Глава 30. Праздник

Свадьба Джейса и Бейлы проходила на Дрифтмарке, в ветреном, туманном воздухе, пропитанном солью и тревогой. Пышного торжества не было — лишь узкий круг семьи и союзников, собравшихся под покровом надвигающейся бури. Корлис Веларион стоял неподалёку, его взгляд был твёрд, но в нём читалась едва заметная искра одобрения. Рейнира, заметив это, кивнула ему — он ответил таким же коротким, молчаливым жестом. В этом взгляде заключалось гораздо больше, чем просто семейное согласие: флот Морского Змея выбрал сторону чёрных. Теперь у Рейниры сильный союзник. Деймон, редкий в такие моменты на показ, всё же подошёл к дочери, и, прижав к себе, легко поцеловал её в висок. В его глазах не было привычной бравады, лишь молчаливое благословение. Он старался не смотреть на своих дочерей - они были вылитой Лейной.Каждый раз смотря на их лицо он вспоминал о ней и о том, что после ее кончины сразу женился на другой. Все присутствующие старались держаться сдержанно — даже в радости. На лицах мелькали улыбки, но за ними скрывалось нечто большее: предчувствие войны. И Рейнира, и Рейнис прекрасно понимали: эта свадьба — не просто союз двух молодых, а стратегический шаг. Без флота Веларионов их шансы на победу были бы куда слабее. И лишь Джейс выглядел немного отстранённым. Он смотрел на свою невесту — прекрасную Бейлу, с её гордым подбородком, серебряными локонами и твёрдым взглядом. Её кровь — кровь Таргариенов, и она была идеальной спутницей в эти времена. Но в его сердце всё ещё жила Эмма — с её обманом, исчезновением, её жестокой откровенностью. Он пытался не думать о ней, но где-то глубоко внутри чувствовал растерянность и лёгкий стыд, будто оказался не в своём моменте, не в своей жизни. Когда он наклонился к Бейле и их губы сомкнулись, заливные крики чаек заглушили тревожную пустоту внутри него. Церемония длилась не более часа. Без пиров, без толп гостей — всё прошло быстро и тихо. После клятв, объятий и слов о верности, семья вновь поднялась в небо — Драконий Камень нельзя было оставить без защиты. Для Джейса всё происходящее казалось спешным, как будто они спешили сыграть сцену, которую давно уже кто-то написал за них. В груди поселилось нечто неуловимое — тень вины, которую он не мог до конца понять, но не мог и отринуть. Рейнира стояла чуть в стороне, наблюдая за сыном и его молодой женой. Она не улыбалась, но в её глазах светилась усталая решимость. Это был необходимый шаг. И всё же сердце матери не могло не чувствовать: Джейс не был по-настоящему счастлив. Его поцелуй Бейле был честным, но не горячим, и Рейнира видела, как его взгляд был поникшим,будто потерял свет,она подумала,что он всего лишь тревожится из-за войны и в конце концов он всего лишь юнец. Бейла сияла, хоть и держала себя сдержанно, как и подобает дочери принца Деймона и невесте будущего короля. Всё происходило быстро, но в её груди всё равно пульсировала радость. Она смотрела на Джейса — серьёзного, немного смущённого — и чувствовала, как сердце наполняется теплом. "Мой муж," — повторяла она про себя, и это звучало волнующе. Её глаза скользнули по собравшимся — Рейнира, отец, бабушка Рейнис, дед Корлис. Все они, несмотря на напряжённость момента, были здесь, ради них. *** Ночь опустилась на Драконий Камень. В зале Маллого Совета горели факелы и свечи. Их свет отражался в мрачных глазах собравшихся. За дубовым столом сидели принцесса Рейнира, её супруг Деймон, лорд Корлис, госпожа Рейнис, Джейс, Люцерис и верные советники. Вороньи послания лежали раскрыты на столе, карты были раскинуты, печати великих домов оставались без ответа. Лишь малые вассалы прислали свои клятвы и благословения, да и те были сдержанны. — Время уходит, — сказал Джейс, поднимаясь со скамьи. — Ответа от великих домов нет. Я полечу сам. Дракон принесёт весть быстрее ворона