Глава 19. Связаны

      Любопытный гоблинский принц заметил следы на песке и после бродил у границ леса, прислушиваясь к запахам и голосам. Агна наблюдал за ним издалека, готовый в любой момент сразиться за сохранность оборотничьей тайны. Однако принц Эголлы не осмеливался зайти на территорию Восточных Врат, всегда был где-то на расстоянии. Агне хватило мили, чтобы уловить, что от чужака пахло почти так же, как от Клео — углями и снегом. Волчица не рассказывала, что у ее любимой подруги появился муж. Агне было непонятно, почему гоблинский принц сейчас на мысе Никса, а не рядом с княжной, ведь так было бы правильнее всего.       Через три дня принц неожиданно пропал. Наверное, королевский фрегат вернулся в Эголлу, и жизнь Агны потекла своим чередом. Вернее, потекла бы, если бы во время очередного ночного обхода не наткнулся на заплутавшую в лесу королеву Иданн и ее спутников. Агна вышел на их след совершенно случайно и очень вовремя, потому что южане несколько дней находились в бегах без провизии и теплой одежды.       — Мы путали преследователей, — пояснила Иданн, сидя у костра в медвежьей пещере. Агна стоял возле нее и хмурился. — Не могли сразу вернуться к своим. Я знаю, что за нами отправили солдат.       — Как вам удалось сбежать? — глухо спросил медведь, уже зная ответ — от королевы дроу слабо пахло волчьей шерстью и васильками, в которых так любила валяться Клео.       — Королева Каланта приказала своему сыну нас убить, — медленно начала Иданн, и Агна навострил уши. — За какую-то провинность, я не знаю подробностей. Но он отказался. Тогда она… убила Ригу, — женщина сглотнула, и оборотень сжал ее плечо. Про смерть эльфийского принца он узнал еще в лесу. — Нас же велела пытать, а после казнить только на утро. Ночью же пришла Клюква, украла ключи и вывела нас, велев отыскать тебя. Все это было так похоже на его Клео. Агна любовно улыбнулся, представив, как смелая волчица мчит через весь вражеский лагерь, чтобы спасти друзей. Одной Луне известно, что Клео забыла на мысе Никса, но то была ее воля. Агна сморщился от легкой обиды. И ведь даже не дала о себе знать, хитрая. Впрочем, встречаться им сейчас небезопасно, дождаться бы погожего дня, обласкать друг друга, укрыть в объятиях и не отпускать никогда.       — Долго вам здесь оставаться нельзя, — Защитник оглядел гостей суровым взглядом и кивнул на выход. — Есть какие новости для нас? Говорите и идите на свою войну.       — А медведи запада все так же чураются битв? — Иданн выгнула белоснежную бровь, и Агна оскалил медвежьи клыки.       — У нас свое предначертание, у вас — свое, — отозвался он, расправив могучие плечи. Прочие медведи, находящиеся под его ответственностью, согласно загудели. Оборотни и южане не были союзниками, но были друзьями, такими древними, что и мир не помнит начала этой дружбы. Однако Иданн права — оборотни никогда не станут воевать.       — Хорошо, — королева дроу кивнула в знак извинения и покрепче перехватила кружку с теплым ягодным отваром. — Альянс не собирается двигаться в сторону пещер Гоаны, это не их приоритет. Мы постараемся вести сражения как можно дальше от вашей территории, но лишь вопрос времени, когда нам придется сместить позиции.       — Я понял, — Агна медленно кивнул, оценивая полученную информацию. Если так, у оборотней было в запасе несколько недель, чтобы укрепить границы и приготовиться обороняться. — Что там с гоблинским принцем? — неожиданно даже для самого себя спросил медведь.       — В каком это смысле? — Иданн вскинула белые брови, но тут же посерьезнела. — Мне кажется, в нем есть все задатки, чтобы пойти против королевы Каланты. План Химеры может оказаться не только эффективным, но и дальновидным. Но мальчишка не убийца, — дроу покачала головой. — А значит не боец.       — Не все то битва, что оканчивается смертью, — заявил Агна в убежденной манере и тут же задумался. Если толки о принце Варассе правда, то они могли бы и подружиться.       Странная мысль тут же была отброшена. Оборотень принял свое обычное суровое выражение лица и отошел от нежданных гостей, позволив им доесть ужин и собраться в дорогу. Лагерь южан находился за сорок миль отсюда, путь предстоит не близкий. Агна проведет их охотничьими тропами до края леса и оставит. Клео пообещала королеве дроу помощь своего нареченного, и он не подведет волчицу, даже если придется обратно возвращаться с простреленной лапой.       Свита императора Менельтора резвилась слишком близко к пещерам Гоаны, поэтому пришлось припугнуть. Эльфийский молодняк переполошился ни на шутку, и один из них, убегая, успел пустить в Агну стрелу. Очередной шрам дела не изменит, но он, проклятый, зудел еще пару дней, мешая нормально ходить. Хромающий Защитник — хороша небылица. Зато королева Иданн была в безопасности, и преподнесет Химере добрые вести. Пусть Луна поможет им закончить с этой затянувшейся войной.       