли внезапно объявил, что больше не будет читать мои книги.       – К… Клянусь…       Лишь одно небольшое слово, но как же много оно меняло! Лицо Эи медленно изменилось, и суровая решимость оставила ее, чтобы уступить место мягкости с добродушием. Не многие об этом знали, но последних качеств у Эи было намного больше, чем думало большинство, и даже нежность – одна из них. Когда улыбка окончательно завладела ею, то наставница приблизилась ко мне, чтобы заключить в мягкие объятия. Такое и раньше бывало, но в это раз мне казалось, что Эи прижимает меня куда сильнее, чем прежде.       И вновь я его ощутил. Это чувство уюта и тепла, которое дарит тебе несравнимый ни с чем покой. Сейчас я напоминал себе котенка, который зарывается головой в пузо матери-кошки. Именно по такому чувству я скучал годами – нежные объятия, которые мне дарила собственная мама»

***

      Дождь продолжал усиливаться, намереваясь обернуться самым настоящим ливнем. Наверное, первым, за эту весну. Мы с Фуриной просто застыли на своих позициях: она сидела, опустив голову, а я возвышался над ней, не смея пошевелиться. Один раз я предпринял попытку протянуть ей руку, но она отвергла ее, и обхватила руками колени.       К этому моменту все остальные «гости» уже успели покинуть крышу. Никто не сказал ни слова, если не считать злобных усмешек Дотторе перед его уходом. Та аура, которая царила вокруг меня и Фурины, заставляла всех испытывать какое-то неудобство, и один за другим ребята Мавуики, а также Скар, направлялись к выходу.       Последней, кто уходил отсюда – была Келли. Как и Дотторе, она совсем не испытывала неудобства от нависшей атмосферы, и крышу она покинула только затем, чтобы Ситлали и Скар не выпроводили ее отсюда силой. Да, это была «Коломбина»: именно она привела сюда Фурину, сразу после прибытия Ситлали и остальных. Из небольшого списка вопросов я смог выяснить, что Келли с самого начала связалась с Фуриной, как только я вызвал Дотторе на разговор. Эта чертовка просчитала каждый мой шаг, и потому она пригласила сюда мою девушку, чтобы та лично увидела все мои «подвиги». Какое-то время, она даже удерживала Фурину, заставляя ее смотреть до самого конца, но когда у «Богини воды» уже не осталось сил, то она кинулась вперед, чтобы меня остановить. Я был так одержим, что даже не понимал, кто именно со мной разговаривает…       – Когда ты узнала? – и никакого ответа, абсолютная тишина. Очевидно, что Фурина не хотела даже смотреть на меня. – Фурина… Ты простудишься, если будешь долго сидеть в такой позе.       Поверьте, я делал все, чтобы мой голос звучал мягко и сердечно, но этого было мало. Хотя, кое-какого результата я все же смог добиться, ведь девушка медленно поднялась. Видать, даже ее не привлекала перспектива заболеть перед самым экзаменом.       – Когда… Когда Альбедо покинул школу, но первые намеки я получила еще перед тем экзаменом.       – Намеки?       – После Альбедо, Келли связалась и со мной. Она долгое время копила на тебя компромат, а затем… Как-то в коридоре она спросила меня, почему Шарлотта решилась пойти на тот поступок, и это сразу после того, как она пообщалась с тобой. Я не поняла, о чем она говорит, а п-потом…       – Что?       – После ухода Альбедо, она снова задала мне такой же вопрос, но теперь говорила про самого Альбедо. Меня тогда начали сводить с ума ее намеки, и я психанула. Я потребовала от нее объяснений, а она улыбнулась, и сказала, что скоро я все узнаю.       – Келли просто…       – Итэр!! – в одну секунду Фурина потеряла самообладание, словно почувствовав то, как я намереваюсь ей соврать. Дождь заливал ей лицо, но отнюдь не потому ее глаза сейчас были мокрыми. – Келли за ним следила, понимаешь?! Вчера вечером она показала мне видеозапись того, как он тебя избивает и как… как он говорил о Шарлотте… И еще запись с диктофона, когда ты был в кабинете Арли.       Что-то мне подсказывало, что это был неполный список. Похоже, Келли с самого начала нацелилась именно на Фурину: все ради того, чтобы показать ей мои омерзительные поступки. Насколько же далеко могла видеть «Субретка»? Все это могло быть простым совпадением, но я нутром чувствовал, что эта девушка могла просчитать вообще все, что случилось за последние несколько месяцев.       Но было ли это так важно сейчас? Для Фурины, которая пришла сюда вовсе не за моими размышлениями, сейчас имел значение лишь один единственный вопрос.       – Это правда? – я еще никогда не слышал от нее такой требовательности, какую она демонстрировала сейчас. И это был вовсе не один из ее актерских образов, это была настоящая «Фурина».       Я замер, время мое остановилось, а легкие никак не могли нормально вздохнуть. Это был момент истины.       – Да, именно так, – на этом моменте, требовательность Фурины сменилась неверием и даже испугом. – И не только это. Я надавил на Шарлотту, чтобы она мне подчинилась; я подмешал препарат вам с Ху Тао, чтобы вы пропустили экзамены; я не только исключил Сахарозу, но и слил в сеть все грязные делишки учеников, которых затем…       Для Фурины этого было достаточно. Моя речь прервалась, когда я ощутил жгучую боль на своей щеке. Девушка вовсе не мелочилась, и ударила меня изо всех сил, но на ее лице все еще продолжали властвовать ужас и шок. Фурина ударила меня так, словно я был чем-то неестественным для ее глаз. Как демон, который завладел телом человека, которого она когда-то знала.       – Ты ведь врешь, п-правда??       – Зачем ты спрашиваешь, если знаешь ответ? Люди верят лишь тому…       – Прекрати! – она вновь сорвалась, и в этот раз ее глаза зажмурились.       – … во что они хотят верить…       – Не говори мне об этом!!! – девушка закрыла уши, но я знал, что она меня слышит.       – … даже если это неправда.       Фурина закричала. Не от испуга, или боли, а скорее от истерики. Не каждый день узнаешь что-то подобное про своего парня, но врать ей сейчас было бы намного хуже. Мое сердце болезненно сжималось при виде того, как Фурина машет головой из стороны в сторону, и падает в слезах на колени. Звук дождя становился все громче, но я все равно слышал слабое хныканье, которое исходило от моей девушки.       – Р… ради чего ты…       – Потому что только так я мог тебя защитить… Защитить единственное, чем по-настоящему дорожил.       – Защитить? – она явно не верила, что я могу говорить такие невероятные вещи.       – Знаешь, почему Шарлотта согласилась с моим планом? Потому что я сказал ей, что твоя жизнь в опасности. Ее терзало чувство совести, но ради своей любимой подруги, она не думая пожертвовала всеми, кого мы с ней исключили, включая себя саму, – морские глаза раскрылись еще шире, как и рот девушки, но я должен был донести до нее эту жестокую мысль. Чтобы наши лица оказались на одном уровне, я был вынужден встать на одно колено. – Теперь-то до тебя дошло? Любые законы морали перестают работать, как только в опасности оказывается кто-то, кого ты по-настоящему любишь. И этого не изменить, потому что в этом вся суть людей. Мы рождены, чтобы любить, и чтобы убивать за тех, кого…       Она вновь ударила меня, и если я думал, что прошлый удар был не слаб, то этот заставил меня наклониться набок. Плечи девушки активно поднимались, говоря о тяжелом дыхании. Ей явно потребовалось задействовать все свои силы, чтобы не упасть в обморок.       – Ты… Ты уже говорил что-то подобное… Раньше… А до меня и в самом деле не доходило, насколько ты серьезен, – она проглотила слезы, которые все еще копились на ее красивых глазах. – Любовь, говоришь? А как насчет отношений Альбедо и Сахарозы? Ты дал им шанс, чтобы отстоять свою любовь, которую ты разрушил? А любовь Шарлотты к этой школе? Или всех тех, кого ты исключил… У них что, не было здесь тех, кто ими дорожил?       – Чтобы сохранить тебя, я…       – А КАК НАСЧЕТ МОЕЙ ЛЮБВИ??? – она вскочила на ноги так быстро, что даже я бы за ней не поспел. Ее лицо выдавало отчаяние, но еще больше в ней было страданий. Она была так сокрушена, что схватилась за сердце. – Как я должна реагировать на то, что ты стал таким??? На то, что ты… превращаешься в монстра…       Теперь я и сам вскочил на ноги, потому что это был именно тот вопрос, на который я и сам так отчаянно искал ответ. Как, черт возьми, защищать свой дом, не превращаясь в чудовище, способное отпугнуть разрушителей? Как защитить семью, и как не дать отобрать то, что принадлежит тебе? Я не спал ночами, пытаясь решить эту загадку.       – А что у меня тогда бы осталось, если бы я им не стал???!!! Я сто раз спрашивал тебя, и ты хоть раз ответила?! – от переизбытка чувств я схватил ее за плечи, но столкнулся лишь с яростью в глазах девушки.       – Душа, например!!! Или ты собрался любить без нее?!       Твердость в моем взгляде никуда не исчезла, но руки медленно сползли с плеч девушки, и я почувствовал, как она загнала меня в тупик. Волосы ее окончательно промокли, наверное, ей было холодно, но и вполовину не так холодно, как ее сердцу. Морские глаза медленно опустились, теперь я отчетливо видел, как по ним бегут две дорожки из горячих слез. Фурина не хотела, чтобы я их видел, и потому, она прижала обе своих ладони к лицу.       – Когда мы с тобой помирились, то я свыклась с мыслью, что ничем не могу тебе помочь. Я каждый день мучилась от этого, но свыклась, потому что верила, что так тебе удобнее… А оказалось, что я самолично позволила тебе утонуть во всем этом ужасе… – ладони оторвались от лица, но слезы никуда не делись. Красные глаза и хлюпающий нос еще надолго останутся спутниками Фурины, в этом я мог не сомневаться. И словно не зная, куда ей день свои руки, девушка еще раз обняла себя за плечи, только теперь уже изо всех сил. – Я ведь… Я полюбила тебя, читая твои книги, помнишь? За твою душу писателя… Ты был таким теплым, добрым и светлым… Я чувствовала, что это и есть настоящий ты.       