и напомнит о силе Таргариенов. Принцесса взглянула на сына. Её голос был твёрд, но в нём звучала забота. — Сегодня ты обвенчался. Не желаешь ли ты слишком многого в первый день супружества? Джейс стоял прямо. Он не опустил глаз и не отвёл взгляда. — Враг не ждёт, матушка. Зелёные уже действуют. Они посылают гонцов, сулят и угрожают. Мы не можем медлить. С каждым днём мы теряем силу, если остаёмся в бездействии. Лорд Корлис наклонил голову и проговорил: — Он говорит правду. Драконы сильнее слов. Пусть наследник сам принесёт клятвы и примет их. Рейнира молчала. Она смотрела на карту, будто вглядывалась в судьбу. Потом медленно подняла голову и сказала: — Да будет так. Джейс отправится в Долину к леди Джейн Аррен. А после на Север, к лорду Кригану Старку. Люцерис вылетит на заре в Штормовой Предел. Там он встретится с лордом Борросом Баратеоном. Таков был приговор. Совет завершился. Каждый встал со скамьи, и тяжесть предстоящих дней легла на плечи присутствующих. *** Эмма сидела в своей покоях. Свет из окна падал тускло, словно день и сам скорбел вместе с нею. Волосы были распущены, руки лежали на коленях, взгляд — в никуда. Сердце было тяжело, как будто в груди камень. Дверь скрипнула, и на пороге появился Бен. Он не вошёл сразу, долго стоял, словно не знал, стоит ли беспокоить её тишину. Эмма подняла голову. Лицо её оставалось спокойным, но голос прозвучал настороженно: — Ты хочешь что-то сказать, Бен? — Да, миледи, — вымолвил он, будто слова давались ему с трудом. — С Дрифтмарка пришли вести. Эмма не пошевелилась. — Какие? Он опустил глаза. — Лорд Джейкейрис обвенчался с леди Бейлой. Сегодня. Тишина застыла в комнате. Эмма ни слова не сказала, только дыхание стало реже. Она опустила взгляд, и Бен, не дождавшись ответа, поклонился и вышел. Когда тяжёлая дубовая дверь закрылась, её плечи опустились, словно с них соскользнула неведомая ноша. Внезапно, как запоздалая буря, пришла боль. Она прикрыла лицо руками, но не плакала. Только горечь, густая и едкая, наполнила её грудь. В этот миг Эмма вспомнила всё: каждую встречу, каждое слово, каждый взгляд и обещание. С этими воспоминаниями пришло и всепоглощающее сожаление. Не желая оставаться одна наедине со своей скорбью, она вышла из своих покоев и направилась к принцессе Хелейне. Та сидела одна у окна, тихая и недвижимая. Её лицо было как фарфор, а глаза устремлены вдаль, куда-то за море. Эмма вошла без стука, медленно подошла и села рядом. — Ты одна? Хелейна кивнула, не отрывая взгляда от окна. — Можно я побуду с тобой? Ответа не последовало. Эмма попыталась заговорить — о погоде, о платьях, о снах, — но Хелейна молчала. Лишь спустя несколько минут она сказала, едва слышно: — Эйгон равнодушен ко мне. Он хотел сбежать. Я видела это. — Это не так,он остался ради вас. Я была там. — Нет,Эмма. Ты многого не знаешь. Зря я надеялась что он изменится к лучшему со временем. Но,сейчас я все чаще чувствую себя одинокой. И по ночам меня мучают странные сны. Это еще ужасней пережить их. — Это же всего лишь сны. — Нет,это не всего лишь сны. Это - предвестники. Эмма задумалась,хелейна никогда не шутила и не врала. Так она волнуется из-за снов? разве этого стоит бояться? — И что они предвещают? — Плохие вещи. Как умирают,как калечатся,как драконы вспыхивают пламенем. — Ну,это же не то,что будет,да? — Ты же была на корабле. — Что? — Ты там служила, бок о бок с каким-то мужчиной , он был властным и грозным,но не для тебя. — Откуда ты это знаешь? — Сны. Я увидела тебя среди бушующих волн еще в тот момент,когда впервые встретились. Эмма застыла от шока. — Так это правда,что ты видишь будущее. — Да, поверь мне,оно у нас не радужное. — Хелейна,ты меня пугаешь. — Не пугайся,Эмма.Это не должно тебя испугать. Рано или поздно этого не миновать. — То есть это неизбежно? — Да. — И ты даже не стараешься это не изменить? — Я? - Хелейна удивилась, ее никогда о таком не спрашивали.