На шестой день Агна снова бродил возле лагеря. Он и сам не знал, что его туда тянуло, какая-то неведомая сила звала и звала, наказывая быть рядом. Медведь внимательно наблюдал за солдатами с уступа, щурясь от закатного солнца. Его взгляд блуждал по эльфам, натиравшим доспехи и мечи, по гоблинам, поглощавшим второй или третий ужин, по глиммам, которые без устали трудились на тренировках. Поразительная женская сила.       Неожиданно взгляд оборотня упал на одинокую фигурку, направляющуюся в сторону леса. Ему не нужно было много времени, чтобы узнать Варассу. Странно, ведь Агна был уверен, что принц вернулся в Эголлу. Ни минуту не думая, медведь спрыгнул с уступа и помчался вниз, подстегиваемый какой-то отчаянной потребностью увидеть гоблинского наследника, заглянуть в его глаза.       Кто же ты такой, воин, сражающийся со смертью?       Агна не станет противиться, что ему захотелось еще и поглядеть, кого выбрала себе в мужья княжна Сильванна, о которой Клео каждый раз жужжала без устали. Эта лумма была дорога его возлюбленной, и оборотень инстинктивно хотел убедиться, что принц Варасса ей не навредит.       По мере приближения сильнее пахло кровью, ожогами и лекарственными снадобьями. Агна сморщил медвежий нос и остановился, притаившись у бурелома. Варасса не вошел в лес, остановился у самой границы с лагерем, и вдруг пал на колени. Оборотень опешил, но не пошевелился, вдыхая запахи заживающих ран и старых бинтов. Принц судорожно шарил по земле, поднося к глазам какие-то травы. Агна догадался, что тот искал целебные растения — для себя? Неужели в военном лагере не достает лекарей до такой степени, что королевский наследник должен обхаживать себя сам?       Медведь почему-то разозлился. Ему не понравилось то, как выглядел Варасса, разбитым, израненным, уставшим. Болезненно-уставшим, если быть точнее. Никто не заслуживал такого отношения.       Гоблинский принц вдруг замер и прислушался. Втянул носом воздух. Почуял медвежий запах. Агна осторожно двинулся назад, но раненная лапа отчаянно заныла, и оборотень с тихим рычанием наступил прямо на кучу сухих веток. Варасса посмотрел прямо на него.       И в этот момент мир замер. Агна перестал дышать, глядя в темные глаза, в которых отражалась душа, разделенная сразу на двоих.       Агна узнал в мужчине напротив того, кого искал уже очень давно. Принц Варасса был медвежьему оборотню духовным братом.

***

      Рассветные лучи скользнули по моему лицу, и я прокляла себя вчерашнюю за то, что не зашторила окна. Я уже собралась прорычать все известные мне ругательства, но тяжесть чужого тела отрезвила меня. Я вспомнила, где и с кем находилась и в чьей кровати заснула. Груз минувшей ночи навалился на меня, и я сипло выдохнула, поглядев на спящего Варассу. В дневном свете он выглядел еще плачевнее, чем я себе представляла. Разбитое в мясо лицо, эти уродливые, пропитанные лекарствами бинты, всклоченные волосы. Любой бы на моем месте заявил, что от былой красоты, которая зачаровала меня, не осталось и следа, но я скажу обратное.       Повинуясь уже ставшему привычным приступу ласки, я погладила принца по щеке, боясь разбудить. Он дышал хрипло и тяжело, его лоб был покрыт болезненной испариной, но в остальном его сегодняшнее состояние было лучше вчерашнего. Сейчас, по крайней мере, он не выглядел ожившим мертвецом. Я даже думать не хотела, что случилось бы, если бы я не откликнулась на странный зов и не нашла Варассу в тени коридора. Помог бы кто-нибудь? Очевидно, нет, и он бы всю ночь провел в продуваемой всеми ветрами галерее. Я поджала губы, скользнув ладонью к его плечам. Тепло его тела приносило мне необъяснимое умиротворение. Однако у меня еще были дела.       — Варасса, — с сожалением прошептала я, заправив прядь волос ему за ухо. Почему-то стало тоскливо от того, что я, кажется, первый раз обратилась к нему по имени. — Варасса, — повторила я громче, попытавшись самостоятельно выбраться из-под него. Безуспешно. Тело гоблинского принца весило как два моих, а я, между прочим, отличалась пышными формами. — Просыпайся, — я говорила тихо, словно хотела оттянуть неизбежный момент. Самозабвенно любовалась чертами его лица, крохотными клычками, полными манкими губами. Боги, я могла бы смотреть на этого мужчину вечно.       Он сипло вздохнул, неуклюже дернувшись, и открыл глаза. Пару секунд ничего не происходило, но потом принц оторопело уставился на меня, попытавшись отползти в сторону. Я заулыбалась. Его смущение было до невозможности трогательным, хотелось запечатлеть это мгновение, упиваться растерянным выражением лица. Однако я быстро взяла себя в руки и выбралась из-под Варассы, невозмутимо оправив помятую сорочку.       — Поспи еще. Прости, что разбудила, — я отошла на пару шагов, чтобы не искушать себя желанием исцеловать его с головы до пят. — Как ты себя чувствуешь?       — Хорошо, спасибо, — Варасса предпринял попытку подняться, но по итогу снова рухнул на подушки. Я незаметно скривилась.       — Позову лекарку. Отдыхай, — с этими словами я направилась прямиком к выходу. Гнев и огонь бурлили внутри меня, стремясь вырваться наружу. Пора все это кончать.       — Княжна, — принц неожиданно окликнул, и мне пришлось остановиться. К нему я не обернулась. — Почему вы пришли вчера? — его голос был хриплым и слабым, но я все равно услышала.       — Ты, правда, хочешь выяснить это сейчас? — с толикой раздражения спросила я, медленно прикрыв глаза. Принц напряженно молчал. — А что ты хочешь услышать? Я почувствовала твою магию посреди ночи и как ошалелая бросилась на ее зов. Перед этим же шесть дней изнывала от тревоги, потому что, боги помилуйте, я переживала за тебя. По какой-то причине я знала, что тебе больно, — я говорила лишь то, что собиралась сказать. — Ответила ли я на твой вопрос?       — Да, — Варасса сказал это тихо, но даже в этом коротком слове я услыхала всплеск эмоций от растерянности до ликования. Мое сердце болезненно сжалось. — Как я могу вас отблагодарить, княжна?       Позволь еще раз увидеть, как ты извиваешься в моих руках от пронзительного удовольствия.       Вслух же я сказала совершенно иное:       — Все, что сегодня произойдет в присутствии королевы Каланты, будет вынужденной мерой. Прости меня за это. Так ты выразишь свою благодарность.       — Как пожелаете, — смиренно отозвался Варасса, кажется, не собираясь задавать вопросов. Слепое доверие. Оправдаю ли я его?..       — Наша договоренность остается? — в попытке заглушить прочие переживания, я задала самую нелепую тему для беседы. Было слышно, как принц суетливо заерзал.       — Смею думать, что да, — еле слышно отозвался он, и я удержала себя от того, чтобы не полюбоваться его оробелым лицом.       Я не ответила и не попрощалась, потому что знала, что совсем скоро мы увидимся снова. Каланта заверила, что помолвка случится сразу после возвращения с мыса Никса, а это значило, что — на днях. И если Варасса простит мне мою задуманную сегодня вольность, в нашу ночь он будет рыдать от наслаждения. Представленные картины растворились с хлопком двери, за которой я скрылась. Мое лицо вновь приняло вид обжигающе ледяной маски.       Я уступила место Волчьей Княжне, потому что лишь ей под силу защитить принца. Моего принца.

***

      Она кралась в предрассветных сумерках. Ее волосы были стянуты в тугую косу, а лицо спрятано под капюшон. Она и сама была как сумрак, быстрая, неуловимая. Устрашающая. Та, кто зовется лучшей наемницей Юга, спешила на раннюю встречу, чтобы передать Химере хорошие вести: ее план скоро будет исполнен. Задание, которое предводительница Южных Топей поручила Гарпии, своей верной соратнице и древней подруге, было самым сложным из тех, какие она успела выполнить за последние сорок с лишним лет.       Улицы Альпутты в столь ранний час еще спали. Где-то далеко от увеселительного квартала шумели торговки, готовясь к новому дню, но здесь, на севере города, все было тихо. Гарпия с презрением фыркнула на красные шторы, которые ветер выбил из открытого окна. Публичные дома Эголлы славились на всю Миагеру. Мужчина не найдет здесь благ, но для женщины все двери открыты круглые сутки. Наемница не горела желанием задерживаться здесь, но, к сожалению, связная выбрала именно это место для встречи. По крайней мере, здешние посетители не станут болтать о лумме в капюшоне, крадущейся в сумерках. Мало ли какая публика здесь бродит.       Гарпия нырнула в узкий переулок и оказалась на заднем дворе одного из заведений. Здесь остро пахло остатками ужина и пряными духами. Издали доносились протяжные мужские стоны и властный женский голос. В силу особенностей профессии наемница часто бывала в Эголле и терпеть не могла здешние устои. Другое дело — Аигога, королевство женщин, сильных, отважных, добрых, любящих и уважающих мужчин. Они не напоминали каждую свободную секунду о том, сколько ошибок совершали мужчины в прошлом, не обвиняли их и не стыдили. Просто простили, подарив лучший мир, научили быть счастливыми. Гарпия любила Аигогу, город, надежно спрятанный за стеной от грязи, в которой увязла вся Миагера.       Бесшумно отворилась дверь, узкая, неприметная. Наемница положила ладонь на эфес своего клинка, но тут же расслабилась. Глимма с лазурной кожей сдержанно кивнула ей, узнав знакомицу. Гарпия могла бы по пальцам пересчитать своих друзей, но Валка входила в их небольшой круг.       — Зачем сдала мальчишку королеве? — вместо приветствия спросила староста города. Наемница поморщилась. Как же быстро здесь расходятся слухи.       — Он много болтал, — сухо ответила Гарпия. — Я не хотела этого, но ваш принц оказался слишком смышленым. Нужно было отвлечь. Он каким-то образом догадался, что кто-то повадился обворовывать дворцовую оранжерею.       — Стареешь? — Валка вскинула бровь, и наемница свирепо оскалилась. — Знаменитая Гарпия, прячущаяся в тени, сплоховала?       — Ты злишься на меня из-за принца? — шпионка озадаченно склонила голову на бок. Глимма скрестила на груди руки.       — Наши мужчины не виноваты в том, что Эголле пора сгореть в огне.       — Он прекрасно себя чувствует, если хочешь знать, — Гарпия фыркнула. — Княжна со своей служанкой обхаживала его всю ночь. Пара шрамов для личного раба тиранши — ничто.       — Княжна? — Валка всплеснула руками, словно знала какую-то одну ей известную истину. Гарпия поспешила перевести разговор в более правильное русло.       — У меня почти все готово. Мне нужна еще пара недель, чтобы свершить задуманное. Передай Химере, что венец из волчьих ягод вскоре окажется на челе княжны.       — Я видала девицу на днях, — неожиданно сообщила глимма. — Она молилась Ане. От нее пахло морем и гневом. Я бы ничего, но следи за ней. Ты говоришь, она обхаживала принца минувшей ночью, а не значит ли это?..       — Нет, — отрезала Гарпия, недовольно скривив губы. — Я уверена в ней, как ни в ком другом. Она — наше спасение и наша надежда. Поиграется немного в отчаянную защитницу и перестанет. Не утруждай себя этими мыслями, — мягче добавила наемница, изобразив на своем лице подобие улыбки.       Признаться, Гарпия не до конца верила своим словам. Опытная шпионка начала наблюдать за княжной еще в Красногорье и знала, что та безгранично была верна своему жениху, купеческому сыну, который был проклят одним из чаровников Юга. Сильванна не посмеет променять свою многолетнюю любовь на мимолетную интрижку, это попросту не в ее духе. Но… их разговор с Варассой, который подслушала прячущаяся под вуаль наемница, свидетельствовал об обратном. Гарпия знала любовь, ее терпко-сладкий вкус и всепожирающий пламень, она и сама любила когда-то так сильно, что могла летать. Если княжна влюбится в принца, это отразится на плане Химеры… ведь наследник Эголлы должен умереть.       — Она справится, — наемница улыбнулась, проглотив тяжелые думы. — Я ей помогу.       — Я верю тебе, — Валка вздохнула, выудив из кармана длинной кожаной куртки бумажную колбу с письмом. — Я передам твои слова, но опережая слова Химеры, скажу поторопиться.       — Знаю, — Гарпия устало кивнула, спрятав послание во внутренний карман плаща. Читать здесь было опасно. — Скоро все переменится, милая моя подруга. Над Аигогой воспылает солнце.       — И Золотая Львица расправит крылья, — глимма кивнула, вдруг принюхавшись. — Чужаки, — коротко пояснила она и, не прощаясь, нырнула в ту же дверь, из которой вышла.       Гарпия натянула капюшон на самый нос и тоже понеслась прочь, прислушиваясь к течению магии вокруг себя. Три женщины и один мужчины. Эльфийка, две глиммы и гоблин. Комбинация наемнице не понравилась, уж слишком предсказуемым был финал. Увеселительный квартал видал и не такие картины, но что-то побудило Гарпию взобраться на черепичную крышу Публичного дома и побежать на голос взволнованной мужской магии. Она не была спасительницей и альтруисткой, однако в стороне от чужой беды дочери Золотой Львицы никогда не стояли.       На грязной темной улице, куда не выходили окна, стояли четверо. Две широкоплечие глиммы с блекло-красной кожей, эльфийка с аристократичной осанкой и юноша-гоблин, сжавшийся в беззащитный комок. Гарпия притаилась на крыше, внимательно прислушиваясь к разговору.       — В последнее время Дом Ветра и Шиповника много скалозубит? — насмешливо прогрохотала одна из женщин, видимо, авторитет. — Равноправие им подавай! Может еще и взаимное согласие? — она басовито расхохоталась, и подруги рассмеялись следом. Молодой гоблин не поднимал глаз. Гарпия сумела его хорошенько рассмотреть: кожа нежного лазурного оттенка, иссиня-черные волосы, собранные по бокам в аккуратные косы, тонкий изящный стан, присущий всем сынам благородных Домов.       — Давай, блудник, один отлиз и уйдешь с миром! — вклинилась вторая глимма, а Гарпия глухо зарычала. — Твоя мамаша даже не узнает.       — Дом Ветра и Шиповника вам этого не простит, — тихо, но четко отозвался несчастный, но глаз так и не поднял. Ему было чудовищно страшно.       — Простит и еще как! Нечего было отказывать в свадьбе и воротить нос, — сурово сказала главная, схватив несчастного за плечо. Тот даже не отбрыкнулся — нельзя. — Теперь на тебя никто и не посмотрит, — оскалилась она, рывком обнажив юношеское плечо. Тот ахнул. Гарпия сжала эфес кинжала. — Никому не будет нужна откушенная слива.       — Пожалуйста, — гоблин сипло вздохнул, попытавшись уйти от неприятного прикосновения. Наемница до боли закусила губу, помня, как точно так же несколько мужланов насиловали ее в подворотне Амирака в одно из ее первых заданий. Юная лумма тогда просто лежала на сырой земле, не веря, что через пару лет выследит тех ублюдков и наизмывается вдоволь, прежде чем убить.       — Ты мужчина. Без прав, без свободы. Так сделай то единственное, на что вообще способен, — кажется, глимма начала терять терпение. — Скажи спасибо, что ты вообще сумел кому-нибудь приглянуться. Хорошо отлижешь, станешь моим четвертым мужем, а? Что скажешь?       — Не надо, — гоблина начало потряхивать от страха и отвращения. Гарпия прикрыла глаза, пытаясь взвесить все «за» и «против».       — Надо, — рыкнула женщина и содрала с него рубаху, обнажив красивую рельефную грудь. Наемница без единого звука спрыгнула на землю. Внутри нее закипал гнев.       Не было разницы, мужчина или женщина, не было разницы, глимма или эльф. Никто не имел права быть выше, быть достойнее, чем кто-либо. Мужчины Эголлы заплатили сполна за грехи своих предков, совершенные тысячи лет назад. В Аигоге Гарпия научилась прощать, научилась тому, что все равны, и нет там победителей и побежденных. Только люди, разные, щедрые, скупые, добрые, обиженные, справедливые, трусливые, но все они должны быть свободными.       — Пять шагов назад, леди, от моего мужчины, — не голос, перезвон мечей на поле брани. Гарпия стремительно подошла к полуобнаженному юноше, закрыв его своим телом. — Иначе мне придется обратиться к Валке Кано.       — Прости, сестрица, — старшая глимма тут же стушевалась. — Не знали, что Элайна Сота сосватан уже.       — Искреннего извинения будет достаточно, сестра, — сквозь зубы процедила Гарпия, слыша, как гулко бьется сердце спасенного гоблина. — Нам не нужны конфликты между Домом Огня и Домом Ветра, правильно?       — Твоя правда, — глимма толкнула подруг, побуждая ретироваться. — Извини нас, сестра. С помолвкой тебя и доброй вам жизни. Но не сочти за грубость, а за совет: ты б взяла его да побыстрее. От него же за милю разит девственностью.       — Непременно, — Гарпия широко улыбнулась, словно ей понравились гадкие слова. — Мой промах, не уследила.       — Буйный он у тебя, — напоследок хохотнула глимма, и преступницы сгинули за ближайшим углом, оставив Гарпию и спасенного мужчину наедине.       Несколько секунд наемница прислушивалась к растворяющейся магии, и только когда искорки совсем исчезли из виду, облегченно вздохнула, обернувшись к юноше, который судорожно прикрывался лохмотьями своей рубахи.       — Порядок? — резко спросила наемница, отойдя от гоблина на приличное расстояние.       — Спасибо, — хрипло проговорил тот, и Гарпия успела увидеть блестящие дорожки от слез на его щеках. В груди что-то дернулось.       — В следующий раз не бойся отбиваться, — мрачно посоветовала она, собравшись уходить. — Жизнь дороже всего на свете.       — Только не в Эголле, — тихо усмехнулся юноша, кутаясь в рваные тряпки.       Наемница со вздохом стянула с себя плащ, оставив только капюшон. Переложила послание от Химеры в карман штанов и всучила одежду гоблину.       — Как знаешь, — она пожала плечами и торопливо зашагала прочь.       — Как вас зовут, леди? Мой Дом мог бы щедро отблагодарить вас…       — Останься в живых, — отозвалась Гарпия и утонула в сумраке, не желая прислушиваться к его магии, теплой, как весенний ветер, и сладкой, как цветущие яблони.       Элайна. Она запомнит это имя.

***

      Шульги передал, что Ее Величество Каланта готова принять меня, несмотря на то, что вернулась в Эголлу только минувшей ночью. Я не была удивлена ее благосклонностью и потому была уверена в правильности своих действий. Химера никогда не узнает, что я поступилась ее наказам не делать глупостей. А то, что я собиралась сейчас предпринять, было величайшей глупостью на свете.       Я замерла возле зеркала, разглядывая себя, словно впервые. В аккуратную прическу я вставила каменный гребешок в виде ивовых ветвей, а губы намазала сладким ягодным маслом. Лучший сарафан, какой я только привезла из Красногорья, меньше всего подходил для выступления против монаршего слова. Я криво ухмыльнулась, оправив белоснежные юбки, расшитые красными и желтыми цветами. На секунду я увидела вместо себя кого-то другого. Не княжну, но женщину, нежную, ласковую, сильную, отважную. Готовую абсолютно на все ради милого сердцу мужчины. Точно такой же я была в любви к Асену. Много-много лет назад. И пусть минуло лишь три года.       При мысли о том, что в паре комнат отсюда томился Варасса, сердце сжалось. Нужно как можно быстрее отправить к нему лекарку, но сначала… Боги и богини, будьте ко мне милосердны. Я зажмурилась, мысленно беря себя в руки. Я рисковала, очень рисковала ради того, от кого хотела лишь телесной близости, но отчего-то не могла повернуть назад. Не в этот раз.       — Ты все делаешь правильно, — тихо сказала Клео, видимо, заметив мои метания. Я медленно выдохнула. — Никто кроме тебя, Виви, ему не поможет.       — Я здесь для другого, — горько возразила я, сжав и разжав кулаки. — Так нужно ли мне трястись над чужим горем?       — Такое уж оно и чужое? — оборотница грациозно поднялась с кровати и встала за моей спиной. — Хочешь ты и дальше смотреть, как его истязают? Как глумятся и обижают? — шепотом спросила она, коснувшись моих плеч.       — Нет, — мой ответ был короток и тверд. — Финист тоже сказал, что только я сумею помочь Варассе, — с улыбкой вспомнила я, и Клео хмыкнула, поправив мою прическу.       — Твой брат редко ошибается. Ты сильная, Виви. Каланта не сможет тебе противостоять. Дай свой первый бой ей. И победи.       — Надеюсь, никто об этом не пожалеет, — сипло выдохнула я, выпрямившись и вскинув подбородок. Больше тянуть нельзя.       Клео поцеловала меня в лоб и отошла. В ее глазах застыла гордость и восхищение. Подруга верила в успех задуманного мною, и я верила вместе с ней. Если я и решила покончить с тиранией, начать нужно было с малого. В голове снова всплыл образ Варассы, и с его именем на губах я покинула комнату, готовая сразиться за него даже с огнедышащим драконом.       Шульги дожидался меня в коридоре. Слуга поклонился мне и молчаливо повел в сторону южной террасы, где королева любила проводить особо важные беседы. И истязать собственного сына. Проходя мимо двери принца, я прислушалась к течению его магии, с облегчением ощутив спокойные, словно волны, импульсы. Он спал. Пусть. За его безопасность я еще повоюю.       Глупая, отчаянная, неверная!       По дороге к нашей молчаливой процессии присоединился Гурьян, видимо, вспомнивший о своих прямых обязанностях. С того дня, когда он забрал меня с причала, мы почти не разговаривали. Неозвученные претензии зудели буквально в воздухе, словно рой надоедливых насекомых. Мой воевода отстаивал честь младшего брата, а я упорно рушила все его старания. Наверное, после сегодняшней ночи магия Варассы впиталась в мою кожу, а его запах поселился в моих волосах. Дождь и луговые цветы, совсем немного специй и железа, из какого куют оружие. Я не испытывала мрачного торжества, лишь тяжелую грусть, холодную, заскорузлую.       — Куда же вас потянуло в такую рань, княжна? — первым молчание нарушить осмелился Гурьян. Я подавила удивление, расправив плечи.       — На встречу с Ее Величеством Калантой, — чопорно отозвалась я, боясь даже посмотреть в серые глаза. — Для обсуждения дела личного характера.       — Дела, касающегося помолвки? — Гурьян даже не попытался скрыть отвращение. Я сцепила зубы, медленно выдохнув.       — Помолвка, мой дорогой друг, это дело политическое, а я тебе толкую о личном, — терпеливо пояснила я, и воевода на мгновение притих.       — Прошу прощения за излишнее любопытство, — кротко отозвался он. Его магия сделалась блеклой и послушной.       Я не ответила, испытав стыд. Все-таки отчасти Гурьян оказался прав в своих опасениях — дело касалось Варассы и моих непонятных чувств к нему. Моей неизвестно откуда взявшейся нежности и желания защитить гоблинского принца любой ценой. Разве ж оправдан этот риск, если и так после свадьбы жизнь Варассы будет принадлежать мне? А все время до этого Каланта снова и снова будет напоминать о своем величии, уродуя тело сына. Нет. Не позволю.       Я ускорила шаг, обогнав даже шедшего впереди Шульги. Путь до южной террасы я и сама прекрасно знала. Кровь забурлила в моих венах, а гневливые и резкие слова так и заплясали на моем языке. Сегодня я свершу то, что должна была сделать сразу же, как узнала о рабской метке.       — Сильванна, — голос королевы немного меня отрезвил, и я согнулась в почтительном поклоне.       — Рада видеть вас в здравии, — шелестяще отозвалась я, цепко оглядев глимму с головы до пят. Легкое платье, собранные в небрежную косу волосы, по ней не скажешь, что еще вчера она была на мысе Никса, увязшем в войне.       — Неужто беспокойство о здоровье старухи побудило тебя подняться так рано? — Каланта улыбнулась, совсем по-матерински, и я удержалась от того, чтобы скривиться. — Как твоя учеба? — не дождавшись ответа, спросила королева. Я сделала шаг в ее сторону.       — Советницы трудятся денно и нощно над тем, чтобы я отвечала всем стандартам наследницы престола, — протянула я, внутренне дрожа. — Леди Нингаль хвалила мои успехи.       — Леди Юта и леди Эштар тоже отзывались о тебе хорошо, — заметила Каланта, а я удивленно вскинула бровь. — Я рада, что не ошиблась в тебе, — она снова улыбнулась мне, словно дочери. — Ты наверняка еще не завтракала. Прошу, присоединяйся.       Только сейчас я заметила накрытый на двоих стол, ломившийся от яств. Сглотнув слюну, я приняла приглашение, усевшись напротив королевы. Если бы не злободневная тема это утро можно было бы назвать мирным. Химера бы наверняка отметила полезность этой встречи, ведь именно в такой момент люди могут открыть самые грязные свои секреты. Но я пришла сюда не за этим.       — У тебя ко мне разговор, милая? Может, просьба? — Каланта методичным движением разлила по чашкам пряный чай. Я натянула на лицо холод.       — Когда вы собирались сказать о том, что собираетесь выдать меня за раба? — ровно спросила я, осторожно подув на горячий напиток. Магия Каланты всколыхнулась от страха.       — Как ты узнала? — охриплым от ужаса голосом спросила глимма. Я повела плечом, словно не видела в ее вопросе ничего предосудительного.       — Лумы способны считывать магию, — напомнила я тем тоном, которым поучают ребенка. — Я почти сразу почувствовала проклятие на теле Его Высочества. Думала, мне показалось, но… — я сделала глоток. — Несколько случайных встреч подтвердили мои догадки.       — Я хотела рассказать, — Каланта глубоко вздохнула, собравшись оправдываться, но я ее опередила.       — Мои братья тоже могли бы догадаться, если бы я не нашла способ выпроводить их раньше, — скучающе поделилась я, словно совершенно не была оскорблена. — Надеюсь, вы понимаете, что если бы мой отец узнал, что вы хотите выдать его старшую дочь за раба… это кончилось бы плохо.       — Да, — королева подобралась, пытаясь придать себе более царственный вид. — Я бесконечно виновата перед тобой.       — Я уважаю вас, — я кивнула, а руки мои дрожали. — Но и себя я тоже уважаю. Трон Эголлы одно, но муж-раб, совсем иное. Я знаю, что такое честь и самоуважение. А вы своим поступком наплевали на это, — я не побоялась грубости, потому что знала — сейчас Каланта полностью в моем распоряжении.       — Чего ты хочешь, Сильванна? — королева уловила в моем голосе намек на возможную сделку, и я откинулась на спинку бархатного стула, внимательно оглядев королевский лик, словно обдумывала свои слова. Но я прекрасно знала, о чем попрошу, еще шесть дней назад.       — Подарите мне его, — от собственных слов скрутило живот. — Передайте мне печать.       — Конечно, — Каланта не удержала облегченного вздоха. — Я все сделаю. Прошу прости меня, Сильванна. Я не хотела тебя унизить. Сам факт того, что на моем сыне рабская печать… это была вынужденная мера…       — Какая же причина вынудила вас побрезговать законами Миагеры? — без упрека, с чистым любопытством спросила я.       — Предательство, — которого отозвалась женщина, явно не желая развивать тему. — Придет время, ты все узнаешь, милая. А теперь, позволь, я закончу с этим побыстрее.       С этими словами Каланта подала знак сторожившим вход легионершам, и те зашагали прочь. Какое беспрекословное повиновение. Мое сердце гулко стучало в груди, но я всеми силами пыталась держать лицо. Получилось. У меня получилось, боги, благодарю. Варасса, мой нежный Варасса больше не будет принадлежать этой карге с манией величия и отсутствием души.       На лице против воли зажглась улыбка, и я поспешила спрятать ее в чашке с чаем. Я так сильно хотела сейчас вбежать в комнату к принцу и сообщить ему о том, что он больше не раб. Теперь он свободен ото всех оков, уж я об этом похлопочу.       Впрочем, Варасса пришел сам. Вернее, его приволокли под руки, обессиленного, раненного, тяжело дышащего. Кажется, у него снова жар. Я оторопела, глядя на него. Легионерши швырнули принца на землю и скрылись в тени. Королева с изяществом львицы поднялась изо стола и подошла к сыну. Я боролась с порывом броситься к Варассе и спрятать его ото всех невзгод на свете. На деле же я сидела с неподвижностью ледяной скульптуры.       — Княжна пожелала тебя себе, — с безразличием произнесла Каланта, схватив принца за волосы и заставив посмотреть на себя. Мое сердце обливалось кровью. — Надеюсь, ей ты будешь полезен больше, чем мне, — прошипела она. Варасса оскалился, с ненавистью взирая на мать. Приласкаю, исцелую, всего, всего целиком…       Каланта без всякого предупреждения вонзила когти в шею принца, туда, где было клеймо. Варасса вскинулся, хрипло застонав. Я не удержалась, поднявшись на ноги и подойдя ближе. Гримаса боли на его лице взывала к каким-то темным моим чувствам, дремлющим где-то глубоко внутри. Никто не смеет причинять ему боль.       — Дай руку, — приказала королева, протянув мне свою ладонь. Я тряхнула головой и послушалась. Ее теплая мозолистая кожа коснулась моей. — Обряд дарения очень болезненный для раба, — зачем-то предупредила она, не глядя на сына. — Ты же, Сильванна, ничего не ощутишь.       Каланта взглянула на меня, и ее когти вошли глубже в плоть Варассы. Я заторможено наблюдала за тем, как принц бился в агонии, а по его шее текла кровь. Его крики звучали в моей голове приглушенно и смазано, словно я хотела отгородиться от них, спрятаться, не испытывать его боль, как свою. Королева обманула, мне было нестерпимо, мучительно. Страшно.       