Поистине горькая улыбка отразилась на лице девушки. От слез она начала заикаться, из-за чего ее речь и была такой обрывистой. Ну, а я поймал себя на мысли, что каждое ее слово жалит меня так сильно, что скоро мне станет тяжело стоять.       – А теперь я узнала, что из-за меня ты бросил писать… Ты наплевал на свою человечность, на свои идеалы, даже на собственное «я»… А еще – на мои чувства к тебе… И все ради того, чтобы «защитить» меня? Скажи мне честно, Итэр, ты сам-то веришь, что это можно назвать любовью?       – Я… – но слова просто застревали в глотке. В глазах начало щипать, и в одно мгновение я вспомнил все те моменты, когда мы с Фуриной оставались наедине. Я был подобен человеку, у которого перед смертью пролетает вся жизнь перед глазами. – Я не знаю.       Фурина никак не отреагировала, словно другого ответа и не ждала. У нее больше не было сил смотреть в мои глаза, и потому она позволила им опуститься. Дождь и ветер почти заглушили ее тихий голос, который я все равно услышал.       – Итэр… Кто я для тебя? Ради чего ты так стремился меня защитить, если тебе все равно, как я буду на тебя смотреть? – я продолжал молчать, пока не понял, что Фурина начинает отступать от меня, шаг за шагом. – Итэр, ты понимаешь, кем ты теперь стал? Ты не более, чем чудовище, из своих собственных книг.       – Фурина… – я успел сделать шаг, но девушка так решительно указала на меня пальцем, что я испугался от ее решимости.       – Не приближайся ко мне! – но в ту же секунду, ее рука подогнулась, а лицо обмякло, предвещая еще один приступ плача. – Прошу… Дай мне самой уйти со сцены, чтобы… Я больше не хочу быть причиной того, как ты заставишь плакать еще кого-нибудь, понимаешь?       Ее лицо было… Это можно было назвать чистой ненавистью, но в то же время, это было чувством невероятной любви. Вот такая вот противоречивость. Фурина любила меня не меньше, чем я ее, а потому и решимость ее была не меньше, чего я на свою голову не замечал. До самого последнего мига она не отворачивалась от меня, пока ее силуэт не скрылся в темноте дверного проема.       Вот так я и остался на этой крыше один, не в силах сдвинуться с места. В душе у меня была слабая надежда, что сегодня я простыну так сильно, что завтра умру от пневмонии, или чего похуже, но к своему несчастью, я был довольно живучим в таких вещах. Через время я услышал звон под ногами, на который почти никак не отреагировал – это выпал меч из моих пальцев…

***

      В ту ночь я так и не уснул. Даже сейчас, прогуливаясь вдоль школьных окон, и наблюдая за тем, как ливень заливает стекла, я не ощущал никакого чувства сна. Погода еще никогда не казалась мне такой мрачной и унылой. Эти окна будто описывали всю мою жизнь: из-за обильного дождя, обзор за рамами был сведен практически к нулю, и как в этих окнах нельзя было разглядеть улицу, так и в своей жизни я не мог разглядеть будущего.       Я рассчитывал вовсе не на это, когда начались эти чертовы экзамены. Мне казалось, что я смогу всех спасти, стоит мне только одолеть Дотторе. Я грезил о том, как снова буду счастлив со своими друзьями, как буду наслаждаться чувством любви от отношений со своей девушкой, и как получаю признание в мире писателей. В этих мечтах, мои родители должны были мной гордиться, Фурина всегда улыбалась, а друзья смеялись в такт во время наших встреч. Так должно было быть, если бы я избавился от тех, кто хочет избавиться от меня – так я себя убедил. Я же только хотел сохранить то, чем всей душой дорожил… Но не успел я оглянуться, как жизнь моя наполнилась слезами моей девушки, друзья корчились от боли, а глядя в зеркало – я видел лишь лицо, полное мерзости и отвращения.       Очень долгое время я игнорировал свое чувство совести, заглушал голос здравого смысла и перечил рассудку. Однако нельзя прятаться вечно. Медленно приближался момент, когда я должен ответить за свои поступки, мой час расплаты.       «Надеюсь, завтра такой погоды не будет, а иначе экзамен…» – мысль оборвалась сама по себе, ведь я даже не знал, какой теперь вообще смысл мне беспокоиться об экзаменах.       Шел я, как это ни странно, к себе в комнату. Сегодня занятия закончились раньше, чтобы у нас было время и силы, для завтрашнего «спортивного фестиваля». Учителя не хотели, чтобы мы выглядели как сонные мухи. И моего класса это коснулось в большей степени, ведь роль нашего классного руководителя все еще исполняла Мавуика, до назначения нового преподавателя. Многие в моем классе уже начали догадываться, что мистер Ли не просто уехал в больницу, а уволился. Хотя, разумеется, правда была намного ужаснее…       Дверь открылась с таким скрипом, будто ее не открывали больше года. Интересно, она всегда так скрипела? Я поймал себя на мысли, что в последнее время перестал замечать очень много мелочей.       