Никто ей не верил. — Да,ты. Раз только ты видишь,может потому,что ты можешь это предотвратить? — Нельзя.Нельзя вмешаться в волю Богов. — А наша воля на что тогда? — Ни на что,Эмма,ни на что. Ты и так один раз вмешалась и ускорила события. Не стоит это повторять. Эмма застыла в лице. По телу пробежлись мурашки. Она не забыла,что по вине Эммы лишилась отца. Она все прекрасно знает. Эмма вспыхнула,ей стало понятно что ее тайна больше не только ее. Хотя Эмма знала,что Хелейна знает об этом, ей и в голову не приходило,что ей придется столкнуться с последствиями. Теперь она стыдилась еще больше и опустила взгляд. По щеке Эммы прошлись слезы. — Извини,мне так жаль. Хелейна глубоко ахнула и обняла ее всей силой. — Не надо плакать,все уже прошло. Я не хотела тебя расстраивать. Просто предупредить хотела. Эмма не находила слов, просто старалась перестать плакать. — Видеть все ужасно,Эмма.Все пытаются скрыть истину,хотя я насквозь их вижу. Эйгон думает,что я не знаю,что мне многое неведомо. Я так желала что он однажды полюбит меня так сильно, сильнее своей обиды и злости, что он даст любви его излечить. А он не смог. Он не смог меня так полюбить. Её голос дрожал, но лицо оставалось бесстрастным. Потом слёзы всё же выступили на глазах. Она отвернулась, но Эмма осторожно положила руку на её плечо. И в ту же минуту почувствовала, как боль еще больше находит выход — не только у Хелейны, но и у неё самой. — Он женился... — прошептала Эмма, — так быстро. Так быстро он хотел от меня избавиться. Слова вырвались, будто из глубины души. Она закрыла лицо руками и заплакала. Хелейна повернулась к ней, и без слов прижалась. Так они и сидели — две юные леди, потерянные, раздавленные, забытые. *** В ту ночь, когда Эймонд Таргариен прибыл в Штормовой Предел, небо над замком казалось мрачным и неприветливым. Одинокий глаз драконьего всадника, сверкающий синим сапфиром, был устремлён на старого лорда Борроса Баратеона. Эймонд вошёл в зал, не скрывая своего увечья, и это отсутствие глаза говорило красноречивее любых слов: он был готов на всё. Он вежливо, но твёрдо изложил своё предложение: Штормовой Предел должен выбрать сторону зелёных. Взамен, он обещал лорду Борросу не только защиту короны, но и процветание после победы, а также брак с одной из его дочерей. Лорд Боррос, впечатлённый уверенностью и бесстрашием юного принца, согласился. Когда он спросил Эймонда, какую из его дочерей тот выберет, принц с хитрой улыбкой ответил, что отец сам лучше знает, какая из его дочерей достойна стать женой принца. Лорд Боррос рассмеялся, оценив находчивость мальчика, и решил отправить к Эймонду самую красивую и, что немаловажно, самую послушную из своих дочерей. На следующее утро, когда Эймонд уже собирался уезжать, в замок прибыл Люцерис Веларион. Увидев своего дядю, Люк вздрогнул, но постарался не подать виду. Разгневанный письмом Рейниры, лорд Боррос ответил мальчику: «Отправляйся домой, щенок. Передай матери, что лорд Штормового Предела ей не пёс, чтобы подзывать его свистом и спускать на своих недругов». Потрясённый и испуганный Люк поспешно покинул замок, бросив последний взгляд на грозного Эймонда. Эймонд не хотел нападать на него прямо в зале. Перед лордом Предела он хотел показаться зрелым воином,а не обиженным принцем. Однако в его голове мелькнула мысль: он мог бы запугать этого мальчишку, заставить его дрожать от страха чтобы он потом рассказал об этом матери. Может, увидев испуганное лицо своего сына, Рейнира усомнится в своих силах. С этой мыслью Эймонд вышел следом, вскочил на Вхагар и направил её за Арраксом. Он крепко держался в седле, громко смеясь и выкрикивая что-то Люку, но из-за грозы и дождя его слов было не слышно. Люк видел лишь, как за ним