У Волчьей Княжны нет сердца. Она не могла опуститься на колени рядом с принцем, не могла взять его лицо в свои ладони, не могла шептать слова утешения и нежности. И я стояла на месте, остекленевшими глазами глядя на Варассу, из чьей шеи буквально вырвали кусок мяса. Принц уже не кричал и даже не вопил, он стенал и рыдал, и в этих рыданиях тонула моя душа.       — Прости, милая, — голос Каланты оставался где-то на заднем плане. Я почти не чувствовала того, как она порезала мою ладонь столовым ножом. Капелька моей крови капнула на то место, где была рабская печать. Варасса протяжно выдохнул.       Королева затараторила заклинания на неизвестном мне наречии. Или оно казалось мне неизвестным только потому, что я ничего не слышала, всецело сосредоточившись на Варассе, изо рта которого струйками вытекали кровь и слюна. Его бинты на спине тоже стали красными. Из транса меня вывело жжение на плече.       Я спешно закатала рукав сарафана, увидев тонкую строчку из рун, обвившую мою руку на манер браслета. Каланта в свою очередь с каким-то облегчением коснулась задней стороны своей шеи, лишенной подобных рисунков. Видимо, ее руны стерлись в тот миг, когда право распоряжаться судьбой Варассы передалось мне.       — Ты можешь попросить любую колдунью скрыть узор, — лениво пояснила Каланта, отряхнув подол платья с абсолютной невозмутимостью. Принц с шумом растянулся на полу, продолжая мелко подрагивать. — Уведите его, — крикнула она, и через мгновение легионерши потащили бездыханного Варассу прочь. Я наблюдала за этим через густую пелену. — Ты не представляешь, как я рада от него избавиться.       — Занятно будет развлечься, — без единой эмоции выдавила я, вызвав одобрительный смешок королевы.       — Считай это моим даром в честь свадьбы, — басовито хохотнула она, вернувшись к завтраку. На одеревеневших ногах я тоже села обратно за стол. — Учти, что каждые три дня тебе придется делиться частичкой себя, — Каланта поморщилась, а я навострила уши.       — Что это значит?       — А то, Сильванна, что раб всецело зависит от своей хозяйки. Ты видела, что я сделала? Соединила вас с помощью твоей крови. Ты не обладаешь магией, — тяжело вздохнув, Каланта повела дальше. — Я отдавала ему частички своей магии, чтобы глушить боль в печати. А тебе придется делиться своей кровью. Или слюной. Каждые три дня, — королева с наслаждением откусила от хлеба, густо намазанного засахаренными фруктами.       — Что случится, если я… забуду?       — Он сам приползет к тебе в любом случае. Но если произошло так, то он, скорее всего, издохнет. Я не знаю, — она отмахнулась, словно этот разговор ей наскучил. — Сообщи лекарке, она сама сготовит дурманку. Будешь ему давать. Все предельно просто. И не вздумай проговориться при нем, — Каланта свирепо сверкнула глазами. — Иначе этот выродок попробует самостоятельно изготовить дурманку.       — Щедрый дар, — я улыбнулась дрожащими губами, вцепившись в чашку с остывшим чаем.       — Помни, что ты очень ценна для меня, девочка, — Каланта снова заговорила отвратительным заботливым тоном. — И я готова выполнить любой твой каприз. Такая мелочь — пустяк.       Пустяк. Жизнь сына — пустяк. Жизнь мужчины — пустяк.       Я отрывисто кивнула, вернувшись к завтраку. Морозное осеннее солнце скользило лучами по каменным плитам и иссохшему плющу, который висел на стенах. Чтобы отвлечься, я принялась оглядывать скудное убранство террасы, отмечая каждый скол на полу, каждую трещинку и зазор. Мой взгляд замер на окропленных кровью камнях. В голове стало пусто и шумно. Здесь повсюду были капельки крови, старые и свежие, истершиеся и яркие. И вся эта кровь была его, Варассы.       — После обряда тоже требуется часть тебя, — поморщилась Каланта, вернув мое внимание на себя. — Дурманку сготовить не успеют, но ты можешь просто дать ему каплю своей крови вместе с водой, чтоб не догадался. Совсем немного, — поспешила заверить она, словно это меня волновало. Все внутри меня полыхало ненавистью.       — Как хлопотно, — я ядовито улыбнулась.       — Странно, что узор изменился, — королева скользнула взглядом по моим рунам. — Уверена, все дело в твоей природе.       — Может быть, — я безразлично пожала плечами. — Спасибо, Ваше Величество, за завтрак, но советница Юта велела немедленно приниматься за учебу. Я вас оставлю.       — Конечно, — Каланта благосклонно кивнула. — Сегодня прибудут султан Усэй и шехзаде Фарид. Помолвку отложим, пока… принц полностью не восстановится, — она недовольно скривилась, словно какая-то маленькая неприятность испортила ее планы.       — Я все поняла, — сухо отозвалась я, мечтая сбежать побыстрее.       — Я верю в тебя, Сильванна, — королева улыбнулась. — Иди.       Я не сорвалась на бег только потому, что сохранила остатки разума. Но, как только я оказалась в коридоре, понеслась в сторону покоев под озадаченные взгляды Гурьяна и Шульги.       Если будет нужно, я отдам всю свою кровь. Я отдам всю себя, только бы он жил. Мой принц… мой Вар…