У своей кровати, как и можно было ожидать, возилась моя родная сестра. Услышав нежданный звук двери, она очень быстро обернулась, но, завидев меня, тут же избавилась от своего удивления. Лицо Люмин поразила добродушная улыбка при виде моей персоны, но я просто не мог разделить ее оптимизма. И вряд ли когда-нибудь смогу…       – Напугал. Не передвигайся так бесшумно, братец, а не то в тебя однажды чем-нибудь кинут.       – Например, телефон? Такой ли я для тебя бесшумный, если ты знаешь обо всех моих передвижениях?       Сестра не стала на это отвечать. Следуя совету Ситлали, я решил проверить свой телефон «на вирусы», и не без удивления узнал, что на нем уже давно установлено приложение, позволяющее получать удаленный доступ к моему телефону. Люмин не только знала о моем местоположении, она также могла прослушивать мои разговоры, читать переписки, и даже имела доступ к камере. С самого начала, она контролировала через меня все.       Только сейчас я заметил, чем занималась моя сестра – она собирала рюкзак. Да и одежда на ее кровати говорила о том, что она явно куда-то собиралась. Сверху на ней уже висела осенняя куртка с капюшоном, а снизу красовались немного ободранные штаны.       – Собираешься куда-то идти, когда за окном такая погода?       – Зато так за мной будет сложнее проследить. Идеальные условия для встречи.       – Какой еще встречи?!       – Мне нужно увидеться с одним человеком. Возможно, я смогу накопать информацию о членах семьи наших противников.       Почему-то я даже не удивился. Нет, в самом деле, даже если сейчас кто-то скажет мне, что она замыслила убийство, то я смогу легко в это поверить. Теперь я почти наверняка был уверен, что Люмин – моя родная сестра-близнец – была способна абсолютно на все. И пока я это переваривал, то девушка уже успела развернуться, чтобы оценить мою реакцию.       – Ну-ну, братец! Что же это за лицо? Знаешь, тебе нужно научиться относиться к вещам проще. В общем, взбодрись немного, прогуляйся там, или поиграй во что-нибудь…       – Это было правдой? Ты и в самом деле хотела, чтобы Дотторе меня покалечил, и дал тебе повод выгнать его из школы?       Я спрашивал не без холода. Этот холод был почти таким же, как вчера ночью, когда я встречался с Дотторе. Но Люмин словно имела иммунитет к таким вещам, и ответила на мой вопрос без лишних раздумий.       – Я была уверена в твоих силах. Он бы не смог навредить тебе слишком сильно, на это и был расчет, если бы не Скар со своими глупостями… – она все же осеклась, когда увидела, как ее слова не вызывают у меня ничего, кроме враждебного взгляда. И даже тогда, Люмин продолжала демонстрировать свою неудобную улыбку. Для нее все это продолжало быть игрой. – Ну, ладно-ладно, извини! Признаю, этот план имел слишком много неточностей. В следующий раз, я обязательно продумаю все лучше, и подберу на нужные роли более надежных людей. Вот увидишь, мы победим.       Оптимизм в ней так и бурлил, но вот для чувства совести и раскаяния мест не осталось совсем, я видел это по ее невинному взгляду. Отвечать как-либо на ее слова я не стал, потому что это означало бы дать слабину. Подобное поведение намного лучше донесет до Люмин, что я вовсе не оценил всех ее фокусов, и это сработало на ура. Уже через несколько секунд в глазах сестры медленно угасла искра, хотя самоуверенная улыбка никуда и не делась. Теперь до нее дошло, что с ее словами я не согласен, вот только… Надо ли говорить, что это ее не остановило?       – Жизнь – это шахматы. И ради победы в них, нужно оставлять при себе лишь самые ценные фигуры. Разве это не твои слова? Чтобы одолеть противника, я просто шла на жертвы, Итэр… Я делала то, на что шел ты сам.       – Точнее, ты вынуждала меня это делать. Ты манипулировала мной, чтобы самой не марать руки. Не хочешь объясниться?!       – Именно так все и было. И все ради того, чтобы избавить нас от наших врагов. Чтобы история с Сяо никогда больше не повторилась. Разве ты не должен сказать мне спасибо? Ты ведь все еще здесь, и Фурина тоже. Я подарила вам возможность и дальше нежиться на верхних местах в театре, пока вас никто не видит. Можете теперь целоваться сколько душе угодно, спать друг с другом сколько влезет, да ведь ты теперь даже предложение ей можешь сделать.       – Люмин…       – Что, Итэр? Ты бы не решился избавиться от этих психов, я слишком хорошо тебя знаю. Но когда я сама от них избавлюсь, то исчезнет все то, что мешает нам быть счастливыми. Что тебя не устраивает?       