гонится огромная тень Вхагара, и отчаянно пытался убежать. Люк весь трясся от страха. Один только рёв Вхагар заставлял его сердце биться быстрее. Он хотел лишь одного — поскорее оторваться от них. Но гроза усиливалась, и Вхагар немного замедлилась. Наконец, они вырвались из тумана и дождя, и небо стало ясным и голубым. Эймонд был уверен, что напугал мальчишку, и был доволен собой. Но в этот момент из ниоткуда появился Арракс и вспыхнул пламенем. Вхагар ослепла от неожиданного огня. "Глупец!" — закричал Эймонд, не веря своим глазам. "Этот глупец направил огонь на Вхагар? Безмозглый идиот! Если она сейчас разозлится..." Не успев додумать свою мысль, Эймонд почувствовал, как драконица резко подаётся вбок. Вхагар уже не воспринимала приказов своего хозяина. Старой драконице, опьянённой яростью, мерещились дни, когда она вместе с Висеньей окутывала всё вокруг в пламя. Эймонд натягивал поводья, но всё было тщетно. Вхагар летела, мчалась вперёд, как сумасшедшая. Эймонд уже не разбирал, куда они летят. Он остался один в небе над бушующим вулканом. Едва успев опомниться и осмотреться, он увидел прямо перед собой Арракса с Люком и с ужасом осознал, что Вхагар летит прямо на них. Его глаза чуть не выскочили из орбит. "Нееет!" — закричал он изо всех сил. В долю секунды Вхагар откусила крыло Арраксу и разорвала его на две части. Всё вокруг окрасилось в кровь, и Эймонд видел, как падают два огромных крыла дракона и останки тела испуганного мальчика. Эймонд хотел лишь напугать Люка, но его затея обернулась трагедией. Его сердце колотилось, а время будто замерло. Он сидел в седле Вхагар чувствуя как мир вокруг него рушится. *** Когда Джейс на своём драконе влетел в Долину Аррен, он уже знал, что его ждёт непростой разговор. Леди Джейн Аррен, прозванная Девой Долины, была женщиной среднего возраста, чья осанка была прямой, а характер — острым, как кинжал. В её глазах читалась надменность, но она была не пустой, а выстраданной. Она знала, что в нынешних обстоятельствах сама королева Рейнира нуждается в ней, и не упустила случая показать это. Джейн Аррен испытывала его с самого начала, задавая вопросы, которые были призваны проверить его стойкость и решимость. Джейс отвечал сдержанно и уверенно, но чувствовал, что все его слова — лишь прелюдия. Настоящая битва шла в её душе: она боролась за своё место в мире мужчин, за власть, которую она по праву удерживала в Долине. Её главной тревогой было не поражение Рейниры, а возможное правление Эйгона, который мог бы лишить её титула и передать Долину в руки какого-нибудь лорда-мужчины. Но была и другая, более глубокая причина её настороженности — страх перед драконами, чью силу она знала не понаслышке. Она требовала не просто союзничества, а гарантий. Её ключевым условием было то, чтобы Рейнира отправила ей дракона для защиты Долины. Джейс, понимая, что это единственная возможность заручиться её поддержкой, согласился и убедил Леди Аррен в том, что корона ценит её верность и готова предоставить ей необходимую защиту. Получив ещё одного могущественного союзника, Джейс облегчённо вздохнул. Его миссия в Долине была выполнена. Теперь его путь лежал на Север, где его ждал следующий вызов. *** Получив хорошие вести от Долины,Рейнира не сомневалась в том,что и Люк придет с благими новостями. Она решила отправить его в Хайгарден после прибытия. Там хотя и находится Старомест, лорд Хайгардена еще маленький младенец,и вся власть в руках его матери Ирены Тиррел. Рейнира подумала,что она не откажется от стороны черных, так как она возможно не хочет,чтобы ее вассал дом Хайтауэров захватила всю власть. К тому же, возможно, она и выдвинет свои условия. Чтобы там ни было,Рейнира должна попытаться с ней договориться. Потому что, Хайгарден имеет плодородные земли и большую армию. Но,конечно,она не знала,что