И я вновь ничего не ответил. Мне нужно было время, чтобы смириться со всем тем, что я сейчас слышал. Не так-то просто поверить своим ушам, когда они слышат настолько неуютную для тебя правду, я ведь убедился в этом вчера, глядя на Фурину. Смотря на Люмин сейчас, я, по сути, смотрел на старого себя. Именно так я выглядел со стороны все это время – как одержимый своей идеей безумец. Она прекрасно понимала, что подобных слов недостаточно, чтобы меня убедить, и потому ее монолог продолжился.       – Пойми: мы сможем строить свое счастье, только когда не останется тех, кто на него посягнет. Через год мы будем заводить здесь новых друзей, и строить совместные школьные воспоминания. Я пошла на это не для того, чтобы спасать настоящее, которое Дотторе уже испортил, а чтобы построить новое будущее. Такое, в котором больше никто и никогда не посмеет что-то у нас отнимать, как это было с Сяо или Венти…       У меня появилось желание ударить ее по лицу, хоть братские чувства и смогли его заглушить. Она приплела Венти к тому, что он никогда бы не одобрил. Скорее уж, он бы попытался меня остановить, узнай о том безумии, которое мы с Люмин здесь устроили. Мой поникший взгляд упал, и я снова вспомнил Фурину, которая вчера совсем не испытывала счастья, о котором распиналась моя сестра.       – Люмин… А что такое эта самая «победа»? Что определяет, победил ты в партии, или проиграл?       – О чем ты? – мой вопрос поразил в ней самое искреннее удивление, что меня только пугало. Она и в самом деле не осознавала, насколько губительной была ее логика.       – Если каждый в нашей жизни – это шахматная фигура, то что есть фигура короля, ради которой мы жертвуем всеми остальными? – она не отвела взгляда, но он слегка потупился от моего вопроса. Решимость Люмин давала трещину. – Чего вообще стоит твое хваленое «будущее», если ради него ты отдала все, что мы с тобой имели?       – Оно…       – А как насчет счастья тех, кем мы жертвуем? Как ты определяешь, кто из нас заслуживает светлого будущего, а кто – нет?       Я почти бомбардировал сестру этими вопросами. Или не ее, а себя самого? Все то, о чем я должен был спросить себя самого; все, о чем кричала мне моя совесть; теперь эти вопросы выливались из меня один за другим.       Наступила гробовая тишина, в которой Люмин смотрела на меня так, словно видела впервые. Остались в ней хоть что-то от человека, которого я называл своей сестрой? Я умолял о том, чтобы это было так, но когда Люмин вновь радостно улыбнулась, то сердце мое упало.       – Ну, это ведь просто? «Счастье» – это твоя награда за сражение. Очевидно же, что ее заслуживает тот, кто смог победить своего противника.       – И, по-твоему, это победа???!!! – отчаяние разрывало меня на части, и я начинал выплескивать все то, что так долго игнорировал. – В каком же месте я «победил» Дотторе?! Большинство моих друзей покинули школу, моя девушка меня ненавидит, а учителя, которых я уважал – считают меня угрозой.       – Это лишь необходимые жертвы…       – А что взамен??? Я… Я просто хочу знать, что я получил за все то, что сам натворил…       Я поймал себя на мысли, что мне стало плохо. Было тяжело стоять вот так, когда не хватает воздуха, чтобы выговориться. И видя мою усталость, Люмин заботливо взяла мои руки в свои. Я бы обязательно оценил этот жест, если бы не эта чертова улыбка на ее лице, а еще и те слова, что она сказала дальше.       – Но ведь тебе нет смысла об этом волноваться, если я всегда буду с тобой? Я тебя не оставлю, братец, а значит, у тебя всегда будет что-то, что стоит твоих потерь. Уж вместе мы подберем себе компанию новых друзей, которых не тронет никакой «Дотторе».       – Что… – я чуть не подавился воздухом от услышанного. Все было намного хуже, чем я себе представлял.       – Мы – близнецы, Итэр. Пока мы есть друг у друга, то нам все ни по чем. Помнишь? Если один упадет – то второй всегда поможет ему подняться.       И в знак своих слов, она вытянула вперед свой мизинец. Все было, как и тогда, в нашем глубоком детстве. Люмин боялась, что она не справится, и тем самым подведет родителей, а я успокоил ее, сказав, что вместе мы справимся с любой проблемой. Это звучало красиво, но, если задуматься, а правильно ли Люмин интерпретировала мои слова? Могла ли она считать, что если будет рядом со мной, то мне не будут страшны любые потери и жертвы, которые я перенесу?       – Понимаю, тебе сложно принять все мои поступки. Но ведь я всегда тебе помогала! Поэтому… В общем, просто возьми меня за руку, хорошо? Клянусь, я помогу тебе вернуть Фурину. Да она тебя еще и героем называть будет!       – Г… Героем?       – Конечно! Ты ведь знаешь, в нашем мире любые поступки можно сделать героическими, если знать, как о них рассказывать.       