Ирена Тиррел нечем не управляет,а власть в Хайгардене принадлежит ее любовнику и шурину Олистеру Тиррелу. Так же как и не знала о том,что у нее уже нет сына Люка. *** Эймонд вернулся во дворец мрачный и разъяренный. Гнев, тяжелым камнем, лежал на душе, и злился он на самого себя. Слуги, почуяв его состояние, почтительно расступались, не смея задавать вопросы. Он вошел прямо в тронный зал, где его уже ждали. — О, братец, явился! Надеюсь, с хорошими вестями? — съязвил Эйгон, восседая во главе Малого совета. Его язвительный тон был лишь жалким протестом против серой, удушающей рутины. Дни в замке тянулись бесконечно, а за его пределами он мог хотя бы на время забыться. Но здесь, по приказу матери, ему было запрещено пить. И каждая минута, проведенная в трезвости, возвращала его в унылую реальность. Единственным оружием против нее оставались насмешки — над всеми, и, в первую очередь, над собой. Снаружи он казался беззаботным, но внутри был совершенно опустошен. Эймонд, не обращая внимания на присутствующих, прямо взглянул на короля и произнес: — Штормовой Предел будет сражаться за нас. Лорд Боррос Баратеон присягнул вашей стороне. Эйгон радостно захлопал в ладоши. — Молодец, Эймонд! Ты доказал свою верность. За это... — Есть ещё кое-что, мой государь, — перебил его Эймонд. Эйгон мгновенно посерьезнел, предчувствуя недоброе. — И что же это? — Когда я прощался с лордом Баратеоном, принц Люцерис Веларион тоже прибыл в Штормовой Предел как посланник «черных». Лорд Баратеон отказал ему в союзе. Мы вышли из замка, чтобы лететь домой, но наши драконы сцепились в схватке. Принц Люцерис Веларион погиб вместе со своим драконом. В зале повисла гнетущая тишина. Тревога и страх окутали всех. Один лишь Эймонд стоял с непроницаемым лицом, не желая выдавать своих истинных чувств. Отто Хайтауэр помрачнел, понимая, какую непоправимую ошибку совершил его внук. Наконец, Эйгон, после короткой паузы, поднял брови и рассмеялся. — Так, получается, «черные» потеряли одного дракона, и одним бастардом стало меньше! Это же хорошо!Братец, я устрою пир в твою честь! Да, так и сделаем! Теперь наша сестра-шлюха будет знать своё место! — радостно воскликнул он, бросился к Эймонду и крепко обнял его, расхваливая «подвиг». Отто лишь обреченно покачал головой, в уме пытаясь представить, какой ответный удар нанесет Рейнира. Весть о гибели принца Люцериса стремительно разнеслась по замку. Одни боялись Эймонда и его дракона Вхагара, другие уже предвкушали победу «зеленых». Очевидно было одно: все были ошеломлены столь резким поворотом событий. Они ждали, что война начнется на полях сражений, но она началась в небе, в битве драконов, и в этой битве «зеленые» одержали первую победу. Алисента, узнав о случившемся, едва не упала в обморок. Она осыпала сына упреками, ругала за поспешность и необдуманные действия. Эймонд молча выслушал её гневные речи, не проронив ни слова в ответ. Когда мать замолчала, он встал и вышел. Спустившись вниз, он увидел Эйгона, который уже изрядно выпил. В зале царил настоящий праздник: люди танцевали, веселились, пили, отмечая первую победу. Эйгон, похлопав Эймонда по плечу, вскоре удалился с одной из женщин. Эймонд остался один посреди этого хаоса, испытывая лишь злость на брата-короля за неуместный пир, устроенный в его честь. Эмма наблюдала за всем этим из своего угла. Она ни с кем не разговаривала, лишь потягивала бесплатное вино. Или, вернее, нечто иное — крепкий напиток из Вольных Городов, который не имел запаха, но сильно дурманил разум. Она пила с тех самых пор, как Эймонд уехал, и Бен, приглядывая за ней, старался, чтобы никто об этом не узнал. Сейчас у неё был особый повод для выпивки: ей сказали, что праздник устроен в честь гибели одного из драконов «черных» и его всадника. Имя — Люк — пока что ничего не говорило ей. Ей