Голова моя окончательно опустилась, наверное, из-за чувства безысходности. В каком-то безумном и извращенном смысле, Люмин говорила чистую правду. И слушая каждое ее слово, разве мог я поступить иначе, чем собирался? В общем, рука моя дрожала, но я все равно протягивал ее вперед, медленно и не спеша. Мизинец слегка отделился от остальных пальцев, что не ушло от пристального взгляда Люмин, и заставило ее улыбнуться еще радостнее.       «ШЛЕП» – этот звук в одно мгновение наполнил нашу комнату, и разогнал ту гробовую тишину, что здесь царила. Я не смотрел в глаза Люмин, но точно знал, что ее рот раскрылся от немого шока. Когда она уже думала, что я возьму ее за мизинец, то я резко шлепнул ее по вытянутой ладони. Сделал я это с максимальным отвращением, словно сестра держала передо мной что-то крайне мерзкое.       – Д… Да пошла ты…       – Что?       Наверное, она просто не могла поверить в услышанное. Немой шок еще долго присутствовал на ее лице, и никакой больше слов она выговорить не могла. Даже не подняв головы, я отодвинул сестру в сторону, словно она была не более чем предметом, стоящим посреди комнаты. Мне хотелось как можно скорее покинуть эту адскую комнату, которая теперь не могла дать мне ничего, кроме дурных воспоминаний. Лишь мои встречи с Фуриной не относились к этой «темной» памяти, но сейчас их было недостаточно. Понимая, что я еще не скоро смогу сюда вернуться, я собрал свой рюкзак с несколькими книгами, взял еды на перекус, а еще… еще забрал свой меч для тренировок.       Люмин до сих пор не знала, что ей говорить. Сестра впервые слышала, чтобы я разговаривал с ней настолько холодно и отстраненно, да и еще и в тот миг, когда она раскрывает мне душу. Не сомневаюсь, в ее глазах мое поведение было настоящим предательством, вот только у нас были слишком разные взгляды на то, что такое «преданность».       – Я разберусь с Дотторе, но сделаю это без тебя. Нам с тобой больше не по пути, Люмин…       Когда я уходил из комнаты, то ее и без того открытый рот, казалось, раскрылся еще сильнее, но она так и не нашла слов, чтобы меня остановить. «Бездна» - окончательно ее поглотила.

***

      Школьный больничный госпиталь был одним из тех мест, про которые я знал все и ничего одновременно. За десять лет своего проживания в этих стенах, я оказывался здесь всего пару раз, что было относительно не много для наших учеников.       В целом, здесь не было ничего особенного, да и с прошлого моего посещения здесь почти ничего не изменилось. Стены были окрашены в бледно-зеленый оттенок, а натяжной потолок простирался над всем блоком. Несмотря на отсутствие ремонта, никто бы не сказал вам, что этот самый ремонт вообще требуется данному месту, ведь абсолютно все здесь выглядело каким-то новым.       Почти у самого выхода расположился пост медсестры, состоящий из письменного стола и нескольких ящиков. Здесь бы вы нашли практически любую таблетку, нужную для первой помощи, однако если вам такая понадобилась – то для начала извольте объяснить, зачем.       Стены были заставлены несколькими стеллажами, имеющими разное медицинское оборудование. Тут могли быть и капельницы, и аппарат для отслеживания сердцебиения, и даже кислородные маски. Остальная часть помещения напоминала общую больничную палату: в разных местах здесь было размещено около пяти больничных коек, каждая из которых имела свою ширму и небольшую тумбочку. Я вот только сейчас понимаю, что для школы, которая вводит такие жестокие порядки, здесь как-то удивительно хорошо оснащен больничный комплекс. Здесь было и светло, и чисто, да и в целом, даже если судить просто по воздуху, тут создавалась атмосфера уюта.       Но сейчас меня интересовала лишь одна койка, расположенная в самом углу, у окна, и, по иронии судьбы, сейчас она была единственной, которую заняли. Человек занимавший ее вовсе не находился в тяжелом состоянии, так что ничто не мешало ему пребывать в сидячем положении и отпускать шуточки – да-да, он был в весьма приподнятом настроении. Тем не менее, моего появления здесь он заметил не сразу, да и вообще вряд ли бы о нем узнал, если бы не его маленькая посетительница.       Что Дотторе, чья голова была перебинтована, что Келли, которая размахивала ногами – оба выглядели довольно счастливыми. Впрочем, как по мне показалось… Знаете, я понятия не имею, о чем эти двое разговаривали, но мне почему-то показалось, что Дотторе был чем-то раздражен, пока разговаривал с подругой. Быть может, что я спас Келли своим внезапным появлением, и у нее теперь было больше причин, чтобы по-детски помахать мне ручкой. Хотя, «по-детски» здесь прозвучит не совсем уместно, скорее уж она изобразила это с долей кокетливости, отчего у меня аж появилась гусиная кожа.       Я уже успел убедиться, что с этой неприметной девчонкой всегда нужно было держать ухо востро. Она почти никогда не появлялась на сцене, но если подумать, то к самым сокрушительным ударам по мне была причастна именно она. Может быть, именно поэтому она даже сейчас так миловидно лыбилась? Не от симпатии, а скорее от чувства смехотворности ко мне.       – Ох-ох! Какие важные гости, а я ведь даже не причесалась! – она наигранно прижала ладонь к губам, словно какая-то леди, но на самом деле, просто хотела обратить на меня внимание Дотторе.       Приняв сигнал своей подруги, Дотторе, наконец-то, соизволил обернуться в мою сторону. На доли секунд его поразило небольшое удивление, а затем он принял на себя такую же улыбку, как и Келли. Черт, они что, на какие-то курсы ходят?! Что Тарталья, что эти двое – все умели показывать такую улыбку, от которой могло кинуть в дрожь.       – Смотрю, у смерти на меня свои планы, – он усмехнулся, будто насмехаясь над самой перспективой того, что однажды он мог умереть. – Что же, теперь и в госпитале избивать меня будешь? Это логично, ведь сюда меня никто спасать не придет.       – Побереги свои идиотские речи для другого. Я пришел не за этим…       – Ох, так значит, ты все же решил поговорить? А не поздновато ли?       Я подошел ближе, чтобы лично оценить состояние этого парня. В каком-то смысле, его перебинтованная голова приносила мне чувство радости, но в то же время меня переполнял гнев. Как же обидно, что мне не позволили сделать чего-то более… кхм-кхм, впечатлительного. Что до остального, то Дотторе выглядел совершенно нормально.       – Снова не угадал. Мне не о чем с тобой разговаривать после всего произошедшего, – он позволил себе ухмыльнуться, а Келли, которая словно на нас и не смотрела, лишь слегка приподняла уголки губ. – Но я пришел к выводу, что дальше наша борьба не может продолжаться, пока в ней участвуют посторонние. Поэтому я хочу знать, в каком ты состоянии.       – Твоими стараниями, я получил лишь травму головы. Однако можешь себя не обнадеживать – на завтрашнем экзамене я буду присутствовать. Кстати говоря, если тебе это интересно, один из твоих друзей, кого ты сюда отправил, уже успел убраться отсюда.       Наверное, речь шла и Киниче, ведь ему я нанес наиболее тяжелые травмы. Какая-то часть моей души хотела спросить о нем подробнее, но тому мешали сразу две вещи – это совесть, и гордость. Совесть говорила мне, что у меня нет права беспокоиться о состоянии Кинича, когда я сам и отправил его сюда, а вот гордость намертво запрещала спрашивать о таких вещах именно у Дотторе.       Немного помедлив, я прошел к окну, чтобы не видеть лишний раз лица «Доктора» и не злить себя этим. Удивительно, но к этому моменту, ливень за окном уже успел закончиться. И хотя на небе все еще властвовали тучи, на горизонте можно было заметить их границу, несущую просвет. Видимо, руководство школы опиралось на самые точные прогнозы погоды, раз знали, когда следует проводить экзамены.       – Мы с тобой оба знаем, что тебе не выгнать меня отсюда за один экзамен, учитывая мои результаты со всех прошлых тестов.       – Верно, это же можно сказать и про меня. Чтобы школа задумалась о моем исключении, я должен прогулять экзамен вообще. И даже тогда нет гарантий, что меня решат исключить.       Так он словно лишний раз подчеркивал, что моя недавняя затея о том, чтобы «переломать ему руки и ноги» – с самого начала была провальной. В целом, сейчас я и сам это понимал, но тогда я был просто вне себя, чтобы рассуждать трезво.       – Но мы также понимаем, что нам с тобой просто не ужиться в стенах этой школы. Даже просто глядя на тебя, мне охота тебя на части порвать…       – Аха! Ты это серьезно? Мне учиться осталось несколько месяцев, так неужели ты не можешь потерпеть мое присутствие?       – Нет, не могу! – твердо отрезал я, не отводя глаз от картины за окном. Это заставило Дотторе в очередной раз ухмыльнуться и понизить голос.       – Ох, и за что же ты меня так ненавидишь, мальчик?       – Ничего бы этого не случилось, не начни ты свои идиотские провокации в мою сторону! – в конце концов, я не выдержал, и позволил себе превысить голос.       Взгляд моментально дернулся в сторону места для медсестры, но к моему счастью, она сейчас отсутствовала. Дотторе же, глядя на мою реакцию, словно испытывал какое-то лисье удовлетворение на пару с Келли. Эта парочка явно знала что-то такое, чего не знал я, и это позволяло им насмехаться надо мной. Как же они раздражали меня в такие моменты…       – Мне плевать, что вы затеваете и для чего вам все это понадобилось. Но вы втянули в это мою сестру, а через нее – и меня самого…       – Ох, только не начинай свою пластинку, хорошо? Мне до твоих нравоучений дела нет, так что не трать свое время вместе с моим.       Я выждал паузу. С ним было трудно поспорить, да и сам я, как уже сказал, пришел сюда не для разговоров. Во всяком случае, не для тех, которые проводят «по душам». Стиснув кулаки покрепче, я сделал глубокий вдох, прежде чем озвучить свое предложение.       – Я предлагаю заключить сделку.       – Уже интересно.       – Последний экзамен состоится завтра. На нем мы и разрешим наш «небольшой конфликт». Больше никаких уловок и никаких хитрых планов, мы заключим пари, и решим все в одном из соревнований.       – Та-а-к, а что будет… – в его глазах появилась искра заинтересованности, что для меня уже было половиной победы. Предвидя, каким будет его следующий вопрос, я тут же на него ответил.       – И если я выиграю – то ты напишешь заявление о добровольном исключении.       – А если я? То школу покинешь ты? Нет уж, этого слишком мало…       Он успел изобразить притворно виноватый вид, который как бы говорил: «Простите, но ничем не могу вам помочь». Однако и такое его поведение я смог предвидеть. Впервые за наш разговор мне захотелось от всей души ухмыльнуться, и я не стал себя в этом сдерживать.       – Не угадал.       – А?       – Если ты победишь, то я обязуюсь продолжить твое дело даже после твоего выпуска. Если хочешь, то я во всем буду помогать Келли, и самолично исключу любого, на кого ты только укажешь пальцем.       – Даже если это будет Люмин?       – Да.       – И даже Фурина?       – Д... Даже она.       Его красные глаза впились в меня с манией хищника, а улыбка с каждой секундой становилась все хитрее. Я старался не моргать, чтобы не спугнуть Дотторе, а он от этого только больше забавлялся. Даже Келли, которая до этого наслаждалась своей ролью беспристрастной наблюдательницы, теперь выглядела как никогда заинтересованной.       – Хе-хе… И ты думаешь, что я в это поверю? Что я куплюсь на это после того, как ты обманул Тарталью? Ты действительно держишь меня за одного из тех идиотов, которые клюют дважды на один и тот же трюк?!       – У тебя нет причин мне верить, но если ты так хочешь, то мы можем представить это, как официальный спор. Пусть школа задокументирует наше пари, и тогда я буду вынужден выполнять все приказы Келли.       Против такого Дотторе было нечего противопоставить. Конечно, у школы могут возникнуть вопросы, касательно подобного пари, но если директриса и в самом деле хочет меня прижать, то удобнее возможности для нее просто не будет. Если Дотторе только шепнет ей о том, что я предложил подобное, то она пропустит это через любые школьные правила. Тем не менее, в красных глазах «Доктора» продолжали плясать огоньки из сомнений. Он явно не хотел соглашаться на сделку, которую так удобно предлагал его противник, и в этом я был с ним солидарен – я бы и сам на такое не согласился. На мгновение его губы успели разомкнуться, возможно, чтобы дать мне свой отказ, но в тот же миг он и прервался.       – Я ему верю, – сладкий голос Келли словно пропел эти слова. Дотторе посмотрел на нее так, словно видел впервые.       – Это ты-то?       – А что же не так? У него слишком детское лицо, чтобы так просто меня провести. Помнишь? Я ведь всегда распознаю ложь. И потом, что он мне сделает, если ты проиграешь?       – А на мое исключение, значит, тебе все равно? – если они так между собой шутили, то у них были очень странные отношения, но эту маленькую колкость Келли пропустила мимо ушей.       Медленной, я бы даже сказал плавучей, походкой, эта маленькая хищница оказалась сзади меня. Я спиной чувствовал, как сильно она скалит зубы, и мне стало не по себе.       – К тому же… Мне бы очень хотелось получить такой интересный «актив». Упустить возможность посмотреть, как он будет сражаться против собственной сестры? Не-е-е-т, это слишком интересная возможность, чтобы ее упускать.       – Не зазнавайся, «Субретка», для начала я должен проиграть, – от моих слов она только хихикнула.       Было впечатление, словно и сам Дотторе не понимал эту девчонку, но именно это его в ней и привлекало. Он развел руками, мол, «Делай как хочешь», а сам зажал пальцами подбородок, уходя в раздумья. Так прошло еще секунд десять.       – Звучит все это складно, но есть одно «но».       – И какое же?       – Каким будет наше соревнование? Ты, разумеется, выберешь что-то из физических нагрузок? Быть может, даже осмелишься выдвинуть фехтование? – каждое его слово было пропитано сарказмом, словно он пытался меня спровоцировать. – Учти, я не стану соглашаться на то, в чем ты сам крайне силен.       Это был второй повод для моей ухмылки, за наш недолгий разговор. И в этот раз, удивление Дотторе и Келли уже не продлилось каких-то несколько секунд. Им предстояло испытать чувство шока от того безумия, что я собирался предложить.       – Ты опять все не так понял, Дотторе. Мы сразимся в той дисциплине, за которую ты наиболее знаменит в нашей школе.       – Знаменит? Подожди-ка! Ты же не хочешь…       – Именно так, – как я и говорил, даже Келли широко раскрыла глаза, а ведь мне казалось, что она всегда держит их закрытыми. – Как насчет того, чтобы сыграть со мной партию в шахматы?