казалось всё это ироничным, и за мальчика по имени Люк она не особо переживала. Она ведь его почти не знала, жалела только из-за возраста — слишком уж юным он был. «Боже, это же тот самый мальчик!» — тихо воскликнула она, когда сквозь пелену опьянения в сознании вдруг прояснилось. Эмма медленно приходила в себя. Пир, начавшийся так давно, теперь казался ей бессмысленным и шумным. В тумане опьянения она вспомнила Люка. Тот надменный и глуповатый мальчишка, который так по-детски радовался свинине, поставленной перед Эймондом. Да, она знала, что именно он лишил Эймонда глаза, но до сегодняшнего дня её собственные обиды были куда важнее. Она всё думала о том, как Джейс быстро женился и так же быстро её забыл. И вот, наконец, её разум прояснился. Только сейчас она осознала, какие ужасные последствия повлечёт за собой этот поступок Эймонда. Она оглядела толпу, и на лице появилась горькая усмешка. «Глупцы, — подумала она. — Веселитесь, пока не пришла расплата от королевы драконов». Её взгляд упал на короля,который только что вернулся в пир заправляя брюки. «Дал нам Бог короля, недотёпа Эйгон, это же ты, чёрт побери, устроил всё это». Больше она не могла оставаться здесь и смотреть на этот бесчестный пир. Когда она увидела, как Эймонд в гневе покидает зал, она без раздумий последовала за ним. *** Весть о кончине принца Люцериса достигла Драконьего Камня на следующий день. Члены Малого совета «черных» замерли в потрясении. Лица лорда Корлиса и королевы Рейнис поникли, ведь они потеряли наследника престола Дрифтмарка. Корлис был вне себя от ярости, проклиная богов, которые один за другим отнимали у него наследников. Рейнира не смогла сдержать слёз, её плечи задрожали, а из глаз потекли потоки горьких слёз. Зал погрузился в тягостную тишину — все присутствующие смотрели, как их королева оплакивает сына. Деймон подошёл к ней и тихо прошептал на ухо: «Соберись». Рейнира подняла глаза. Взглянув на их лица, она вдруг воспылала гневом, словно они были виновниками её горя. Она закричала, приказывая всем уйти. В её покрасневших глазах пылал огонь ярости. Королева Рейнис, выразив соболезнования, лишь прошептала: «Крепись». После того, как все покинули зал, Деймон остался с Рейнирой один. «Нужно отомстить», — сказал он. Она одарила его гневным взглядом, который словно говорил: «О какой мести ты говоришь, когда я оплакиваю своего сына?» Не говоря ни слова, Рейнира стремительно вышла из зала, оседлала Сиракс и полетела в сторону Штормового Предела. Она не могла принять случившееся, не могла поверить, что судьба отняла у неё сразу двух сыновей. Её сердце отчаянно цеплялось за надежду. Она летела не для того, чтобы найти останки сына, а для того, чтобы их не найти. Ведь пока их нет, Люк жив. *** Эймонд ворвался в свои покои, и злость, бушевавшая в нём, была направлена на самого себя. Впервые за долгое время он чувствовал невыносимую тревогу, сжимая в руке сердце. Последний раз такое отчаяние он испытывал, когда потерял глаз. Он не хотел смерти Люцериса, лишь хотел проучить его, испугать, отплатить за нанесённое оскорбление. А теперь он стал жестоким и злым принцем в глазах всего Вестероса. И хотя он получил то, чего всегда жаждал — страх и уважение, — он не чувствовал удовлетворения. Его переполняла горечь. Брови нахмурились так, что лицо его исказилось. В этот момент в комнату вошла Эмма и села рядом с ним на полу. Он сидел, прижимая руку к сердцу, но, увидев её, тут же опустил её. Эмма села рядом с ним, держа в руке выпивку, и молчала. — Зачем ты пришла? — злобно спросил Эймонд. Вопрос застал Эмму врасплох, она и сама не знала, почему пришла. Замешкавшись, она выдала: — Там внизу стало скучно. Пришла поздравить тебя лично. Эймонд бросил на неё озлобленный взгляд, и Эмма тут же пожалела о своих словах. — Прости, кажется, ты не рад этому так же, как Эйгон, — робко проговорила она. — Эйгон — глупец! — резко ответил Эймонд. Эмма кивнула. — Это верно. Они снова погрузились в тишину, и Эмма удивилась, что Эймонд не прогнал её. Первой заговорила она. — Это твое первое убийство? — спросила она. Эймонд никак не отреагировал. — Наверное, тебе больно. И сейчас ты ненавидишь себя больше всех. Чувствуешь себя самым грешным человеком на свете. Эймонд молча слушал, но не отвечал. Эмму это не смутило, и она продолжила: — Когда я впервые убила человека, мне не было и тринадцати. Помнишь, вы приехали в Старомест, и меня ужалили пчёлы? Так вот, это было незадолго до того. Тот мясник, с ростом в два метра, хотел меня изнасиловать. Маленькую девочку, которая затерялась на рынке. Я кричала, умоляла его не трогать меня, но он не слушал. Он уже не был человеком, превратился в животное. Я кричала,умоляла его.Но он лишь ударил меня по лицу и затыкал мне рот.Меня спас мой брат. Он сцепился с ним, но мясник был слишком сильным и схватил его за горло. Гвейн пытался вырваться, но у него не получалось. Тогда я взяла нож, которым этот мясник разделывал животных, и, держа его двумя руками, ударила его. Я ударила его ровно пятнадцать раз, пока Гвейн не освободился. Целый год он являлся мне во сне призраком, обвинял, ругал, и всегда, взяв кинжал, пытался убить и кинулся на меня. На этом моменте мой сон обрывался, и я просыпалась посреди ночи в ужасе. Тогда я была ребёнком и со временем я забыла про это. Но странно то,что тех людей, которых я убивала на корабле, я не вижу во снах как его. Видимо, я стала настоящей убийцей.Ну или просто повзрослела. Эймонд посмотрел на неё и сказал лишь: — Ты сумасшедшая. — Да, — ответила Эмма. — Я не горжусь собой, но, в отличие от меня, ты не позор семьи. Ты воин и герой. К тому же ты ослабил «черных», так что не вини себя. Ты убил его, наверное, чтобы защитить Эйгона и укрепить его власть. Впервые Эймонд ответил ей, как обычный человек. — Среди Таргариенов убить своего родича — тяжкий грех. После Мейгора Таргариена все усвоили урок: нельзя проливать кровь своей крови. Как я мог покушаться на его жизнь? Хоть я и ненавижу этих бастардов, я чту традиции своего дома. В его голосе не было ни надменности, ни насмешки, ни злости — только твёрдое убеждение и усталость. Эмма поверила ему. — Тогда ты хороший человек, — тихо сказала она. — Ты лучше, чем Эйгон… и лучше, чем я. Эймонд посмотрел на неё, и в его взгляде появилось что-то иное, непривычное. — Ты не такая, какой была, когда пришла в этот замок. Ты изменилась… или всегда была такой? — Я сама не знаю, какая я, — призналась Эмма, опуская глаза. — Я уже ничего не соображаю. Мне кажется, мои дни сочтены. Слова ударили по нему, как клинок. Брови Эймонда сошлись, и по лицу пробежала тень тревоги. Зачем она так говорит? Что за намёки на конец? Это из-за разрыва с Джейсом? Неужели она способна…убить себя? Из-за этого бастарда? Он ощутил странную, непривычную для себя смесь — гнев, направленный не на неё, а на того, кто мог довести её до этого, и острое желание вмешаться. Сегодня он впервые увидел её такой — ослабленной, по-настоящему беззащитной. Она не притворялась, не пряталась за маской дерзости или насмешки. Перед ним сидела девушка, несущая в себе боль, тяжесть, которую она, похоже, больше не могла нести одна. И это задело его сильнее, чем он ожидал. Он вспомнил, как всегда видел в ней наглую и изворотливую деву — смелую, острую на язык, умную. Но сейчас он видел лишь хрупкую девушка,что устала от этого мира… она заставляла его сердце сжиматься. Эймонд поймал себя на мысли, что хочет защитить её. Просто потому, что больше некому этого делать не доверил бы. И сидели они так почти час молча и медленно проглатывая несказанные слова. Они хотели друг другу рассказать о многом,но оба боялись открыться.